Обед был отвратительным.

Вжик-вжик – скрипели от качки доски с завидной мелодичностью. В полумраке нижней палубы мерно качались фонари. Жестяная миска на массивном, обитом железом столе, тянущемся вдоль длинных сидений, так и норовила присоединиться к всеобщему танцу предметов – под бесконечное переваливание корабля с одного бока на другой.

За соседним длинным столом поглощал свою порцию какой-то мужчина в засаленном платье, но ел так медленно и равнодушно, будто ему всё равно, что попадёт ему внутрь.

Овощная похлёбка с плавающими в жиже кусочками жилистого мяса не пробуждала аппетит, и даже утверждение Бьёрна, что мне станет лучше, не помогало.

– Я не могу это есть, – призналась я в конце концов.

Моя причёска окончательно растрепалась. Прежде я не очень любила открывать чуть оттопыренные уши (над которыми, конечно, не мог не шутить Тавиан), но внутри было темно и душно, кудри противно липли к спине – было не до того, чтобы производить на кого-то впечатление. Наскоро пересобрав длинные волосы и стянув их в высокий хвост с помощью броши, я отстранилась и следила, чтобы они не попали в миску и не провоняли этим луково-приторным запахом с привкусом подгорелой хлебной корки.

– Как пожелаете, – пожал плечами сидевший напротив сероглазый и ловко поймал миску, которая принялась скользить дальше. – Не пропадёт. Простые смертные, а не королевские особы, съедят за вас и ещё попросят. Но не могу обещать, что буду ловить вас каждый раз, когда вы будете падать в голодный обморок.

– Буду падать на кого-то ещё. Помягче, – мрачно буркнула я. – А вот если меня стошнит от этого изысканного блюда прямо здесь – лучше точно никому не станет.

Бьёрн хмыкнул, потянулся – звякнули колечки в паре скрученных жгутов волос – и отдал миску проходящему мимо матросу. Тот явно направлялся на камбуз – маленькую местную кухоньку, откуда раздавался звон жестяной посуды и отборная ругань. Жаль, умением сворачивать уши в трубочку магов не одарили.

Я тряхнула рукой, отбрасывая золотые браслеты подальше от нужного места на запястье, надавила на пульсирующую точку и снова уставилась на моего сопровождающего.

Бьёрн в ответ сложил ладони в кулаки и оперся на них подбородком, глядя на меня. В полумраке его глаза перестали быть вызывающе светлыми, а скорее загадочно темнели, не выдавая то, о чём он думает. Но дархан не спешил бежать, и я решила воспользоваться моментом, даже смягчила голос.

– Сентар де Ларс, – проговорила я с вкрадчивой улыбкой, почувствовав, как уходит тошнота. – Что там на самом деле происходит? Скажите честно. Зачем им нужна я? Настолько, чтобы красть из родного дома.

– Ну, положим, из родного дома вы сбежали сами, ваша светлость. Я лишь направил ваше желание пройти обучение магии в нужное русло: вам нужен кто-то посильнее ведуний. А так, как вы знаете, власть императора сильна, но расширение империи на север требует больше людей и сил. Однако самый тёмный момент ночи – перед рассветом.

Я нахмурилась и подалась вперёд:

– Перед рассветом?! Что ты имеешь в виду?

Бьёрн широко улыбнулся:

– Ваша привычка обращаться на «ты» к слугам не даёт вам покоя? Так что: кирия ди Мори или просто Кейсара?

– Ты старше меня всего на несколько лет, – вспыхнула я снова от его тона.

– Возраст – понятие такое относительное… – снова ушёл от прямого ответа Бьёрн, и я заметила след улыбки в уголках его губ за сложенными в замок пальцами.

– Хорошо, Бьёрн де Ларс, прошу прощения за фамильярность. Так что вы имели в виду под «темнотой перед рассветом»?

– Только то, что император нуждается в верных и преданных людях сейчас. И что одаренные способностью прикасаться к неживому сейчас особенно важны, – безэмоционально проговорил дархан.

– Что-то не чувствую себя важной.

