Разве думал Ронни, что вольность – такая коварная штука?

Бесшабашно жил он, брал от жизни то, что хотел, а что имел, тратил впустую и был всем доволен. Всё, чем благословила его молодость: крепкое здоровье, недюжинный ум и доброе сердце, – не находя применения, превращалось в пустые обещания.

Как-то незаметно и родительский дом перестал быть той пристанью, которая всегда сулила отдых и успокоение души. Теперь, когда он приезжал домой, его тут же тянуло обратно в путь.

Как-то раз, когда Ронни был в очередном рейсе, Диан – на занятиях в школе, а Альфонс трудился на своем строительном предприятии, в гости к Валентине пришли пять ее подруг. В последние годы Валентина купалась в материальном достатке. Ее муж и сын приносили в дом хорошие деньги, и оба отдавали получку Валентине, чтобы та распоряжалась доходом семьи по своему разумению.

Женщина не пользовалась услугами процветающих супермаркетов, где продукты славились низкой ценой и, соответственно, обладали сомнительным качеством. Нет, Валентина никогда не экономила в приготовлении еды. Всё необходимое для семейных обедов она покупала или на крестьянских рынках, или у местных торговцев.

Особая статья расходов выделялась на наряды для самой Валентины и для ее дочери Диан.

Надо сказать, что комната Диан была обставлена, как витрина игрушечного магазина, а в гостиной, как напоказ, стояли в рядок куклы, одетые в бальные платья. Куклы были выстроены не по росту, а по стоимости, и самая большая кукла напоминала младенца-переростка. Играть с куклами, стоявшими в гостиной, не разрешалось никому, даже самой Диан, потому что они служили интерьером дома, где любят детей.

Валентина мечтала прослыть хорошей хозяйкой и заботливой мамой среди близких, особенно в кругу подруг, где быть верной женой уже не считалось достоинством.

Валентина была женщиной бережливой, по мере того как ее кошельки наполнялись франками, росло и количество золотых украшений в скромной стариной шкатулочке.

К приходу подружек Валентина всегда прихорашивалась: прическа, макияж, бижутерия выбирались под стать ее новому платью.

Не успели женщины рассесться, как Валентина уже накрывала столик в гостиной с распахнутыми в сад окнами. К кофе прилагалась и светская беседа ни о чем.

– Мои дорогие, оцените, это подарок Альфонса, – с гордостью произнесла Валентина и выставила вперед руку, на запястье которой поблескивал изящный золотой браслет.

Восхищаясь красотой браслета, гостьи дружно зацокали языками и опять принялись за угощение, стараясь не смотреть в сторону гостеприимной хозяйки, которая не догадывалась, какую страшную новость они принесли в ее дом.

–– Вы слышали, как невестки мадам Де Баккер ополчились против нее?! Куда теперь податься одинокой вдове, если сыновья не защищают и денег не дают? Теперь живет она на вдовью пенсию, а невестки сговариваются ее в дом престарелых отправить!.. Нет, со мной такой номер не пройдет, я своему Ронни сама невесту выберу.

Тут подруги Валентины хитро переглянулись и вновь принялись с аппетитом уплетать булочки к кофе, никто из них не решался первым начать разговор о цели их прихода.

По их общему мнению, Валентина звезд с неба не хватала, в своем окружении она слыла глупенькой домашней хозяйкой и имела дурную привычку хвалиться собой, уютом своего дома, покладистостью мужа, послушанием сына и красотой своей дочери, и она сама не подозревала, как раздражала подруг.

– Ингрид, я очень рада, – продолжала щебетать Валентина, прикусывая печенье, – что мой Ронни починил кран на твоей кухне! Он у меня умелец на все руки!

Тут гостьи разом отодвинули от себя чашечки с кофе и уставились на хозяйку, а Ингрид к тому же покрылась красными пятнами. Уже который год Ингрид пыталась разбудить в младшем Де Гроте нормальные мужские чувства к женщинам. Какие только предлоги ни придумывала она, чтобы заманить его в свою мягкую постель.

Конечно, Валентина догадывалась об этом, отправляя сына к Ингрид со всевозможными поручениями, а Ронни уже при первом посещении разгадал обратную сторону этих поручений и, починив кран или отремонтировав стиральную машину, старался как можно быстрее покинуть опасную территорию жаждущих секса стареющих дам.

Когда за столом неожиданно воцарилось молчание, Валентине стало как-то не по себе. Первой нарушила молчание Ингрид:

– Валентина, мы должны открыть тебе горькую правду. Конечно, мы могли бы тебе ничего и не говорить, но, как твои верные подруги, мы обязаны тебя предупредить.

Сказав это, Ингрид опять замолчала, уже для большего эффекта своего предупреждения. Бедная Валентина встревожилась, а женщины, как по команде, опустили головы, словно во всем Антверпене наступил поминальный час.

– Мы тебе обещаем, Валентина, как подруге, – продолжила говорить Ингрид, – что секрет твоего сына мы сохраним между нами. Ты только не отчаивайся и по-прежнему оставайся для Ронни любящей мамой.

