Свадьба молодого дальнобойщика Де Гроте и его беременной невесты пришлась на канун Нового года, поэтому столы для гостей накрывались в фамильном гараже, украшенном надувными разноцветными шариками. Столы ломились от дорогого угощения, гости танцевали под игру духового оркестра, и их лица румянил морозец, когда они выходили на улицу отдышаться.

Молодожены сидели за отдельным столом, слушали поздравления и благодарили за подарки. С наступлением вечера во дворе была включена новогодняя иллюминация, которая придавала свадьбе рождественский характер. Друзья и родственники новобрачных веселились, пили, пели, танцевали и разошлись далеко за полночь.

– Как замечательно прошла свадьба нашего Ронни. Гости довольные, хорошо кушали и до дна осушили целый бочонок пива… Альфонс, что молчишь?.. Ты бы видел, как давилась курицей сплетница Ингрид, от зависти ей горло перехватило. Кстати, говорят, что ее бывший мужик женился на молоденькой дочке богатых родителей и счастлив, как кролик, а от бедной Ингрид даже дети отвернулись. Похаживал к ней инвалид с тросточкой, да и тот куда-то пропал… Вот выдадим Диан замуж, тогда и вздохнем спокойно, – бормотала себе под нос Валентина, забираясь на высокую супружескую кровать.

Перекатившись через Альфонса, женщина улеглась на своем излюбленном месте у стенки и блаженно вытянулась. Она смертельно устала, ее ноги гудели, и от вина слегка кружилась голова, зато на душе было радостно и покойно, ведь что там ни говори, а свадьба прошла не хуже, чем у других. За окном чернела зимняя ночь, требуя тишины и покоя. Валентина поправила подушку, немного покрутилась под одеялом и прикрыла глаза… но заснуть не смогла, видимо, от переизбытка впечатлений.

– Отец, спишь что ли?

Альфонс вздохнул.

– Ронни наш как расстарался, молодец! Сколько деликатесов на свадьбу навез из своих рейсов по Европе. Тут тебе и устрицы, и раки, и говяжьи языки, и окорока отборные! А красное вино из Франции?.. Такого вина не было даже на свадьбе сыновей мадам Де Баккер. Видела бы моя мама всю эту роскошь – из могилы бы поднялась!.. Ты что опять притих?

Альфонс уже ритмично посапывал, и ее вопрос остался без ответа.

– Умаялся, мой дорогой. Сыграть свадьбу – дело маетное, тут за всем уследить надо. Слушай, отец, как ты лихо с Николь польку сплясал, что она долго отдышаться не могла, на улицу убежала! Постой-ка!

Сквозь ход приятных воспоминаний вдруг прорвался образ мужа, вальсирующего в паре с ее подругой, но ревновать Альфонса можно было только к его работе. Целые дни, с раннего утра до позднего вечера, пропадал он на своей стройке, так что к вечеру еле ноги волочил, но жалеть его Валентина не собиралась, ведь по-другому ему нельзя, женатому мужчине дом и семью содержать надо.

Еще раз сладко выгнувшись, женщина попыталась заснуть. Сонное дыхание мужа убеждало ее в том, что он спит без задних ног. Приткнувшись к его спине, она тихонько продолжила беседу сама с собой:

– Это хорошо, что Ронни уверен, будто мы потратили на свадьбу все его сбережения. Я не могу быть такой беспечной. Тебе, отец, досталась очень предприимчивая жена. Втихаря я часть сбережений нашего сына заранее перевела в ювелирные драгоценности по совету мадам Де Баккер, а она всегда дело говорит. Главное, чтобы Ронни понял, что теперь цель его жизни – делать свою Каролин счастливой женщиной, а та все советы у меня спрашивает и подарки дарит… Слушай, Альфонс, а не поехать ли нам куда-нибудь?.. В Италию… нет, лучше в Испанию. Мадам Де Баккер говорила, что там можно купить скатерки и салфеточки за полцены, и обувь в Испании продается почти даром… Ох, отец, ничего-то тебя не интересует!

Валентина зевнула, и последнее, что пришло ей на ум, она не решилась проговорить вслух, даже спящему Альфонсу. Втайне от мужа она строила планы переселить новобрачных в садовый домик, где жили ее свекры. Мария и Франц – люди неглупые, они поймут, что пора бы и честь знать.

«В этом нет моей вины, что они состарились, – думала женщина, засыпая. – Мария слепнет, а за Францем уход требуется, а в доме для престарелых забота о стариках круглосуточная. Зато молодожены под присмотром будут, не разбалуются, как сыновья мадам Де Баккер».

Часы в комнате пробили четыре раза. Валентина мирно спала, когда Альфонс открыл глаза. Заснуть в эту ночь ему не давало сомнение: предал ли он своего единственного сына, благословив на брак с нелюбимой женщиной, или, наоборот, поддержал?

Сам Альфонс без сомнений следовал советам отца. «Женись», – сказал ему когда-то отец, и Альфонс женился на Валентине. Был ли он счастлив с ней? Да, он был счастлив. Валентина исправно вела домашнее хозяйство, воспитывала детей, готовила вкусную еду и была ему верна… Или нет?

Альфонс любил жену, она веселила его своими глупейшими рассуждениями о жизни, смешными соседскими историями, удивляла своим талантом тратить деньги. Для счастья Валентине вполне хватало его зарплаты, а главное, что она хорошо заботилась о нем. Правда, в последнее время экономность жены превратилась в скупость, из-за которой в семье случались размолвки, а любые ссоры выводили Альфонса из душевного равновесия, что мешало ему работать в удовольствие, поэтому ссор с женой он старался избегать и не сильно ей докучал вопросами, на какие нужды уходит его зарплата.