– Не знаете историю императора? – Бьёрн опустил руки на стол, оставив их сцепленными, и они оказались совсем рядом с моими раскрытыми пальцами: я всё ещё сжимала запястье, уже больше по привычке и опаске, чем от действительной дурноты. – Он не из тех, кто держится за формальности и порядки. Ему всегда важнее суть. А суть сейчас в том, чтобы собрать под своим началом самую могущественную армию мира.

– Мой брат отслужил в его армии, – бросила я, дёрнув уголком рта. – Мне хватило видеть его после этого. Его бросили в пекло в самом Ивваре, и до сих пор он не восстановился до конца, хотя у нас бывали лучшие лекари со всех Корсакийских островов и даже из столицы. Я надеюсь, это звучит как достаточная причина не желать участвовать в «самой могущественной армии мира»? И я не просто капризная «принцесса Юга», сентар де Ларс, у меня есть все основания поступать так, как я поступила.

– Я хорошо знаю вашего брата, кирия ди Мори, – проговорил Бьёрн.

– Вот как?! – Я не удержалась от восклицания, впиваясь ногтями в ладони.

Этот тип был знаком с Тавианом – и они оба ничего мне не сказали?! Так вот кто подстроил моё «похищение». Тавиан! Злость снова брала верх.

Бьёрн склонил голову набок, не торопясь объяснять и глядя на меня. Вокруг то и дело сновали матросы. Один из них, проходя мимо, похлопал Бьёрна по плечу, зазывая с собой на палубу, но он ответил им на чужом языке:

– Este manet kirah.

– Bjern dehs mven, – фыркнул матрос, но дархан и глазом не повёл.

Он кивнул мне и серьёзно произнёс:

– Тавиан пострадал случайно. Никто не мог предвидеть. Но есть долг…

Он смотрел на меня, будто пытался уловить истинные мысли, но я знала, что для этого ему нужно прикоснуться и нарушить мои границы. Снова.

Несколько мгновений я подбирала слова, думая выспросить у него все подробности, но поняла, что сейчас не тот момент, когда этот упрямый дархан пожелает говорить откровенно.

По-хорошему, лучше остыть, прежде чем разговаривать с этим… Бьёрном, иначе выдам много лишнего про брата, его обучение с Ароном и мою связь с его же учителем. Хотя стоит предположить, что Бьёрн и про это в курсе, а значит, уже поэтому может вести себя так со мной – насмешливо и издевательски, зная, как я была влюблена в учителя брата, в Арона, и чем это закончилось.

Жаркий стыд от этой мысли окатил щеки, и я резко встала, тут же покачнувшись на волне.

– Что же, сентар де Ларс. Тогда вы тем более должны понимать моё нежелание пострадать «случайно»! Не хочу стать калекой, каким стал мой брат.

Почувствовав подступающие слёзы, я резко отвернулась, прижав пальцы к векам и ожидая, что он хоть попробует успокоить, а может, снизойдёт до милости… подскажет, как избежать службы?

Ясно ведь видно, что я – не солдат и не с моим самообладанием идти воевать!

Но безразличные слова Бьёрна только добили.

– Да, кирия ди Мори, я прекрасно вас понимаю, – вкрадчиво раздался его голос. – Ваши чувства написаны у вас на лице. Никаких тайн.

Он смеялся надо мной, хоть и беззвучно. Никаких тайн, значит? Думает, что я настолько поверхностная девица?!

Я вспыхнула, сжав кулаки.

– Что же, – снова повторила я, теряя самоконтроль. – Смейтесь. Если вам весело смотреть, как ломаются судьбы по прихоти императора! Я обучусь магии, достигну успеха и покину монастырь при первой же возможности, чтобы вернуться домой. – Я добавила злым, срывающимся шёпотом, посмотрев ему в глаза, не боясь, что меня услышат: – И мне плевать на долг и службу стране, слышите?..

Тошнота подступила к горлу, и я плохо понимала, тошнит меня от беспрестанной, выматывающей душу качки или от того, что я говорю и что думаю про всё это. Или – что вернее! – от слишком долгого лицезрения Бьёрна – равнодушного, насмешливого, недалёкого типа, который только и умеет, что исполнять чужие приказы и издеваться!

Развернувшись, я быстро выбралась на верхнюю палубу, перестав сдерживать дурноту, и там меня всё-таки вывернуло прямо за борт.