– Ронни? – чуть слышно прошептала хозяйка дома и не на шутку испугалась.

– Да, Ронни! Дело в том, что нам стало известно, что твой сын имеет другую ориентацию. Ведь он не мужчина, как обычный мужчина, а он… гомосексуалист!

Хотя смысл этих слов еще не вполне дошел до сознания Валентины, но ее губы задрожали, как и мелкие кудряшки на ее голове. Тут гостьи всполошились и принялись ее утешать:

– Дорогая наша подруга, мы не оставим тебя в беде! Ведь ты должна понимать, что некоторые вещи вполне естественны в человеческих отношениях. Мы только еще не определились с полом твоего сына…

Валентина бледнела прямо на глазах, на нее становилось жалко смотреть, и к ней обратилась самая скромная из женщин, которая еще не рассталась со своим мужем, но собиралась:

– Говорят, что Наполеон, такой же коротышка, как и твой сын, тоже был гомосексуалистом, хотя сумел скрыть это от своей жены и от всего французского народа, но историки это утверждают наверняка.

Когда за подругами закрылась дверь, то она закрылась за ними навсегда.

Валентина поняла, что ей не надо впадать в панику, а надо срочно спасать и положение своего сына в обществе, и честь семьи. В этот день она много думала, и ее молчаливость обеспокоила родных.

Диан возвратилась из школы, а мама безучастно качалась в папином кресле и не обращала на нее никого внимания. Потом с работы пришел Альфонс, всегда ценивший молчание Валентины, он тоже забеспокоился о состоянии ее здоровья, хотя признаков заболевание не наблюдалось. Ни Диан, ни Альфонс не подозревали, что ее молчание было вызвано страхом случайно не выболтать ужасную новость, которую надо во что бы то ни стало сохранить в тайне.

На следующее утро Валентина точно знала, как надо ей действовать. Больше не даст никому на свете чернить семью Де Гроте подобными подозрениями, ибо ее сын – нормальный мужчина, который еще не встретил свою пассию. У женщины за ночь созрел план по спасению репутации сына.

Во-первых, Ронни надо было немедленно женить. Во-вторых, невестку надо выбрать покорную, чтобы она не шла против своей свекрови, как невестки мадам Де Баккер. А то, что было в-третьих, Валентина безнадежно забыла уже утром.

Через неделю в рекламной газетке появилось объявление, что холостой, здоровый и молодой мужчина желает найти подругу жизни.

***

Знакомство Валентины с Каролин состоялось по телефону, а их первая встреча проходило в ухоженной гостиной семьи Де Гроте.

Каролин выглядела значительно старше кандидата в женихи, хотя разница в возрасте была всего в три года. Девушке понравилась вилла Де Гроте, ее внутреннее убранство, но особенно ей пришлось по душе радушие Валентины, перед которой она покорно присела на самом краю дивана, положив руки на коленки. Глубоко посаженные глаза Каролин не выражали ничего другого, как подобострастное желание угодить хозяйке дома.

Девушка была маленького роста, а ее худоба выглядела болезненной. Из-под летнего коричневого пальто выглядывал подол сатинового платья в мелкий горошек. Туфли на ее тоненьких ножках казались колодками. Внимательно оглядев Каролин, как будущую супругу сына, Валентина пришла к выводу, что перед ней сидит невинное создание в ангельской непорочности.

– Каролин, моему сыну не нужна молодушка, ему нужно руководство женщины, которая знает, чего она хочет в жизни. Откуда ты родом?

– Из провинции Лимбург.

– Хорошо. А кто твои родители, дорогая Каролин? Они дали тебе очень красивое имя.

– Я сирота, мадам.

– Ах, бедняжка! – всплеснула руками Валентина, но в ее голосе не было ни капли сострадания.

Это была прекрасная новость, потому что Валентина не любила конкуренции, а идея быть для Каролинче матерью и свекровью ей понравилась. Женщина подумала, что сиротка удачно заменит ей общество предавших ее подруг, и ее настроение значительно улучшилось.

– А где ты работаешь, девочка?

– Я прислуживаю господину доктору, мадам.

В голосе Каролин зазвучала неподдельная робость, которая подтверждалась невинно опущенными глазами.

– Работать у доктора – это большая честь, моя дорогуша. Если господин доктор взял тебя на работу, то и я буду рада видеть тебя своей невесткой. Спасибо за подарочек, который ты мне принесла. Я скажу тебе честно, моя девочка, что я тоже росла сиротой. Моя мама умерла очень рано, и отец один воспитывал меня. А теперь посмотри, как я хорошо живу. Я тебе помогу, милочка, забыть сиротство. Наше с тобой общее дело – женить на тебе моего сына Ронни. Правда, он даже слышать не хочет о женитьбе, но я научу тебя, как из строптивого козла сделать покорную овечку.

Целый вечер просидела Каролин в доме у своей будущей свекрови. Она внимательно выслушала все назидания Валентины по укрощению бывшего офицера, бывшего строителя, бывшего механика, бывшего кровельщика и удалого дальнобойщика.