Альфонс любил Валентину как женщину, не мешающую ему любить другую.

Жена, как и никакая другая женщина на свете, не имела доступа к его сердцу. В своем сердце Альфонс преданно хранил драгоценный образ своей единственной любимой, которая однажды его очаровала, и очаровала на всю жизнь. Будучи мальчуганом, он утонул в ее бездонных черных-пречерных очах, но и будучи взрослым мужчиной, он продолжал в них тонуть. Так сложилось, что быть с ней рядом ему помогала мечта, которая никогда не сбудется, но которая своим существованием примиряла его с реальной жизнью и делала его добрее к людям.

Альфонс сам не мог сказать, когда пришла к нему странная привычка каждый раз строительство нового дома посвящать именно ей, своей Рахель, которую он навсегда потерял. Когда строительные работы завершались, Альфонс чувствовал сердцем, что построенный его бригадой дом понравился любимой и она непременно бы захотела в этом доме жить. Краешком своего сознания Альфонс знал, что Рахель гордится им, и это делало его самым счастливым строителем на земле. Надо добавить, что подобное вдохновение являлось мимолетным, оно быстро проходило, а Альфонс, усталый, но довольный собой мужчина, возвращался домой, где его ждал аппетитный ужин и свежие газеты у камина.

Однако той ночью, когда он не разрешил сыну спать в родительском доме, а отправил его на квартиру к молодой супруге, Альфонс оказался на перепутье, он чувствовал себя одиноким и постаревшим. Ночь глядела через окно глазами прекрасной Рахель, но на этот раз одобряющий и понимающий взгляд любимой не мог успокоить его душу.

Когда он назвал Валентину своей женой, он знал, что будет хорошим супругом, но полюбить ее по-настоящему не сможет никогда. Альфонс был благодарен отцу, что когда-то тот повелел ему жениться. С Валентиной они создали семью, вместе преодолевали трудности, растили детей и по-своему любили друг друга, но Каролин никогда не сделает их единственного сына счастливым человеком.

Как хотелось Альфонсу сказать сыну за свадебным столом, что не по его указке крутится Земля вокруг Солнца, что Ронни, как мужчина, должен нести ответственность за свои поступки, но, подняв тост, он только пожелал сыну и невесте хорошего здоровья и пресловутого счастья.

За окном еще было темно, но часы пропели кукушкой 5 раз. Альфонс вылез из-под одеяла, откашлялся и ладонью пригладил волосы на голове. Холод спальни взбадривал, и каждая клеточка его тела желала кофе и никотина. Прежде чем покинуть спальню, Альфонс бросил взгляд на жену. Валентина мирно спала. Ее химические кудряшки змейками разметались по белоснежной наволочке. Она ласково улыбалась кому-то во сне, и, вполне возможно, не ему.

Начинался день. Серость зимнего рассвета уже не раздражала мужчину, ибо его ждала любимая работа. Запах кофе вернул Альфонсу свойственный ему оптимизм, и мужчина улыбнулся, поздравив себя с началом нового дня.

***

Как не хотелось Ронни идти туда, где его ждала новобрачная, даже ноги так и норовили повернуть обратно, но Рубикон перейден, теперь обратного пути нет. Свершилось невозможное: его, Ронни Де Гроте, женили, и теперь ему предстояло провести первую брачную ночь с женщиной, которая больше похожа на состарившуюся девочку-подростка в юбке.

Еще перед свадьбой Каролин ушла из прислуг доктора и стала подрабатывать в семье юриста. Она присматривала за хозяйскими детьми, потому что ничего другого делать не умела. Юрист был благородным человеком, он сдал молодоженам квартирку и согласился получить аванс в рассрочку.

Перед тем как переступить порог нового жилья, Ронни простился со свободой, которую он до сих пор не ценил.

– Как там ни крути, Каролин – достойное наказание за мою беспутную жизнь, или, с другой стороны, за мое чрезмерное послушание родителям.

Сказав это, он поднял голову к небу – небо было непроницаемо черное, и ни одной звезды.

– Ну, если Ты, всезнающий и всемогущий, меня так наказываешь, то я признаю этот брак с Каролин и обязуюсь выполнять свои обязанности отца и мужа. Это обещание я выполню при условии, что моя супруга будет в свою очередь заботиться обо мне и о нашем ребенке, как это положено женщине, как это делает моя мама!.. Но почему это случилось не с кем-нибудь другим, а именно со мной? – вздохнул мужчина и вошел в темный подъезд.

В спальне горела ночная лампа, и кровать одиноко стояла у стенки. Каролин сонно пододвинулась, уступая мужу место рядом с собой, и привычно выставила назад свою костлявую попку, видимо, для супружеского секса.

– Не тяни, делай свое дело, и побыстрее. Я спать хочу… Закончишь в полотенце, оно лежит у тебя на подушке… От запаха спермы меня тошнит…

Ронни не хотел интимной близости с женой. В этот момент он не хотел близости ни с одной женщиной, рожденной на земле. Одетый в полосатую пижаму, мужчина вышел на балкон. От ветра его защищала теплая куртка, накинутая на плечи. Сигареты скуривались одна за другой, а душе всё было мало. Надышавшись никотина до одури, Ронни вошел в спальню. Вытянутыми вперед руками он уверенно придвинул Каролин к стенке, освободив для себя место для сна, и через мгновение уже крепко спал, прикрыв голову тем самым полотенцем, что Каролин предусмотрительно положила на его подушку.