Зато стало так безразлично, что подумают матросы, Бьёрн, другие пассажиры или кто угодно. Я повисла вниз головой, сплёвывая привкус желчи, впиваясь пальцами во влажный борт корабля, падающего то вверх, то вниз. На несколько мгновений даже испытала облегчение, откинула кудри и подставила лицо, склонённое к борту, солнечным лучам и ветру, не думая больше ни о чём.

Я всё равно выберусь оттуда. Стану лучшей, сильной, настолько, чтобы со мной считались, – и сама решу свою судьбу. И если без помощи этого дархана – так даже лучше!

Утром разбудил удар в гонг. С непривычки я вздрогнула и едва не врезалась макушкой в низкую полку над головой. У нас на Корсакийских не были в ходу гонги, смесь веры в Четверых богов и местных традиций привела к сочетанию мелодичных молитв под звуки наших привычных на Юге инструментов – струнных и бубнов.

Гонг звучал так долго и пронзительно, шесть ударов подряд, когда не затихающие колебания одного удара догоняли звуки сильного второго. Я накрыла голову хлипкой подушкой, представляя, что это именно Бьёрн долбит в здоровенный металлический диск мне назло.

И почему-то он предстал перед мысленным взором в самом диком и воинственном виде – обнажённый по пояс северянин с пронзительным взглядом, с рассыпавшимися по плечам короткими прядями волос, бледнокожий под яркими лучами нашего, ещё южного, солнца, бьющий в гонг большим молотом. И молитвы, что срывались с его губ, звучали низко и гортанно – «во славу Четырёх», – кидая в дрожь.

Да уж, представила чересчур подробно – и сама же глухо простонала. Мама всегда говорила, что у меня слишком живое воображение: мне сочинять бы истории для выступлений на сцене.

Преодолев утреннюю тошноту, я даже умудрилась что-то съесть на скудном завтраке: разгрызла какой-то сухарь и запила водой. Вопреки моим фантазиям, полуголого Бьёрна, бьющего в гонг, на верхней палубе не оказалось – я послонялась по натёртому до блеска дереву, не нашла себе места среди снующих туда-сюда матросов и резких команд капитана и боцмана и вернулась обратно вниз.

Я знала, что дарханы ещё обязаны выучить даори – мёртвый язык предков, на котором уже не говорят, но одарённые считают, что именно он обладает магическим звучанием, способным достигать Четырёх богов.

От скуки и лёгкой дурноты я пыталась отвлечься, завести общение с кем-то из моей каюты, но люди попадались неразговорчивые или неинтересные, и стало ещё скучнее. Лучше уж было проводить время в перечитывании легенды на корсакийском или воображать свои собственные истории.

– Любите читать? – подошла и заглянула через щель в шторке взрослая женщина, которую я видела всего пару раз, когда валялась на узкой койке, упершись ногами в стенку, чтобы меньше качало.

– Здесь больше нечем заняться, – пожала я плечами, откладывая книгу в сторону и почему-то прикрывая ладонью название, выведенное на истрёпанной кожаной обложке.

Женщина выглядела благородно: убранные наверх тёмные волосы, опрятное платье, дорогие украшения на пальцах и на запястьях.

– Присаживайтесь, кирия, – предложила я, отряхнув накрытую тонким покрывалом койку.

Пассажирка, явно искавшая повод с кем-то поговорить, вздохнула и опустилась неподалёку, сцепив пальцы на коленях.

– Вы тоже следуете на Итенский архипелаг? У вас там родственники? – участливо поинтересовалась я, раздумывая, что же могло на самом деле подтолкнуть к такому не самому востребованному месту для путешествий: чаще всего с Корсакийских островов отправлялись за редкими товарами и развлечениями в бывшую столицу Энарийского королевства – Аркетар, который был всего в нескольких днях пути.

– Да… Мой сын, – вздохнула женщина. – Его вскоре должны отправить на службу.

– Он тоже маг? – поняла я. – И проходит обучение в Сеттеръянге?