Домой Каролин ушла поздно, они обе были довольны собой и беседой.

***

Да, Каролин выросла в детском доме, но она не была сиротой.

Ее отец, Жос Де Веер, был веселым простодушным пареньком родом из глухой деревни Лимбург. Образования, даже законченного начального, у него не было, а было желание изменить свою судьбу, быть потомственным крестьянином и работать на своей земле.

При создании Королевства Бельгии в 1830 году восточные земли Фландрии были объединены в одну большую провинцию под названием Лимбург. Эта провинция отличалась богатством земельных угодий. Издревле лимбуржцы слыли специалистами по разведению картофеля и умельцами в сельском хозяйстве. Травы для скота было здесь вдоволь, и зерновые давали хороший урожай. Впрочем, для экономики провинции были значимы не столько крестьянские хозяйства, сколько шахты по добыче угля, в которых часто случались обвалы и гибли люди. Однако гибель шахтеров на пороге Второй мировой войны общественность страны мало волновала – страна переживала время экономического кризиса, люди голодали и ценили любую возможность заработать хоть какие-то деньги.

Народ восточной провинции Фландрии отличался трудолюбием и жизнерадостным характером. Жители этих земель говорили певуче, растягивая слова, как мелодию песни.

– Отойди-и-и от меня-я-а, ты делаешь меня-я-а горя-я-ячей! – нараспев говорили женщины полюбившемуся мужчине, и сердце крестьянина таяло в груди от такого откровенного признания в любви.

Лимбуржцы отличались не только веселым нравом, но и пресловутой скупостью, которая хорошо сочеталась с расчетливостью. Если в дом приходил гость из Лимбурга, то хозяева знали, что накормить его будет нелегко. Перед тем как отправиться в гости, нормальный лимбуржец держал голодный пост, чтобы своим волчьим аппетитом радовать хозяев застолья. Голодному человеку хоть варенье на сало намажь – всё будет вкусно, и хозяевам хорошо, что еда не пропала даром.

Жос Де Веер был единственный сын в семье земледельцев, но тяжелый крестьянский труд за краюху хлеба и кружку молока быстро надоел, и юноша подался в шахты, чтобы подержать в руках хотя бы пару центов, а если повезет, то и несколько франков.

– Ох, сынок, работать под землей – это не для крестьянина, – убеждал отец Жоса. – В шахтах – тьма тараканья! Лучше уж коровам хвосты крутить, чем в шахте на брюхе ящеркой ползать. Посмотри вокруг. Красота! Поля! Леса! Жос, сынок, подумай хорошо, в шахтах станешь ты, как угольная головешка, и никакая приличная девушка на тебя не посмотрит, а здесь ты у себя дома, тебе и говно – навоз! Да и какое молоко без коровьих лепешек бывает? А? Деньжат поднакопим и еще земельку купим…

Жос хоть и послушным был пареньком, но очень упрямым.

– Папа, авось заработаю себе на штаны, а то заплатка на заплатке наворочена, приоденусь и женюсь. Глядишь, и к вам с матерью жить переберусь, – попытался успокоить он отца, собирая свои скудные пожитки, и, поцеловав мамашу на прощание, зашагал по каменистой дороге в сторону угольных шахт.

На шахте Жос жил в бараках, где ютилось по двадцать человек в одном помещении. Однажды его напарник Жан, у которого были дом и жена, пригласил юношу к себе на постой. Жос платил за гостеприимство половиной своей зарплаты. Дружба между Жосом и Жаном крепла. Через несколько месяцев шахтерского труда Жос смог прилично одеться и подумывал навестить своих родителей, но началась война.

Первым рекрутировали Жана. После его ухода его жена готовила обеды только для Жоса.

Проходили месяц за месяцем, а от Жана не было вестей. Жив он или нет, никто не знал. Как-то раз после обеда женщина, тоскующая женщина без мужа, накормила Жоса обедом, а потом повела его в маленькую спальню, где раздела гостя до трусов.

К такому обращению юноша не был приучен, но ему это понравилось. Потом она стала медленно раздеваться сама, бросая свое белье, пахнувшее цветочными духами, прямо ему в лицо. Затем она села на пол между ногами пыхтящего мужчины и грудью прижалась к его животу. Жос не знал, что ему нужно делать, но он не знал и того, что ему делать совсем не нужно. Раздумывал он недолго, разгоряченная женщина сильным движением руки опрокинула парня спиной на кровать. Что произошло в последующие десять минут, никто так и не узнает, но на другой день она попросила за обед двойную оплату. Через несколько месяцев Жос тоже ушел на войну, но уже на стороне немцев, и на следующий день все о нем забыли.

Когда Жос, повоевав, отработав на фабрике под Дюссельдорфом, вернулся в шахтерский поселок героем и узнал, что его Жан так и не пришел домой, то решил навестить жену его друга.