Прошло пять дней после свадьбы. Наступило утро 31 декабря. В доме практически не было еды. В шкафу валялась пачка спагетти, начатая пачка кофе, соль и сахар, а в старом холодильнике – кусочек масла. Получку за декабрь Ронни отдал матери еще перед свадьбой. Денег в доме не было. В последний день уходящего года утро выдалось не по сезону солнечным.

Ронни с Каролин пили свежий кофе со слоеными булочками, которые принесла молодоженам Диан по просьбе матери. Булочки были хорошо пропеченными и крошились, когда их мазали маслом. Ронни не знал, как можно утолить утренний голод одной лишь булочкой к кофе.

– Послушай меня внимательно, Каролин, – обратился он к жене. – Да перестань жевать хоть на минуту. На сегодняшний день у нас в кошельке всего 250 франков. За эту неделю я найду работу, а пока мы должны жить экономно. Когда пойдешь на работу к юристу, то попроси у него недельной отсрочки за квартирную плату.

– Какие деньги? Какой юрист?! Я же замужняя женщина и не собираюсь больше сидеть с чужими детьми! Я беременная, забыл? Мне не положено работать!

– А кушать тебе тоже не положено?

Каролин чуть было не поперхнулась от наглости супруга. Откашлявшись и глотнув горячий кофе, она опять откусила приличный кусок от булочки и интенсивно задвигала челюстями, посматривая на мужа вороньим взглядом. Ронни хотел было еще что-то сказать, но передумал.

Весь предновогодний день Де Гроте искал работу и не мог найти. В транспортных фирмах женатым мужчинам отказывали в приеме на работу. К вечеру он вернулся домой со странным ощущением банкротства во всех сферах своей жизнедеятельности, поэтому вместо новогоднего настроения он пытался додуматься, каким образом прожить ему с Каролин первую неделю нового года, имея в кошельке 250 франков.

По телевизору началась новогодняя программа, выступил король с поздравлениями, и, как всегда после полуночи, стали показывать смешной голливудский фильм. Ронни пересел на диван и уставился на экран телевизора, где все решалось легко и просто. Вдруг перед ним предстала Каролин в халате в мелкий горошек, державшая в руках сверток.

– Дорогой, с Новым годом! Это мой подарок, я его купила сама, для тебя выбирала! Разверни-ка мой подарок поскорей!

Все что угодно, но такого внимания от жены Ронни не ожидал.

– Подарок? Мне?.. На какие деньги?

– Делать тебя счастливым – это моя супружеская задача.

В сверкающую шелестящую бумагу была завернута коробочка, в которой находилась автоматическая вспышка для фотоаппарата.

– Вау, такая приставка к моему фотоаппарату может обрадовать любого человека, а меня особенно, ибо иметь такую штучку – это моя невысказанная мечта! Смотрите-ка, эта лампа вставляется в фотоаппарат и работает в автоматическом режиме. Как раз то, о чем я давно мечтал. Постой… а на какие деньги ты это купила?

– Ох, дорогой, главное, что я тебе угодила!.. Давай смотреть телевизор. Смотри, как весело, маленький мальчишка ворам кукиш показал… ха-ха…

– Каролин, не хитри! Кто тебе дал деньги на эту камеру?.. Ты оглохла?

– Ах, деньги… Так и тех денег, что лежали у тебя в кошельке, мне вполне хватило. Сознаюсь, я совсем немного заняла у твоей матери, в долг, конечно, пообещав, что ты отдашь вскорости.

Молодая жена была очень довольна своей сообразительностью, но то, что последовало дальше, она не могла предвидеть даже в самом страшном сне, словно в доме завыла воздушная сирена, как в документальных фильмах про войну.

Ронни отбросил от себя подарок жены и в один прыжок оказался у буфета. Кошелек с 250 франками лежал на прежнем месте в выдвижном ящике. Когда он чуть ли не носом залез в его нутро, то издал такой звук, который трудно назвать человеческим. Кошелек был пуст!

Ронни опустился на стул у стола, вывернул кошелек наизнанку, и оттуда стыдливо выкатилась монетка в 5 центов и тут же закатилась под шкаф. Только потом мужчина развернулся к Каролин, а та стояла подле стола и смотрела на него немигающим взглядом.

– Каролин?.. Ты ненормальная?.. Ты каким местом думала?.. Задницей?.. Как ты могла?.. На что мы купим завтра хлеб?! Ответь мне, курица неощипанная, на какие деньги мы завтра купим хлеб?!

Каролин не отвечала, она таращила на мужа свои кругленькие глазки, в которых угрожающе поблескивали красные огоньки новогодней елки, что сиротливо стояла в углу.

Ронни занес было над женой руку, но передумал связываться с той, которую и соплей перешибешь. Махнув на глупую женщину рукой, он отправился в отчий дом, но не для того, чтобы поздравить родителей с Новым годом, а чтобы попросить денег взаймы. Валентина одолжила сыну небольшую сумму, но уже под проценты, как это делали в банках, и ничего плохого о Каролин и слышать не хотела.

– Каролин – скромная и послушная девочка. Она обрадовать тебя хотела, подарок купила, а ты ее обругал! Кстати, она и мне салфеточки подарила, а твоему отцу – бритвенный набор. Мы все очень любим Каролинче, и ты ее люби. Она ангелочек!