– Как вы это поняли? – нахмурилась женщина и обернулась ко мне вполоборота, не скрывая тревогу во взгляде. – Мне разрешили навестить его, прежде чем его величество Сиркх отправит на Север… Мой мальчик. Мой Тир, ему всего семнадцать. Когда его отца не стало, он стал для меня всем, а теперь… – Она резко отвернулась в сторону. – Все говорят о новых завоеваниях императора, и каждый раз я вздрагиваю, когда думаю об этом. Неужели ему мало того, чем он уже владеет?!.

Разговор принял опасный поворот, и я насторожённо оглянулась. Среди матросов я увидела много ивварцев и слышала дежурные восхваления силы и могущества их правителя. Одно дело на наших Корсакийских островах сетовать на жестокое и немилосердное к обычным людям правление Сиркха, к тому же вера в Четырёх богов у нас соседствовала с другими традициями, с поклонением Великим Духам, Ао и Теа; но делать это там, где нас могут услышать ивварцы, гордящиеся своим выходцем, покорившим за эти двадцать лет целых полмира, – совершенно другое.

– Не думайте о самом плохом, – начала я.

– Вы не понимаете, юная госпожа, – всхлипнула в ответ женщина.

Она резко прижала стиснутые в кулаки пальцы к сухим губам, её веки покраснели, и она беззвучно зарыдала, сотрясаясь всем телом. Я смотрела на неё и думала о том, что мои родители едва ли хоть раз заплакали, отправляя меня в Сеттеръянг.

Может быть, считали, что без должного контроля своего огненного дара я и так в опасности – даже дома, ещё не на службе.

Корабль сильно качнуло, всё внутри скрутило в клубок, и я вцепилась в край койки.

– Знаете. Не переживайте раньше времени за сына, – часто дыша, проговорила я, когда рыдания собеседницы стихли и она пришла в чувство. Женщина поднялась с места, и я произнесла ей вслед: – Может, всё обернётся лучшим образом, а так вы только вселите в сына свой страх. Моя… знакомая всегда говорила, что излишняя тревожность за других – безмолвный посыл к их гибели: ведь только тогда наконец не станет повода для переживаний. Верьте в него, и ему не придётся страдать.

С лёгкой гордостью я впервые подумала о том, что мои родители и брат не будут рыдать по мне горючими слезами и оплакивать раньше времени. Они верят в меня и моё упрямство. И, пожалуй, так куда легче идти вперёд.

– Да если бы я могла не тревожиться, – хмыкнула кирия, утерев слезы и приглядевшись ко мне ещё раз. – Твой магический дар, должно быть, очень силен.

– К сожалению, – мрачно отозвалась я, благодаря Духов за то, что на корабле опасность прикоснуться к огню гораздо меньше.

Разве что Бьёрн – мой личный источник смертельного риска.

* * *

На четвёртое утро качка наконец стихла. Впервые за всё путешествие чувствуя себя прилично, я вышла на палубу, наскоро причесавшись, собрав волосы и надев шляпу, и посетовала про себя, что на корабле нет возможности надеть свежее выглаженное белье или хотя бы отдать в стирку сменное платье.

Один юнга одолжил тазик и стерёг офицерскую уборную, пока я приводила себя в порядок. Теперь он повсюду бегал за мной, называя «кирией» и с надеждой заглядывая в глаза.

– Кирия, – радостно склонился он снова, подавая мне руку, когда я поднималась на верхнюю палубу.

И попытался задержать мою ладонь чуть дольше, на что я сердито цокнула, но мило улыбнулась – на палубе с матросами уже сидел Бьёрн.

Ветер стих настолько, что корабль почти не двигался вперёд. Досадно! Значит, наше и без того изматывающее плавание продлится дольше ожидаемого. Хотелось спросить об этом Бьёрна, но дархан, на удивление сегодня сдержанный, с туго собранными в узел волосами, делал вид, что меня не замечает.

Зато матросы, явно обрадованные отдыхом, вовсю резались с ним в какую-то настольную игру. В наших краях в богатых домах было принято играть в карты, нарисованные ведуньями, с множеством символов Ао и Теа, и в стратегическую военную игру с десятками фигур, и, как образованная кирия, я тоже брала уроки. Учителя хвалили мою сообразительность, но и ругали за несдержанность и неумение высиживать долгие партии, демонстрируя ум и терпение, как положено благородным воспитанникам.