Увидев гостя, жена Жана спешно вытерла о грязный фартук руки и ввела его в дом. За распитием бутылки шнапса с отварной картошкой бывшая любовница рассказала, что она родила от Жоса дочь и сдала ее в сиротский дом.

Де Веер нашел детский приют, где воспитывалась его дочь. Это благотворительное заведение находилось на территории женского монастыря. Его дочку звали Каролин, но девочку ему не отдавали, потому что Жос не был женат и у него не было стабильного заработка. Недолго думая, мужчина восстанавливает крестьянское хозяйство, доставшееся ему от родителей, и начинает поиски жены.

Никто из знакомых в округе дам не захотел выходить за него замуж. Вид у него был неухоженный, содержать дом в порядке он не умел, и его хозяйство не отличалось прибыльностью. Жос был груб в обхождении, а его деревенская любезность расценивалась дамами как признак тупости. Через три года за Жоса вышла замуж одна пожилая цыганка. Цыганка не требовала многого и была готова разделить с Жосом его скромный образ жизни.

Имея свидетельство о браке и доказательство наличия заработка, мужчина запряг свою лошадку в тележку и покатил в сиротский приют. Его жена-цыганка, украсив тележку бумажными цветочками, осталась дома, чтобы к возвращению мужа с дочерью приготовить жареную курицу.

Жос сидел в приемной женского монастыря, где и находился детский дом, и ему очень не терпелось поскорее обнять свою дочурку, но время шло, а девочка не приходила. Терпением Бог его не обделил, поэтому мужчина расположился поудобнее на скамейке в приемной монастыря и приготовился ждать Каролин хоть до завтрашнего утра. Только Жос собрался подкрепиться, как дверь со скрипом отворились и в проеме показалась нескладная тощая девочка.

– Каролин, я твой папа. Я тебя заберу домой, ты не сирота!

В противовес его ожиданиям девочка не обняла отца, она даже шагу не сделала в его сторону, а, прижавшись спиной к холодной стене, исподлобья разглядывала крестьянина с яйцом в руке, который был ее… папой.

– Ты не бойся меня. Я добрый, и у меня есть маленький домик, корова и лошадь. Вот и курочки яйца стали нести, – попробовал Жос найти подход к дочери, но под ее холодным взглядом его энтузиазм угас.

В отчаянии завоевать доверие Каролин Жос протянул семилетнему ребенку яйцо, только что очищенное от скорлупы. Лучше бы он этого не делал, девочка зло посмотрела на родного отца и выскочила прочь. Чуть позже к Жосу вышла директор детского дома, пожилая монахиня, утомленная заботами о сиротах, и попросила его больше никогда не беспокоить Каролин своими визитами.

Такое в сиротском детском доме случилось впервые – ребенок сам отказался признавать своих родителей.

Жос принял этот удар судьбы со смирением и покорностью. Он стал попивать, потом увлекся азартными играми. Его хозяйство, хотя и не приносило дохода, всё же позволяло ему и его черноглазой супруге сводить концы с концами.

Через десять лет добрая цыганка покинула Жоса, уйдя с табором куда-то в Румынию, и Жос остался один на свете. К старости он стал часто вспоминать своих родителей, которых так и не навестил после прихода с войны, а родовые земли он спустил в карточной игре. Постепенно Жос перестал думать о том, что причиняет ему боль, жил одним днем, так и умер он в нищете, а его прах, всеми забытый, покоится в лимбургской плодородной земле.

***

У приютских детей не было родителей. Все взрослые люди, приходившие в детский дом, жалели сироток, а у Каролин родители были, но мама от нее отказалась, от отца отказалась девочка сама, поэтому ее жалели меньше, чем других детей. Каролин любила свое имя, которое ей дала наставница приюта. Вот и вся ее биография.

Сирот, которых хотели усыновить, будущие родители одаривали различными игрушками и одевали в настоящие костюмы или платья, потом их увозили в новый дом на сверкающих автомобилях, а родной отец Каролин вспомнил о дочери, когда ей исполнилось семь лет. Жос приехал в детский дом на телеге, и от него пахло кислым молоком и махоркой.

Как только Каролин стала понимать, что ее родители не умерли от болезней и не погибли при бомбардировках, а бросили ее, как никому не нужную, в ее сердце поселилась обида на них, ведь они не оставили ей даже право мечтать о родительской любви, как это делали все сироты в приюте. Нет, она тоже мечтала, но мечтала только о том, чтобы ее мать и отец поскорее умерли, тогда бы все вокруг увидели, какая она несчастная сирота, обняли бы ее и пожалели.

Каролин росла на редкость некрасивой девочкой. Даже одежда, принесенная в детдом богатыми людьми, не могла ее украсить. Дети не хотели с ней дружить еще и потому, что сама Каролин отличалась упрямством и угрюмостью. Она не умела играть с детьми и очень плохо училась. В интернате Каролин держалась обособленно: она предпочитала наблюдать за другими детьми, за монашками и учителями из своего укромного уголка.