Напутствие матери Ронни пропустил мимо ушей, ибо настало время начинать подсчет дней до собственной кончины. Через неделю молодой Де Гроте вышел на новую работу в транспортной фирме. Днем он развозил товары по Бельгии, а вечером думал, как жить ему дальше, как умудриться не попасть в долговую яму.

Через месяц семейной жизни, ссылаясь на необходимость зарабатывать деньги, мужчина с головой ушел в работу. Работая сутками напролет, питаясь в придорожных столовых, он успокаивал свою мужскую страсть с девушками, за любовь которых щедро платил. Молодые и не очень молодые проститутки имели настоящие женские тела, в отличие от его жены, и секс с ними не казался ему преступлением, а после каждой ночи, проведенной с супругой, у Ронни возникало неприятное чувство, что он переспал с несовершеннолетней дурехой.

От ответственности за беременную Каролин молодой мужчина увертываться не собирался. Сначала Ронни полагал, что его хорошие заработки позволят им с Каролин создать если не семью, то ее подобие, ведь зарабатывал он вдвое, а иногда втрое больше, чем его товарищи по работе, но деньги в доме не водились.

Вскоре Ронни почувствовал себя мужем-невидимкой, которого дома никогда не ждали. Каролин готовить не умела и не любила, поэтому питались супруги чаще всего всухомятку. Постельное белье требовало стирки, а стирать Каролин не любила, поэтому грязное белье привычно выбрасывалось в кучу за кроватью, а на смену покупалось новое. Вскоре спальня стала напоминать свалку из грязного белья, а на кухне привычно чем-то воняло.

Чувствуя постоянное недовольство мужа, Каролин пыталась что-то изменить в своих привычках, но Ронни ее усилий не замечал. Тогда она в отместку делала маленькие пакости, от которых муж просто зеленел от злости.

Как досадить привередливому супругу? Очень просто! Делать все наоборот! Захотел муж бифштекса с кровинкой – так пусть давится пережаренной курицей. Не нравится ему суп с морковкой – так пусть морковными супами давится.

После часа семейной жизни Ронни уставал больше, чем от круглосуточной езды на фуре. Как его раздражал один только вид Каролин, терпкий запах ее дорогих духов, немытые волосы над лбом и скверные манеры за столом. Кушала жена как голодный хорек, торопливо набивая хлебом полный рот. От ее прожорливости у Ронни терялся аппетит, и он пытался столоваться у матери, но та каждый раз отправляла его домой.

Жизнь с Каролин делала Де Гроте невероятно вспыльчивым и даже агрессивным. Чтобы не случилось чего-нибудь непоправимого, он старался как можно реже бывать дома и полностью отказался от употребления спиртного, хотя Каролин даже трезвого человека могла вывести из себя, ибо в упрямстве ей не было равных.

– Каролин, два дня назад ты обещала мне отнести эту белую коробку в гараж к отцу.

– Что ты опять сердишься? Я эту коробку отнесла, как и обещала!

– Как ты могла отнести эту коробку, если она до сих пор стоит перед нашей входной дверью?!

– Ты что, оглох?! Я ее отнесла!

– Какую коробку ты отнесла?

– Как это какую коробку? Белую, конечно.

– Так эта белая коробка до сих пор стоит у двери!

– А я тебе говорю, что твою белую коробку я отнесла в гараж.

– А эта коробка какая, что до сих пор стоит у двери? А?

– Это?.. Черная!

В разговоре наступила пауза. Ронни потер глаза. Перед ним у входной двери стояла все та же белая картонная коробка, которую надо было уже давно отнести в гараж к родителям. Он бы сам это сделал, если бы не Каролин, которая пообещала отнести сама коробку, но обещание свое не исполнила. Конечно, Ронни попытался еще раз прояснить запутанную историю с цветом злосчастной коробкой.

– Каролин, как может эта коробка быть черной, если она белого цвета? Любой подтвердит этот факт!

– Нет! Эта коробка черного цвета!!! Ты что ко мне пристал?!

Каролин не собиралась уступать мужу и признавать того, что является для любого зрячего неоспоримым фактом. Ее кулачки впивались в бока, и это означало только одно: желание умереть, но не сдаться. Ронни догадался, что жена решила держать оборону, но на этот раз, он решил за правду сражаться! Схватив жену за сухие плечики, мужчина пытался вытрясти из нее признание.

– Скажи, пожалуйста, дорогая, просто скажи, что эта коробка белого цвета!.. Просто скажи: белая!.. Почему? Потому что это коробка не черная, а БЕЛАЯ!

– Как же я скажу, что она белая, если она черная?!

Тут воспитательный момент прервался ее истошным криком:

– Убивают! Бьют! Убивают! Спасите!

Ронни сдерживался из последних сил, чтобы не поколотить жену, как боксерскую грушу, но его остановила непреодолимая брезгливость к этому жалкому существу, которое спит с ним на одной кровати.

Частые семейные ссоры изводили молодого Де Гроте, а то унижение, которое он испытывал, когда делил с Каролин супружескую постель, ставило его в положение прихлебателя у собственной судьбы.

Зато Каролин с каждой новой ссорой чувствовала себя всё смелее и увереннее. Набравшись опыта, она мстила мужу только за то, что тот не признавал в ней себе подобного человека! Когда Ронни уезжал в рейс, Каролин спешила тратить заработанные им деньги, покупая подарки всем, кого знала, начиная с его родителей до первого встречного знакомого, чтобы все вокруг увидели, как добра Каролин, невестка Де Гроте, как страдает она от грубого обращения к ней супруга, а ведь она сиротка от рождения. Сильнее всех под ее влияние попала сама Валентина, которая никак не понимала, с какой стати ее мальчик сделался женоненавистником, грубияном и скупердяем.