Игра, в которую играл Бьёрн с матросами, была мне незнакома. На ящике лежал квадратный кусок кожи с расчерченными клетками, на которых разложили цветные камни: один зелёный, штук девять белых и много чёрных.

Бьёрн и плечом не повёл, заметив, как я наблюдаю за ходом игры, стоя у него за спиной. Но я чувствовала – напрягся. Оттого ещё сильнее захотелось остаться над душой – пусть проигрывает, если я ему мешаю!

Моряки играли на деньги, поэтому увлечены были куда больше, чем при простом состязании. Зеваки косились на меня изредка и что-то обсуждали между собой. Один одноглазый даже подмигнул и расхохотался.

– Желаете сыграть, кирия? – насмешливо хмыкнул второй, помоложе, но такой растрёпанный и немытый, что потом разило даже с трёх метров.

– Пока посмотрю, – отказалась я как можно вежливее: от мысли усесться рядом с ними снова подступила дурнота.

Но и уходить не хотелось – хоть какое-то развлечение посреди бездвижного моря.

– А я бы сыграл с такой красоткой… – окинул меня взглядом один из самых молодых матросов, который как раз играл с Бьёрном, тоже светловолосый, – например, на поцелуй. Что скажете, кирия? – Он услужливо подвинулся, будто охотно уступит мне место. Среди всех матросов он и правда выделялся приятной внешностью и белозубой улыбкой. Ясное дело, что у таких моряков любимое развлечение на берегу – это посещение публичных домов, а каждая юбка – повод сверкнуть улыбкой и поиграть крепкими мускулами. – Ежели проиграете – вы меня целуете, ежели выиграете – я вас. Предложение щедрое, как ни крути!

Раздался гогот.

– А что, годно!

– Давай-давай, мы тоже поглядим. Чур, я болею за кирию!

– А ну заткнись, Хасан, – резко, но тихо оборвал Бьёрн, не оборачиваясь на меня.

Тон – как нож по натянутой коже. Смех стих мгновенно.

Он наклонился над ящиком с игрой, опёрся ладонями и подался вперёд.

– И ходи, – бросил он сопернику.

На него похабное настроение матросов не распространилось – будто только разозлило. Я хмыкнула и отходить от игроков не стала, только скрестила руки на груди, запахнув полы длинной светлой накидки, уже запачканной на этом видавшем виде судне. Ну надо же. Сероглазый даже оберегал мою драгоценную для императора особу от посягательств матросни – невиданное дело!

– Ну-ка, ну-ка, не торопи, защитничек, – буркнул этот Хасан, бросив на меня ещё один раздевающий взгляд, будто приценивался, надо ли цапаться с дарханом из-за меня или я того не стою. – Я, может, половину заработка за рейс поставил. Последние деньги!

Матрос бросил это в сердцах и сделал длинный ход одним из чёрных камней.

– Угу, знаю, у тебя заначки по всем углам, – отозвался Бьёрн.

Он сделал взамен ход белым, захватив один чёрный с двух сторон, убрал его с доски. Хасан тут же радостно дёрнулся и закрыл его белый камень своим с таким торжествующим видом, будто уже выиграл партию. Бьёрн сделал ещё один ход другим чёрным. Хасан нагнал его и там.

Я перестала обращать внимания на крики матросов, захваченная этим боем.

Казалось, что Бьёрн проигрывает, раз за разом теряя белые камешки, которых и без того оставалось четыре штуки. Только зелёный гордо и одиноко стоял посреди поля, Хасан поставил с двух сторон свои чёрные, и я начала понимать, в чем суть игры.

Но не успела оценить всю задумку, как Хасан «съел» ещё один белый камень, и матросы загомонили, радуясь за своего товарища.

Бьёрн откинулся назад.

– Конец игры? – разочарованно выдохнула я, поправляя шляпу от солнца.

Не то чтобы я искренне переживала за дархана, но он казался мне куда умнее и хитрее, чтобы вот так легко и позорно проиграть.

– Да, – поднялся с места Бьёрн и обернулся ко мне: – Я выиграл.

– Какого?! – рявкнул было Хасан, уставился на доску и тут же смолк. А потом отпихнул ящик ногой так, что все камешки слетели с кожаной «доски» и разлетелись по палубе.