С особым вниманием девочка разглядывала гостей приюта. Эти красивые мужчины и женщины ходили по коридорам и очень интересовались тем, как сироты питаются, спят и играют. Приходили также и особые посетители, которые выбирали ребенка для усыновления. Эти мужчины и женщины робко входили в дверь монастыря и внимательно приглядывались к каждому сироте.

Каролин знала наперед, что ее не выберут, потому что она некрасивая, худая и глупая. Без надежды, но с любопытством изучала девочка поведение этих странных гостей. Сначала они угощали конфетками всех детей, потом выбранному ребенку приносили игрушки, которые у него тут же отбирали старшие ребята, но на это никто из них не жаловался, потому что жили ожиданием, когда приемные родители их увезут домой.

Девочку редко обижали старшие дети. Они ее не задирали, и не потому, что жалели, а потому, что она сама отдавала им всё, что попадало ей в руки. Конфеты, которые дети получали после воскресной службы, она, в отличие от других детей, не ела, а только делала вид, что ест. Каролин прятала сладости, чтобы при случае задобрить самого задиристого мальчугана, а игрушек ей и так никто не дарил.

Еще когда девочке только исполнилось пять лет, в приют пришла молодая сестра милосердия Хелен, она заботилась о сиротах в ночное время. Дети, как обычно, не слушались добрых воспитателей, они не хотели вовремя спать и до полуночи веселились на своих кроватях.

– Тихо! – кричала новенькая нянечка, но голос ее с непривычки срывался на писк, не оказывая должного влияния на расшалившихся детей, только одна Каролин послушно лежала на своей кроватке.

Так продолжалось несколько ночей подряд. Всё это время девочка наблюдала, как безуспешно суетилась новенькая няня, укладывая детей спать, пока все не поменялось.

Перед сном Хелен стала читать детям истории про таких же, как они, малолетних сирот. И под ее негромкое чтение в спальне наступала мертвая тишина. Новенькая няня охотно слушала и рассказы самих девочек. У Каролин не было своих историй, но она видела, как Хелен радовалась и печалилась вместе с детьми, и вместе с ними мечтала о хорошем будущем, которое Бог дал каждому человеку.

Удивительно, но Хелен очень полюбила и нелюбимую Каролин. Каким счастьем было для девочки то короткое время, когда молодая няня садилась на ее кровать, чтобы прочитать вслух сказку перед сном, а после нежно укрывала ее одеялом и слегка прикасалась губами к ее лбу.

Как-то ночью Хелен, проходя между кроватками, чтобы поправить постели ребят, спавших крепким сном, услышала в тишине спальни полусонный шепот скрытной и худенькой Каролин:

– Когда я вырасту, я тебе тапошки… ошень… шветастые подарю.

Почувствовав нежное прикосновение руки няни, девочка вновь уснула счастливым сном. И снилось Каролин, как ее обнимает мама, очень похожая на ночную няню, и на ногах у ее мамы красуются желтые тапочки с красными мелкими цветочками. Вскоре Хелен покинула детей и уехала куда-то очень далеко.

Когда Каролин исполнилось восемнадцать лет, директорат интернатов для сирот определил ее на службу к доктору. Общественные организации Антверпена заботились о том, чтобы повзрослевшие сироты получали кров и работу у зажиточных горожан.

Доктор был молод и холост, но пользовался среди пациентов авторитетом, а жил в большом доме в три этажа. На первом этаже располагался кабинет, где доктор вел прием посетителей, на втором обитала прислуга, а на третьем этаже жил он сам. Комнату на чердаке отдали Каролин.

На службе у доктора состояли домашняя хозяйка и кухарка, которые очень жалели Каролин из-за ее сиротства и ее непривлекательности.

В обязанности Каролин входила помощь прислуге в ведении домашнего хозяйства. Готовить она не умела, вести хозяйство тоже, делать покупки для дома ей не доверяли, поэтому она мыла полы, чистила кастрюли и выносила мусор. Каролин очень старалась всем угодить.

Как-то поздно вечером на чердак к задремавшей было Каролин зашел доктор. Он присел к ней на постель, потом долго рассуждал о душевной тоске, об одиночестве звезд на небе, о ссоре со своими родителями, которые его никогда не любили, в конце концов, он позавидовал сиротству Каролин.

Когда молодой доктор выговорился, то задрожал от ночного холода, и девушка накрыла его своим простеньким одеяльцем, подаренным ей наставницей детского дома, а потом нежно обняла. Это было так прекрасно: сидеть под одним одеялом с доктором, а потом и лежать на одной подушке, что ее переполнило желание утешить его теплом своего тела. В эту ночь Каролин стала женщиной. Ей было больно и немного совестно за свою неопытность, она стеснялась голого доктора, но честь спать с хозяином, как спит жена с мужем, стоила того.

Десять лет жила Каролин при докторе. Она обжилась в своей маленькой комнатке на чердаке и в редкие счастливые ночи занималась с хозяином любовью. Девушка дорожила тайной, которую ей доверил доктор, – тайной его одиночества. У нее не было ни подруг, ни друзей.