– Бедная девочка, – успокаивала она Каролин, – потерпи еще немного, мы приберем Ронни к рукам. У меня на этот счет есть очень хороший план.

Но Каролин ждать не хотела, и вскоре уже весь поселок жалел невестку Де Гроте, которая печально курсировала по улицам с животом наперевес, заходя в очередное кафе выпить стаканчик колы и посетовать на жизнь.

– Ох, бедная я, бедная. Приходится убегать из дома от мужа, сына Альфонса и Валентины. Он бьет меня, придирается ко мне. Представляете, он выливает в унитаз суп, который я ему приготовила, он заставляет меня, беременную, работать!

Шатание Каролин по поселку, жалобы на мужа и постоянное шмыганье носом сделали свое дело – люди стали отворачиваться от Ронни. как от дурного человека, и даже друзья хотели больше верить не ему, а его жене.

Слухи о том, что сын четы Де Гроте буянит и обижает жену, Валентина использовала как аргумент в разговоре с Альфонсом, чтобы быстрее выселить его родителей, Марию и Большого Франца, из домика, построенного для них мужем, в фамильном саду, а на их место переселить Ронни и Каролин, чтобы взять молодоженов под родительское крыло.

– Отец, твои старики все поймут, а брак Ронни с Каролин надо спасать, ведь речь идет и о рождении нашего будущего внука.

Альфонс слушал жену и огорченно кивал, но и его родители уже сами понимали, что стали помехой в семье сына. Нет, они не пожалели, что пять лет назад продали свой дом в Антверпене и все вырученные деньги отдали снохе, но устали сочувствовать сыну, а теперь и внуку, тем более что плату за аренду домика в последний год Валентина удвоила. Альфонс помог родителям переехать на новое место жительства, которое предоставили старикам их старые друзья, и пообещал им денежную поддержку.

Теперь в садовом домике стала жить семья молодого Де Гроте. Обустраивал Ронни свое новое жилье с энтузиазмом. Он провел в домик газ и воду, позже пристроил к нему кухоньку, теплый туалет и ванную. Естественно, что за этот комфорт плату за жилье Валентина повысила вдвое, но и проживание в фамильном саду не принесло счастья их семейной жизни, а для Валентины началась горячая пора: она стирала белье за Каролин, готовила вместо нее обеды, щадя беременную сноху, а та водила ее по местным базарам и оплачивала все ее покупки. Щедрая Каролин не забывала и про Диан, которая уже училась в старших классах и тоже любила носить красивую одежду.

На последних месяцах беременности Каролин уже не могла расхаживать по магазинам и нашла для себя интереснейшее занятие: заказывать товары через фирму «Товары – почтой». Фактуры на товары приходили позже, и приходили они на имя господина Де Гроте, которому ничего другого не оставалось, как оплачивать товары, которые он даже в глаза не видел. Все его попытки втолковать жене, что у него нет машинки, печатающей деньги, прошли впустую. Так как суммы в квитанциях были немалые, то выплачивались они уже в рассрочку. Жить в долг становилось традицией в молодой семье, ожидающей пополнения.

При первых схватках Ронни отвез жену в роддом и решил присутствовать при родах. Ему пришлось удерживать Каролин во время схваток от рукоприкладства.

Каролин выла, кидалась на мужа и медперсонал, стенала и царапалась, но потом вдруг выдохлась и притихла. Для нормальных потуг сил у нее не осталось. Ронни сообщили, что головка ребенка застряла в родовых путях и у ребенка появились признаки удушения.

Ронни растерялся, он и так сам себя ругал, что отказался от услуг частного доктора, хотя на оплату услуг гинеколога в семье не было средств.

– Тужься! Пожалуйста, тужься! – упрашивала акушерка обессилевшую роженицу, но та только делала вид, что тужится. На помощь акушерке прибежала санитарка, ядреная баба в белом переднике. Она привычно стала давить на живот, но и ее усилия оказались бесполезными. Наконец в родильный зал вбежал и сам доктор. Он был явно навеселе.

– Давайте поднатужимся, моя дорогая, м-м-м, Каролинче. Спокойно дышим и начинаем трудиться. Не бойтесь, с вами ваш доктор, – весело обращался он к роженице, похлопывая ее по бедрам. Акушерка выполняла врачебные распоряжения доктора, но и лекарственные вливания не повлияли на ход родовой деятельности Каролины.

Видя бесполезность всех усилий доктора, Ронни взорвался:

– Доктор, где вы пропадали всё это время? Конечно, что вам до того, что некоторые женщины даже родить не могут, как это положено им природой!.. Вы поправляли здоровье коньяком, в то время, когда акушерки не знают, что надо делать при родах! Моя супруга уже битый час тужится на кресле, посинела вся, из сил выбилась, а вы только пожаловали!.. Так сделайте что-нибудь!!!

Доктор и головы не повернул в сторону папаши младенца, сердцебиение которого уже не прослушивалось, умелыми движениями рук он помогал родиться детской головке, бурча сквозь зубы:

– Ишь, умные нашлись. «Сделайте что-нибудь…» Что за привычка искать виновных на стороне? Раньше надо было думать, папаша, о том, чтобы при родах такой, образно говоря, женщины присутствовал врач. Эта мадам Де Гроте имеет узкие родовые пути, и сил у нее… на два франка. Какую тут ожидать нормальную родовую деятельность?.. Голодом вы ее морили, что ли, все эти месяцы беременности?.. Так, кесарево сечение делать поздно. Вам, мадам, надо тужиться изо всех сил, а то придется ребенка извлекать по частям… Так, опять начались схватки! Слава Богу! Тужимся!