– Как можно выиграть, даже не сделав ход? – заинтересовалась я, посмотрев на Бьёрна, и коснулась короткого края шляпы – прикрываясь и от солнца, и от слишком любопытных взглядов.

Матросы, ругая Хасана, послушно подбирали камни, ползая по палубе.

– Хотите сыграть, кирия?

Бьёрн загадочно прикусил губу, будто чтобы сдержать насмешку. Солнце за эти дни ещё больше позолотило его кожу, скулы покраснели, сделав светлые глаза ярче. Я такие светлые видела только у Нидейлы, но на то она и ведунья, чтобы быть непохожей на остальных.

– На деньги? – вопросом на вопрос отозвалась я, невольно вспомнив нахальное предложение матроса и его цену за победу.

И тут же представился мой проигрыш Бьёрну. Если бы пришлось его целовать… Наверное, на вкус его губы такие же холодные и солёные, как северное море. Я мысленно остудила саму себя, повторив, как важно хорошо контролировать свои эмоции. Особенно на корабле. Особенно рядом с Бьёрном.

Хорошо, что моя загорелая кожа не выдаёт красноту так же легко, как у северян.

– На интерес, – усмехнулся Бьёрн, предложив мне освободившееся место.

– Я не знаю правила.

– Ну да. Женщины не умеют играть, – фыркнул Хасан, разозлённый поражением. – Бьёрн, ты дурак! Надо было мой вариант предлагать.

– С тебя тридцать две, – безразлично кивнул ему Бьёрн. – Рассчитаемся по прибытии или сразу отдашь?

– Иди ты.

Хасан будто хотел плюнуть, но передумал, развернулся и ушёл со своей братией, только трое матросов остались скучающе наблюдать за нашими переговорами.

– Если боитесь проиграть, так и скажите, принцесса, – проговорил Бьёрн, наклоняясь над ящиком, чтобы собрать камни в кожаный мешок, и быстро взглянув на меня. – Других развлечений у меня для вас нет. Возможно, у кого-то из пассажирок найдётся вышивание.

– Ничего я не боюсь, – процедила я, понимая, что он нарочно меня спровоцировал.

– Вот как? Ловлю на слове. Тогда сыграем на… Хм-м. Если проиграете, то до конца рейса будете звать меня «мой господин», как вам такой вариант?

– И правда дурак! – бросила я в сердцах, но не торопилась уйти: развеять скуку хотелось куда больше, чем снова торчать без смысла в каюте.

– «Мой господин» мне нравится больше. Что ж. Если проиграю я – ваше желание?

В голове пронеслась тысяча идей, что стоит потребовать с наглеца. Тавиан уже бы вступился за меня, хоть он и не самый благородный мужчина на свете, но такого пренебрежения даже он не стал бы терпеть – речь идёт о чести всей семьи!

Надеюсь, если они и были знакомы, то друг друга терпеть не могли.

Надеюсь, Тавиан хоть раз набил ему рожу, да простит мама меня за такие выражения.

– Если проиграете вы, сентар де Ларс, то ответите на пять моих вопросов.

– Всего-то? Думал, потребуется что-то серьёзнее.

– Я потребую с вас клятву правды, – угрожающе сузила я глаза, – которую ни один маг нарушить не может. Поверьте, знаю такую.

– Ладно, – легко согласился Бьёрн, – идёт. Садитесь, расскажу правила.

Я опустилась на соседний ящик, поправив полы накидки так, чтобы её не затоптали грязными ногами.

Глядя, как быстро и ловко Бьёрн расставляет камешки по отмеченным на «доске» местам, я задумалась, зачем вообще согласилась играть? Но дух состязаний и неумение отступать перед вызовом – привычка с малых лет, – не позволили отказать или сдаться. Кажется, в такие моменты у меня перестаёт работать рассудок, и просто вскипает кровь.

А теперь и зрители столпились – бежать глупо.

– Эта игра из наших северных стран. Хнефатафл, можно просто тафл, – начал рассказывать Бьёрн, пока расставлял камни по полю. – Есть король, вот этот – в центре, зелёного цвета. Задача белых защитить его любой ценой – и дойти до любого из четырёх углов замка. Углы и центр поля может занимать только король. Чуете, какая важная шишка? – усмехнулся Бьёрн, подняв ко мне голову и встретившись взглядом. – Совсем как некоторые особы у нас на корабле.