Каролин так и не научилась готовить еду, красиво убирать комнату, делать покупки, но прислуга в доме доктора не роптала, потому что ее сиротская убогость вызывала лишь сострадание. Все заработанные деньги Каролин тратила на своего возлюбленного доктора, покупая ему самые модные атласные галстуки и самую пахучую парфюмерию. Ей доставляло удовольствие видеть, как округляются глаза продавщиц, когда она платила бешеные деньги за пару мужских носовых платков.

Каролин не тратила заработанные деньги на себя, ей хватало одного платья, чтобы быть довольной, и одного пальто, чтобы согреваться в зимнее время, главное, чтобы платье и пальто прикрывали ее острые коленки, которые напоминали ей о жизни в детском доме.

Доктор заботился о том, чтобы Каролин принимала противозачаточные таблетки, но со временем пить пилюли молодой женщине надоело, и она стала прятать эти маленькие таблеточки в глубокий карман фартука.

Когда не пришли в срок месячные, ей уже было двадцать семь лет. Каролин стала быстро набирать вес, и тут спохватился доктор. Он обследовал ее в своем кабинете и уговорил на инъекцию обезболивающего средства, после которого доверчивая женщина крепко заснула, а когда проснулась, то сморщилась от боли.

– Не волнуйся, моя девочка, немного поболит и пройдет. А теперь честно мне скажи: когда ты в последний раз пила таблетки, что я тебе дал?

– Только вчера, господин доктор.

– А где остальные пилюли, что я тебе давал?

– В кармане фартука. Господин доктор, у нас будет ребенок? – со счастливой надеждой прошептала сквозь боль женщина.

– Нет, у нас больше не будет проблем, потому что я сделал тебе аборт. Плод был небольшой, но плацента суховата, и околоплодные воды – желтого цвета.

– Господин доктор, вы… убили нашего ребенка?

Доктор не выдержал взгляда несчастной Каролин и принялся за уборку своего кабинета для утреннего приема пациентов.

– Господин доктор, а вы не страшитесь Бога? Как вы будете смотреть в глаза Иисусу и зажигать свечи Деве Марии? Или он вам всё простит? Потому что вы хороший католик, а меня… меня он простит?.. Зачем вы не оставили мне моего ребеночка? Пастор говорит, что Господь Иисус не хочет, чтобы мы убивали своих детей, ведь он любит детей даже тогда, когда их не любят их родители. А вы убили моего мальчика, а может быть, нашу девочку. – Впервые в жизни глаза Каролин наполнились слезами.

Доктор подошел к кушетке, где лежала несчастная женщина, и положил руку на ее горячий лоб, этим выражая ей сочувствие.

– Каролин, я не говорил тебе, но на Рождество я женюсь.

– А как же я? – испугалась Каролин уже за себя.

– Тебя я не оставлю на улице. Я помогу тебе выйти замуж. Я дам тебе хорошие рекомендации. Мы обратимся в брачное бюро, которое только что открылось в городе.

С этого дня доктор и Каролин перестали быть любовниками, теперь они стали партнерами. Прошло несколько месяцев, прежде чем появилась реальная надежда для Каролин выйти замуж.

После беседы с матерью кандидата в женихи Каролин возвратилась домой возбужденной. Она рассказала господину доктору о встрече с Валентиной, которая хочет взять ее невестой, но для этого ей надлежит лишиться девственности.

– Мне очень понравилась эта женщина, но как я могу потерять девственность, если я уже потеряла ее несколько лет назад? Помните, той ночью, когда вам было тоскливо спать одному?

– Ты хочешь замуж? – строго спросил повзрослевший за эти годы доктор.

– Да, – прошептала Каролин покорно.

– Тогда пойдем со мной в кабинет, и ты получишь свою девственность назад, даже в двойном экземпляре.

Каролин подчинилась, и доктор без обезболивающих уколов ушил ее промежность шелковыми нитками, а через неделю Каролин ждало свидание со своим суженым.

***

Это воскресенье ничем не отличалось от других, которые Ронни проводил дома. Еще с утра Валентина попросила сына сводить в кинотеатр одинокую девушку-сиротку, которая еще ни разу там не была. Не в привычках Ронни отказывать маме в ее просьбах и заехал за Каролин после работы.

Каролин всю дорогу тихонько сидела на пассажирском кресле «Мерседеса» и ждала решающего момента, который четко обозначила для нее будущая свекровь. Крепкое сложение, широкие плечи и сильные руки Ронни нравились Каролин даже больше, чем щуплая фигура доктора, длинные пальцы которого уже не возбуждали ее, как прежде.

Девушке нравилось сидеть с молодым мужчиной в уютном салоне автомобиля и мечтать о замужней жизни, но когда она думала о первой брачной ночи, то ее коленки под ситцевым платьем непроизвольно сжимались.

Видя странное поведение пассажирки, Ронни начал подумывать, что несчастненькая сиротка сильно хочет в туалет, но стесняется сказать об этом, поэтому перед кино мужчина завез Каролин в кафе и показал ей, где находится туалет, а сам у стойки продолжил упиваться пивом. Друзьям Де Гроте было очень интересно узнать, какие планы он имеет на девушку, с которой пришел в кафе.