Все это время Ронни непроизвольно тужился вместе с Каролин, тужился до судорог в животе, он тужился, чтобы помочь жене родить ему сына. Когда мужчина понял, что и у доктора нет надежд на благополучный исход родов, то взял тело Каролин на руки и резко сложил его пополам. Жена вскрикнула, и на руки доктора выскользнуло безжизненное тельце младенца. Ребенок не дышал. Ронни не верил своим глазам, но его собственный ребенок выглядел каким-то скользким синим головастиком.

«Мой сын не дышит. Я – его отец. Но почему в моем сердце так пусто?.. Люби своего сына, люби своего первенца!» – слезно упрашивала мужчину его совесть, но тот не хотел никого слушать: ни совесть, ни свое сердце. Де Гроте отвернулся от новорожденного дитяти, словно перед ним лежал чужой ребенок, а акушерка лила на безжизненное тельце младенца то холодную, то горячую воду в надежде его оживить. Ронни не обрадовался даже тогда, когда услышал слабый детский писк, ибо в этот момент ему виделись картины детства, когда под его мальчишеской рукой тонули слепые котята в ведре с водой.

– Судя по всему, ваш ребенок, если и выживет, будет глубоким инвалидом.

Это сказала медсестра Ронни, сидевшему в палате у Каролин.

– Тогда лучше будет, если будет все как будет. Пожалуйста, не надо спасать обреченного на муки.

Ронни верил в то, что он говорил. Он не чувствовал себя отцом этого ребенка. Его сознание дало сбой, а сердце онемело, а на следующий день его сын умер.

– Мой первенец умер. Бог забрал ребенка из-за того, что я согласился на его смерть, или у Бога были на моего сына свои особые планы? А может быть, это произошло потому, что младенец сам не захотел быть моим сыном? Ты выиграл, мой мальчик. В этой жизни нет ничего хорошего, чтобы родиться на свет.

Мир продолжал радоваться весне, и никто не догадывался, что это он, Ронни, приговорил своего первенца к смерти. Даже осознание того, что он теперь имеет возможность освободиться от брака с Каролин, не радовало мужчину. Использовать для этого шага смерть собственного ребенка он не смог и остался в семье.

Беда не приходит одна. Через месяц после траура по младенцу скончался Маленький Франц, отец Валентины, который долгие годы одиноко жил в своем домике, что стоял неподалеку от фамильной виллы Де Гроте.

Навещать выживающего из ума Франца в семье не любили, потому что старик уже плохо узнавал родных и в каждом госте видел вора своих нескольких франков, что годами хранились в его протертом до дыр кошельке. После ухода гостей дед тут же принимался за поиски своего кошелька, а потом за подсчет франков, которые уже знал на ощупь. Весь световой день старик проводил на кухне за чашкой с кофе, покуривая туго набитую табаком трубку, думая о чем-то своем. С дедом прижилась собачонка, которая понимала своего хозяина, как никто другой. Она весело тявкала на приходящих гостей и справляла свою нужду во всех углах дома.

Периодически к Францу наведывался социальный работник, который вел его финансовые дела, потому что старик не доверял дочери распоряжаться своими сбережениями. Три раза в неделю ему приносили горячие обеды из общественной кухни, и один раз в неделю приходила смешливая дама для уборки его жилья.

Умер Франц в приюте для престарелых, куда Валентина определила отца незадолго до его смерти, откуда тот ежедневно умудрялся сбегать. Отпели уважаемого Франца, потомственного ямщика, вдовца, по всем церковным правилам и похоронили на церковном кладбище. После похорон тестя Ронни почувствовал душевное облегчение, потому что теперь на небе за его первенцем будет присматривать родной дед.

Через месяц после похорон заболел и отец Альфонса.

Большой Франц болел недолго – рак простаты скосил его за считаные месяцы. Организацию похорон взяла на себя Валентина, но столкнулась с неразрешимой проблемой: покойника полагалось отпеть в церкви, но как отпеть Франца, если дьякон поместной церкви отказался отпевать еще при его жизни?

– Твоего свекра, мадам Де Гроте, я отпевать не буду. В церковь на службу он не ходил, верующим себя не признавал, так что путь на церковное кладбище ему закрыт. Анафема на нем. Франца Де Гроте я сам много раз предупреждал о том, что надо ходить в церковь, чтобы быть похороненным по христианским обрядам, но он игнорировал мои наставления, а мои наставления от Бога идут! Теперь отпевать я этого безбожника не буду. Да пребудет с нами Христос во все века, и да помогут нам молитвы Пресвятой Девы.

Когда дьякон выговорился, то на прощанье пожелал Валентине подумать о ее собственной душе.

В рабочем поселке католическая церковь возвышалась башнями до небес, и ее каменные высокие стены с виду казались непреступной крепостью. Никто из жителей поселка вслух не решался спорить с церковными служителями, хотя про себя – бывало. Отказ священника хоронить отца Альфонса Де Гроте по церковным обычаям ложился позором на всю семью.

Валентина чувствовала себя виновной в том, что выставила родителей мужа из садового домика и те в последние дни ютились в доме у друзей. Совесть трудно, но нашла путь к ее сердцу, а найдя, стала мучить.

Женщине вдруг показалось, будто это ей самой была объявлена анафема.