– Я бы поспорила, – пробурчала я, не поддаваясь на провокацию.

Когда мы с Бьёрном заняли свои места, собравшиеся вокруг зеваки вдруг резко затихли так, что это стало осязаемо: два мага сели играть друг с другом. Только в этот момент я вдруг ощутила разницу между нами, между одарёнными и простыми людьми, не способными выйти за свои границы и стать чем-то большим… Забавно.

Прежде я не чувствовала себя так, не смотрела свысока на людей в поместье, а здесь, на забытом нашими богами судне, направляющемся в чужую страну, это стало хоть какой-то точкой опоры. Я не пустое место. Я сильный маг огненной стихии, и пусть лучше ко мне относятся со страхом, чем с пренебрежением. Пора доказать это и Бьёрну.

Со мной надо считаться!

– Задача чёрных взять короля в плен, – продолжил мой противник, закончив расстановку. – Окружить с четырёх сторон – или прижать к любой из стен и окружить с тех, что остались открытыми. Вот и все правила. Любой другой камень, простой, считается взятым в плен, если его окружили с двух сторон. Король ходит и участвует в боях, как и любая другая фигура. Важно не забывать, что он зелёный, но играет за команду белых. Задача на внимательность и контроль. В последней партии Хасан открыл поле так, что я бы выиграл следующими двумя шагами. Без вариантов. Можно было не доигрывать.

– Как двигаться? – Я изучала расставленные камни, пытаясь ничего не упустить, но правила действительно звучали несложно.

– На любое количество клеток, нельзя по диагонали. На одну или на много – через всё поле. Нельзя пересекать центр и перепрыгивать через другие камни.

– Кажется, что это просто.

– Это правда просто, – улыбнулся Бьёрн с коварством воина, готового взять «короля» в плен. – Желаете начать за белых, кирия ди Мори? Забыл сказать. Чёрные ходят первые.

Если я правильно поняла, то Хасан проиграл только потому, что бездумно бросился в бой, когда стоило выжидать и внимательнее следить за соперником. Сделаю вывод из его ошибок.

– Чёрных шестнадцать, а белых всего восемь. Девять вместе с королём. Я предпочту нападать.

– Прямо как в жизни, – усмехнулся Бьёрн, опустив на мгновение голову и посмотрев исподлобья.

– Я бы ещё поспорила, кто на кого нападает.

– Ваш ход, кирия ди Мори.

Я сделала первый шаг и принялась внимательно следить за его передвижениями. Он будто расставлял ловушку: не уходил далеко от короля, но при этом продвигался, открываясь так, чтобы я могла захватить его камни.

Жаль, Тавиан не показал мне этот тафл, когда вернулся из Сеттеръянга. Но не кажется, что это сложнее, чем другие игры. Я осторожно «съела» одну из белых, убедившись, что не открываю ни один из углов. Бьёрн будто бы одобрительно кивнул и продолжил методично передвигать своих, открывая королю проходы во все стороны сразу.

Стоило зазеваться, и я лишилась сначала одного из нападающих камней, затем второго. Окружила одну из белых и сняла с поля. Ставки повышались, а камней оставалось всё меньше. Судя по лицу Бьёрна, он ожидал куда более лёгкой победы.

В конце концов, белых осталось четыре. Я взяла в плен ещё одну, но тут же ойкнула: забыла про проклятого короля! Бьёрн был прав, зелёный цвет обманчиво казался безопасным, вся сосредоточенность ушла к белым и чёрным. И в тот момент, когда я «вывела» короля из игры, он сделал ход и забрал мою фишку.

– Можно переходить? – дёрнулась я отыграть всё назад, но Бьёрн уверенно забрал из моих пальцев чёрный камень.

– Увы, правила есть правила.

Какой же он гадкий! Раньше я думала, что нет никого хуже моего вредного братца, который умел выводить меня из себя за считаные мгновения. Но похоже, у него появился конкурент! Бьёрн определённо одержал бы верх и в этом состязании.