– Братцы, бросьте дурить, Каролин – сирота, и моя сердобольная мама попросила меня сводить ее в кинотеатр, где она никогда не была. Поэтому в планах только то, чтобы скорее отвязаться от этой «красотки». Приглашаю составить компанию!

Артур, дальнобойщик по профессии и по образу мыслей, посочувствовал товарищу:

– Даже если бы мне хорошо заплатили, то я бы не взял ее в кабину своего грузовика, а оставил стоять на дороге.

В этот момент Каролин подходила к столику и жалобно улыбалась Артуру, которому стало неловко. Чтобы исправить оплошность, он согласился сопровождать девушку-сиротку в кино вместе с другом, тем более что за билеты платила приглашающая сторона.

Сидя в кинотеатре, Ронни разглядывал свою соседку при мерцающем свете экрана. Она напоминала ему изголодавшегося подростка. На ее удлиненном лице пугающе темнели провалы в запавших щеках, а близко посаженные глаза горели красными точками в темноте. Бр-р-р-р.

Девушка почувствовала взгляд молодого мужчины и пошла на сближение, задавая один глупейший вопрос за другим:

– Ой, Ронни, а этот мужчина хороший?.. А эта женщина – она хорошая?.. Это они хорошо делают или плохо?

Ронни сгорал от стыда за свою спутницу, а Артур над ними потешался. После кино все трое опять вернулись в кафе, где обычно собирались дальнобойщики после рейса. Ронни заказал себе колу с виски, а Артур – виски без колы. Их спутница пила только лимонад.

Каролин постоянно оправляла на коленках платье в мелкий горошек и всем хотела понравиться. Она улыбалась всем, кто обращал на нее внимание, а заодно и всем тем, кто входил или выходил из кафе. Большинства шоферских прибауток она не понимала или делала вид, что не понимает, но смеялась вместе со всеми, и это было забавно. В конце концов простота и глупость спутницы настолько надоели подвыпившему Ронни, что он уже не хотел с ней дармового секса, о котором всё-таки подумывал.

– Отвези скорее Каролин домой. Я тебя прошу, как друга, – шепотом попросил он Артура.

– Нет, Ронни, не в моих привычках садиться за руль поддатым. Ты ее привез, ты должен и увезти. Оправдай материнское доверие.

Тут ничего не оставалось для Ронни, как исполнять поручение, данное маме, и он, обойдя Каролин сзади, пригласил ее к выходу. Когда девушка встала и покорно двинулась за ним вслед, то всё кафе взорвалось от смеха и каждый спешил пожелать Де Гроте успеха в «святом» мужском деле.

На спине уходившей Каролин висела кофейная салфетка, на которой крупными буквами было написано: «Осторожно! Еще не объезженная!» В глазах Ронни – пьяная похотливая улыбка, которая была под стать его мыслям.

Домой ехали молча, Ронни следил за дорогой, которая так и норовила ускользнуть из-под колес его автомобиля, как вдруг он почувствовал приятное поглаживание его мужского сокровенного места.

– Время идти в атаку! – сказал Ронни вслух и, не глядя на Каролин, припарковал машину.

Мужчина занимался с Каролин любовью на заднем сиденье своего белого «Мерседеса». Его опыт по «объезжанию» девственниц оказался недостаточным, чтобы легко справиться со своей мужской миссией. Такое положение дел задевало самолюбие Ронни, и он проявил не свойственное ему насилие. Лежа на спине на заднем сиденье богатого автомобиля с широко раздвинутыми ногами, Каролин страдала от боли. Боль была нестерпимой, но она не имела права спугнуть жениха неосторожным криком.

Когда зашитая «девственность» была разорвана, то всё заднее сиденье автомобиля было липким от крови, где Каролин и просидела, пока Ронни не привез ее домой. Помолвленный доктор заботливо обработал раны в промежности своей бывшей любовницы и сделал обезболивающий укол.

Исполнив мужской долг, Ронни без происшествий довез себя к гаражу и тут же, у руля, уснул пьяным сном. Проснувшись с головной болью, он ахнул. Все заднее сиденье «Мерседеса» было пропитано кровью девственницы. Он попытался отмыть это большое пятно, но его затошнило. Ему на подмогу пришла сестра Диан, которая губкой, пропитанной посудомоечным средством, оттерла с сиденья машины бурые пятна крови и за это получила от брата денежное вознаграждение за старания и молчание. Конечно, Диан все рассказала маме, ябедничать на своего брата вошло в привычку. Валентина была довольна, всё шло по придуманному ею плану.

Через три недели Ронни вернулся домой из рейса в Португалию. Не успел он въехать на территорию гаража, как какая-то шальная девица кинулась к его грузовику. Он резко затормозил, но не успел он сойти с подножки на землю, как эта нахалка принялась его бессовестно обнимать.