Как же так получилось, что в ее благополучную жизнь пришли уже три смерти?! Сначала умер внук, гробик которого закопали в землю церковного кладбища, потом – отец, которого похоронили там же, а теперь предстояло хоронить отца мужа. Кто будет следующим? За всю свою жизнь Валентина не испытывала такого чувства потери, даже во время отпевания своей матери, Анны-Марии. Наоборот, обида на маму, которая оставила расти с вечно пьяным отцом, заставляла маленькую Валентину быть сильной и бороться за свое счастье, но отказ дьякона хоронить по христианским традициям Франца ставил ее в тупик.

Весь вечер после разговора со священником женщина места себе не находила от раздумий, как ей повлиять на священника, чтобы тот взял проклятие, наложенное им на отца Альфонса назад. Молчание жены за ужином пришлось по душе Альфонсу, ведь не она нуждалась в утешении, а в утешении нуждался он сам, потерявший отца.

Откормив семью горячим обедом, Валентина ушла в спальню, Диан отправилась к себе в комнату учить уроки, а Альфонс уселся в дедовское кресло, где прокачался целый вечер. Мужчина попыхивал трубкой и изгонял из головы противную мысль, что и ему пришла пора отправиться вслед за отцом в мир иной. Землю на кладбище он купил, чтобы его род покоился в одном месте, только жаль, что его умершего отца местный дьякон отказывается хоронить на церковном кладбище.

Ох и намучился Альфонс за всю свою жизнь от божьих блюстителей порядка!

Мужчина принимал смерть отца как реальность, перед которой он был бессилен, но принять свое сиротство мешала сердечная боль. Альфонсу требовалось время, чтобы исцелиться от этой боли, и он был рад тому, что поблизости не крутилась его суматошная Валентина.

Диан стойко переживала смерть своих дедов, но и она тоже нуждалась в утешении. Поэтому, используя отрешенное состояние матери, девушка отправилась в гости к своему другу, соседу Данни. Данни очень нравился Диан, мама которой была к нему строга и придирчива.

Наступила ночь, сон сморил и Альфонса, и Диан, только Валентине было не до сна, она искала выход из создавшейся ситуации и нашла его только с рассветом.

Утром следующего дня, проводив дочь в школу, а Альфонса – на работу, женщина подобающе оделась во все черное и отправилась в церковь. Ее внутреннее спокойствие поддерживалось наличием у нее в сумочки туго набитого кошелька. Увидев Валентину, священник поспешил ей навстречу.

– Мадам Де Гроте, сколько вам надо говорить?! Я отпевать вашего свекра не буду. Он безбожник и не достоин святого таинства.

– Преподобный пастор, сколько стоит погребение для тех, кто достоин?

– Цена стоит в прейскуранте. Если я не ошибаюсь, отпевание и погребение стоят около двадцати тысяч франков.

– Я предлагаю вам тридцать тысяч!

– Мадам Де Гроте, разговор окончен! Идите с миром и подумайте о своей душе.

– Сорок тысяч и еще десять в знак моей благодарности!.. Плюс тысяча франков на благотворительные нужды церкви!

В разговоре наступила пауза. Церковный хор репетировал хвалу Деве Марии, когда Валентина в черной шляпке, в черном платье и в черных ажурных перчатках вытащила из сумки свой толстый кошелек и стала отсчитывать купюры.

– С рабочими на кладбище я рассчитаюсь сама… Спасибо вам, святой отец, за ваше молчание.

Сказав последнее слово, женщина положила бумажные франки на белую скатерть, покрывающую столик, на котором горели церковные свечки, и пошла готовиться к похоронам. На похороны своего деда Ронни не пошел, хотя он не был в отъезде. Как он мог пойти в церковь, где святыни продавались по договорной цене?

– Священник не захотел проводить отпевание моего безбожника-деда, а отпел его за стоимость подержанной машины. Где на земле еще есть что-то непродажное, непорочное?

Вместо похорон он пошел к бабушке Марии, она уже давно не выходила из дома, бельмо на глазах лишало ее зрения. Ронни сидел в кресле деда, и, не зная, как утешить бабушку, он просто держал ее руку в своей.

– Ронни, мальчик мой, не переживай, отмучился мой Франц, теперь моя очередь собираться в путь, туда, где покой и божья милость. Как мы тобой гордимся, особенно дедушка. Каждый раз спрашивал, в какую страну ты поехал, и ее по карте искал. Любил он тебя очень и жалел, хотя вида не показывал. Не ходи чужими дорогами, свою ищи. А теперь ступай домой, устала я.

В отличие от Ронни Каролин принимала самое активное участие как в подготовке к похоронам, так и на поминальном обеде, где ела за двоих – за себя и за мужа.

На следующий день после похорон Ронни пошел на кладбище один. Он стоял у могилы деда и пообещал сам себе, что больше никогда не переступит порога церкви, в которой все покупается и продается, как на дешевом рынке.

– Спи спокойно, мой дед. Бога нельзя обмануть даже с похоронами. Бог знает твое доброе сердце, как знает он и мое. Вот только зачем нужен будет Божий суд после смерти, если после смерти человека нельзя изменить? – задав этот вопрос неизвестно кому, мужчина отправился домой.

Бабушка Мария пережила своего любимого недолго и почила с миром, ее похоронили рядом с дедом.

***

Жизнь не стоит на месте. Время похорон сменяется обычными днями, в которых потери близкого человека уже не так бередят сердце.