– Ладно! – Я сделала ход, умудрившись найти незадействованную фишку, и быстро переместила к белой, с наслаждением скидывая очередного врага с доски.

– Я выиграл, – скучающим голосом подвёл итог Бьёрн.

– Какого?! – воскликнула я, точь-в-точь как Хасан.

Ни один из угловых «замков» не был в опасности! Проход к одному был свободен, но там стоял один из чёрных неподалёку и… Проклятье. Он стоял на один ход вплотную к углу. Бьёрн передвинул короля так, что я не успевала окружить его, зато следующим ходом он вторым белым одновременно снимал моего защитника и преграждал дорогу моим, а королю открывал путь, и я ничего не успевала этому противопоставить.

Бьёрн поднял на меня внимательный взгляд – впервые за всю партию. На удивление, в нём не было издёвки, скорее тёплое искрящееся любопытство.

– Ещё, – потребовала я тихо, глядя из-под тени шляпы.

– Хорошо. Для первого раза не так и плохо. У вас ещё три попытки. Проиграете их – проиграете желание. Идёт?

Я перестала замечать собравшихся зевак, которые радостно галдели над душой. Весь мир сузился до небольшого ящика, коричневого куска кожи с линиями и блестящих на солнце камней.

– Справедливо, – кивнула я сдержанно, пытаясь унять колотящееся раздражение.

Вторая партия была за белых, но я умудрилась проиграть и там, позволив Бьёрну съесть слишком много белых, а потом окружить короля с трёх сторон у края, пока пробиралась к «замку».

– Ещё, – упрямо пробормотала я, больше не глядя Бьёрну в глаза.

Не хотелось видеть в них очередную насмешку или скуку от слабости соперника, пусть он катится с этой насмешкой куда подальше!

Третья партия закончилась очередным поражением, когда я снова играла за чёрных. Как он это делал, я не успела уловить, потому что начала нервничать и следила за его руками слишком внимательно, упуская очередной важный ход за отвлекающими маневрами.

Четвертая партия снова за чёрных. Я пыталась сохранять спокойствие, но теперь меня выводили из себя и зеваки-матросы, и бьющее в глаза солнце, и даже то, как напротив громко дышит – как назло – Бьёрн! Мне нестерпимо захотелось его ударить, как только он снова произнёс своим дурацким тоном:

– Партия.

Я молчала, не отрывая взгляда от доски, и лихорадочно просчитывала варианты, куда и как он ходил так, что я снова оказалась проигравшей. Бьёрн терпеливо ждал, пока я не сжала руку в кулак, чтобы ударить по ящику и сбросить дурацкие фишки на палубу, как поступил на эмоциях Хасан.

Он успел перехватить моё запястье неуловимым, но жёстким движением, каким поймал меня на палубе в первый день при попытке бегства.

– Потом долго собирать, – улыбнулся он, удерживая цепко и сильно и убеждаясь, что я не сорвусь снова.

– Пусти, – буркнула я.

– Моё желание, кирия, – напомнил сероглазый гад без тени улыбки или шутливости. Он понизил голос так, чтобы слышала только я: – Или надо было играть на то, о чём говорил Хасан и о чём думали вы, перед тем как занять место?

Я вспыхнула:

– Это всего лишь дурацкая игра!

– Вы дали своё слово. Стоит его держать, вы ведь благородная девушка и сильный маг, на вас ответственность выше, чем на других, не так ли?

– Пустите, мой господин, – процедила я с ненавистью, раздосадованная и проигрышем, и тем, как он прочитал мои мысли, и унизительным обращением.

Бьёрн улыбнулся и выпустил мою ладонь. Я резко вскочила, развернулась под насмешки матросов и скрылась в тени широкого паруса на корме. Опустилась и села на палубу за перевёрнутой и закреплённой шлюпкой в месте, где никто не достанет и не найдёт.

И изо всех сил медленно и усиленно дышала, стараясь не спалить к морским демонам весь застывший в безветрии корабль вместе с проклятым Бьёрном, матросами, командой и собственным удушливым бессилием.

Второй раз за несколько дней я бежала с поля боя с Бьёрном – побеждённая.

Третьего раза не будет.

Я клянусь.