– У нас с тобой будет ребенок! Ронни, как довольна моей беременностью твоя мама! Она сняла нам комнату прямо рядом с твоим гаражом! Пойдем, мой хороший, домой!

Ронни не смог вытерпеть такого фамильярного обращения с собой, сбросив с себя неухоженные руки Каролин, сел в свою машину и укатил в родительский дом.

А дома мама все уши проговорила о будущем ребеночке, которому она уже присмотрела в магазине колясочку. Диан смотрела на брата восторженным взглядом, ища в нем признаки будущего отцовства. Альфонс молчал, но хмурился.

На следующее утро Ронни укатил в очередной рейс на восток. Рейс был недолгий, и через несколько дней Каролин опять встретила будущего отца ее ребенка принародными поцелуями и объятиями.

– Как я тебя ждала! Потрогай мой животик, там растет наш ребеночек. Видишь, в том доме на втором этаже окна нашей спальни.

Ронни не стал слушать, что говорила ему эта уродина с впалыми щеками, он уселся в свой «Мерседес» и помчался в кафе, чтобы напиться и скорее забыть этот кошмар с беременностью.

В этот раз Ронни пил виски. От виски он быстро опьянел, но забыть про Каролин и ее ребеночка никак не мог. По дороге домой мужчина разбил свою машину о бетонный бордюр, неожиданно появившийся на обочине дороги. Было поздно, кафе закрылось. Ронни тошнило, и болела голова. Он хотел спать. Окно квартиры рядом с гаражом еще светилось призывным светом, и со словами «беременность к беременности не пристает» Де Гроте пошел спать в квартиру, где его уже поджидала Каролин.

В эту ночь Ронни не осторожничал в постели, он взял сиротку как дешевую проститутку. Именно в эту ночь и был зачат их первый ребенок, который обязывал мужчину жениться на самой нелюбимой женщине в мире.

По мере того как рос живот Каролин, от Ронни отворачивалась его родня, а сама Каролин каждый день чинно прогуливалась с Валентиной по поселку, хорошо играя роль обманутой девушки младшего Де Гроте.

Вскоре даже соседки, проходя мимо Ронни, неодобрительно покачивали головами, а продавщицы обслуживали его, отводя взгляд.

Как-то вечером Альфонс, дождавшись сына, похлопал его по плечу и сказал: «У ребенка должен быть отец, Ронни. Не позорь наш род, женись».

Ронни не просил руки своей невесты. В зале администрации портового города Антверпена, где в день ухода нацистов из Бельгии было выписано свидетельство о рождении Ронана Альфонса Мария Де Гроте, состоялась регистрация его брака.

На вопрос бургомистра: «Господин Де Гроте, любите ли вы Каролин Де Веер?» – мужчина сказал: «Нет!» и добавил, что женится только по необходимости и что перед Богом он Каролин своей женой не признает, но будет ей мужем ради младенца, которым она его окрутила. Перед тем как поставить свою подпись на брачном свидетельстве, Ронни объявил Каролин ее обязанности как жены, которые заключались в послушании мужу, воспитании детей и исправном ведении хозяйства.

Свадьба была организована на деньги Ронни, столы ломились от закусок, играл духовой оркестр, но радоваться жених не имел никакого желания. Чтобы не выслушивать поздравления гостей, он оставил невесту сидеть за свадебным столом, а сам ушел бродить по поселку. По пути ему попалась церковь, пустовавшая в этот час. Де Гроте вошел внутрь и присел на скамейку для прихожан.

Ему было очень плохо, он чувствовал, что его все предали, но глаза его оставались сухими. Через некоторое время Ронни встал коленями на маленькую подставочку перед сиденьем и начал негромко говорить: «Господь, я не могу привести к алтарю свою жену, потому что я ее не люблю. Помоги мне ее не возненавидеть. Все отвернулись от меня, словно я самый падший человек на земле. Я не знаю, как мне жить дальше. Я бросил пить, потому что только спьяну мог попользоваться этой глупой бабой. Я буду терпеть эту женщину рядом, чтобы не оставить ребенка без отца, ибо это будет еще большим грехом, но почему так несправедлива ко мне жизнь? Неужели я так виноват, что должен терпеть над собой такое насилие?»

Никто не ответил на его молитву, только за стенами церкви радостно запели птицы, приветствуя рассвет. Потом Ронни захотел отдохнуть от свадебной кутерьмы в родительском доме, на своей любимой кровати на пружинах, но отец встал на его пути. Они стояли друг против друга: утомленный жизнью отец и его измученный жизнью сын.

– Ронни, твое место рядом с женой, иди к ней.

Сказав это, Альфонс вытер ладонью свои влажные глаза и перекрестил лоб сына большим пальцем правой руки. Этот благословляющий жест отца Ронни не забудет никогда.

Что-то не сработало в вольной жизни молодого человека, что-то пошло наперекосяк. Ронни вышел из родительского дома и отправился туда, куда не хотели идти его ноги. Только теперь ему захотелось встретить настоящую любовь.