Ближе к зиме земля стала подмерзать, полили холодные дожди. Валентина нашла у себя признаки депрессии и отказалась помогать снохе в домашних делах, но как только Каролин встала у плиты, то тут же возникла проблема «нормального» супа. Ронни распинался перед женой каждое утро, чтобы та хоть однажды приготовила для него домашний суп, но та изо дня в день варила ему на ужин суп из супового порошка.

– Пойми меня, Каролин, я ведь не прошу много, свари мне на ужин нормальный суп, на мясном бульоне и со свежими овощами! Это не просто моя прихоть – это потребность моего организма. Ты не ходишь на работу, так займись делом.

Каролин в ответ покорно кивала, но каждый вечер Ронни давился порошковым супом, заваренным кипятком, то фирмы «Унокс», то фирмы «Кнорр». В этот раз мужчина решил обойтись уговорами, и однажды он уговорил – Каролин поклялась сварить ему овощной суп на мясном бульоне.

Вернувшись с работы домой, Ронни уже с порога учуял знакомый запах супового порошка. Не раздеваясь, он прошел на кухню, там возле стола крутилась счастливая Каролин, а на столе дымилась тарелка с супом, и то, что называлось «супом», имело странный зеленоватый цвет.

– Ронни, я сварила для тебя свежий овощной суп на курином бульоне! Скорее садись к столу, пока суп еще не остыл, а я потом котлеты разогрею.

Мужчина недоверчиво взболтал ложкой вязкую жижицу в суповой тарелке, потом придирчиво понюхал то, что находилось в ложке, и осторожно попробовал. Сомнений не оставалось – суп был приготовлен из порошка. Отложив ложку, Ронни растерянно посмотрел на жену.

– Ты это называешь супом? Эта болотная тина не может быть свежим овощным супом на курином бульоне! Так, Каролин, не лги мне, скажи правду. Ты опять сварила суп из порошка? Пойми, я очень хочу кушать, но не этот суп.

– Тебе никогда не угодишь! Я сварила настоящий суп. Я специально ходила за рецептом к твоей маме! А ты… ты нос свой воротишь! А я так старалась… курицу купила… не целую, конечно.

– Это ты называешь настоящим супом?! Смотри, там даже комки от порошка плавают, они раствориться еще не успели. Отравить меня задумала, лгунья?!

– Это я лгунья?! Да ты сам свинья неблагодарная, не можешь отличить свежий суп на курином бульоне от порошкового!!! Ешь давай, что дают!

Если женщина уже не могла сдерживать своего негодования, то Ронни впал в ступор, не понимая, что происходит с ним, с супом и с Каролин. Сначала он, не мигая, смотрел в тарелку, стоящую перед ним, потом – на взбешенную жену и… принял решение пойти на мировую.

– Каролин, я еще в состоянии отличить запах и вкус свежего супа от запаха и вкуса порошковой бурды. Какой суп ты сегодня растворила в моей тарелке? Ответь, пожалуйста, честно, и тогда мы выльем содержимое кастрюли в унитаз, а я пойду поем в китайском ресторане. Хочешь, и тебе что-нибудь куплю? Так, скажи честно, что за суп налит в моей тарелке?

– Ты оглох? Я сколько раз тебе должна повторять, что я сварила настоящий овощной суп на настоящем курином бульоне?! Вот олух так олух, ты ведь сам меня об этом просил! Суп тебе не понравился? Я так трудилась… Да подавись ты этим супом.

Каролин схватила тарелку с супом и с размаху швырнула ее в раковину, а Ронни как сидел, так и продолжал сидеть, сцепив руки под столом. Он уже не чувствовал голода, он жаждал только одного – правды!

– Каролин, прошу еще раз: из какого порошка ты сегодня сварила суп? Его вкус мне абсолютно незнаком!

– Я и говорить не буду! Иди к своим китайцам, если мне не веришь!.. Свежий суп тебе не угодил… Что сидишь, добавки захотел?.. Думаешь, что твоя взяла?

Какая женщина стерпит презрительное молчание мужа вместо поединка за право последнего слова? Только не Каролин! Схватив со стола мраморную пепельницу, она ударила Ронни по затылку, но удар получился несильным, потому что тяжелая пепельница выскользнула из ее рук и упала прямо на большой палец правой стопы мужчины, и тот от боли машинально выполнил захват противника, которым являлась его жена, и через мгновение женщина беспомощно болталась под его левой рукой ягодицами кверху, а Ронни наотмашь лупил мягкое место жены, прежде чем опомнился и выпустил ее на свободу, а та мышью прошмыгнула в спальню.

Ужинать расхотелось, и Ронни включил телевизор и заснул голодный, сидя на диване. Ночью его разбудила жена, она стояла перед ним в белой ночной рубашке и протягивала ему тарелку с котлетками, которые купила в супермаркете.

– Котлетки хочешь? Я их разогрела! Это был настоящий суп!

Спросонья Ронни чуть было не поперхнулся собственной слюной. Опять?!

– Бульон был куриный, но он выкипел. Я добавила в кастрюлю воды и немного горохового порошка…

– И это все? Каролин, ты бьешь рекорды по ослиному упрямству. Почему ты мне сразу этого не сказала?.. А теперь сделай милость, сгинь до утра, чтобы я ничего не слышал о супе и больше никогда не видел твою попу, обтянутую ситцем в горошек.

В этот раз Каролин была на редкость послушной, а утром она продемонстрировала свою попку, которая была не синей, не коричневой, а черной.

«Всё, пришло время разводиться!» – подумал Ронни, видя, как заботливо жена прикрывает зримое доказательство домашних побоев своей новой разноцветной юбкой.