– Умираю, как хочу есть, – пожаловалась я, спотыкаясь на камнях склона и пытаясь выкинуть из памяти своё неловкое падение у всех на глазах.

Нога ныла – и это немного беспокоило, но прежде хотелось добраться до безопасного места и перевести дух.

– Завтрак надо заслужить, – хмыкнула девчонка, обернувшись и мазнув солнечными волосами по плечу. – Так всегда говорит учитель Кьестен.

– Это ужасно. Это издевательство над людьми, – ворчала я себе под нос.

– Привыкай. Здесь не люди. Здесь адепты, которым не прощают слабости. Ведь мы одарены Четырьмя богами и обязаны показать свою силу.

– Предпочла бы показывать её у себя дома, для этого вовсе не нужно было… ой! – Я ударила палец о камень и едва не взвыла.

– Как тебя зовут? – тяжело вздохнула девчонка, вернувшись на пару шагов назад и участливо глядя на мой тихий скулёж и попытку вернуть равновесие.

– Кейсара… ди Мори, – почти прорычала я, растирая ушибленный палец на ноге.

– Ого. Красиво звучит, – оценила она.

Затянувшаяся пауза, в которую я весьма усиленно пыхтела, дала мне понять, что я должна узнать имя человека, единственного готового прийти мне на помощь, а не бросить в самое пекло «разбирайся-здесь-сама».

– Благодарю. А тебя? – приподняла я голову, глядя на юную адептку Академии Четырёх богов.

– Мэйрел. Мэй. Без фамилии. Я сирота.

Ещё лучше! Я сама не могла понять, откуда во мне столько раздражения и злости, но то, что мне на помощь пришла девчонка без роду и племени, оптимизма и хорошего настроения не добавило. Едва ли она будет… полезна.

Как плохо, низко и неблагородно рассуждать такими категориями! Но ничего другого этим утром мне в голову не приходило. Всему виной голод, точно-точно.

– Мне жаль, – сказала я со вздохом и смахнула с лица кудрявые пряди. – Скажи, пожалуйста, где можно раздобыть хоть что-то съедобное? Иначе Сеттеръянг точно лишится одного нового, подающего надежды адепта…

– Кого? А… Иди за мной, – щербато усмехнулась она.

Спустившись на нижний уровень монастыря, мы прошли петляющими улочками к большой таверне, откуда я наконец учуяла аромат свежего хлеба. Не было в мире запаха приятнее и притягательней в эту минуту: казалось, я готова лететь ему навстречу и сбить с дороги любого, кто преградит путь.

Возле таверны было шумно и людно, но я готова была смириться и с этим, лишь бы дали горячую лепёшку и ещё что-нибудь посущественней, иначе львица во мне поднимет голову и загрызёт первого встречного.

Внезапно чья-то тень загородила свет, и я, прижав к себе локти, постаралась проскользнуть вслед за Мэйрел, но мелькнуло светлое пятно, и я буквально впечаталась плечом в Бьёрна, который явно заметил меня первым и не захотел увернуться.

– Потише, принцесса, – бросил он, окинув меня быстрым взглядом, ловко и бережно поймав одной рукой за талию, но тут же её убрал под моим обжигающим взором. – Или вы намерены проложить себе путь по чужим головам?

– Я просто хочу есть, – бросила я, уставшая и замученная, но всё равно упрямо встретилась с его светло-серым насмешливым взглядом, даже сейчас готовая скрестить воображаемый меч. – Или, прежде чем стать адептом вашей академии, мне лучше умереть от голода, сентар де Ларс?

Я злилась на него слишком сильно, чтобы хоть попытаться сохранить лицо и достоинство. Впрочем, похоже, меня насильно лишали этой возможности, унижая с момента подбора неподходящей одежды до прилюдного осмеяния на первом же занятии.

Но пусть не надеются, что меня можно так просто сломать.

– Завтрак там, – кивнул Бьёрн на таверну и улыбнулся, склонившись чуть ниже и взяв меня за локоть – от тёплого касания пробило дрожью так, что я мигом вырвалась. – Я могу вам чем-то помочь, принцесса?

От него пахло яблоками и мускусом, свежестью и таинственной терпкостью одновременно, но не душистым маслом, как от молодых мужчин на многочисленных балах, где я танцевала.

Глаза сверкали на блестящей от солнца коже, вторя мелким серебряным серёжкам, а мелкие морщинки в уголках глаз будто смеялись вместе с ним, хотя улыбка скрылась с его широкого рта. Светлой горой он вмиг оградил меня от целого враждебного мира: даже толпа студентов стала растекаться подальше от нас, хоть мы замерли едва ли не на центральной площади.

Но тут же вспомнились все его шутки – и от фальшивого участия, и от дурацких колец в прядях, и от пытливого взгляда под дурацкими бровями, и от всего его дурацкого привлекательного и такого якобы святого образа стало обидно. Из-за его подлого обмана я оказалась здесь в самом беззащитном, беспомощном виде.

Вскинув голову, я сузила глаза и только бросила:

– Уже «помог», спасибо. Больше не надо! Мэй, подожди, – крикнула я вслед девчонке, демонстративно увернулась от Бьёрна и прошла мимо так, чтобы не коснуться даже краем плеча.

Именно из-за него я здесь! И вся «помощь» – лишь шуточки и пренебрежение. Я вспомнила даже издевательское «Кис-кис», которыми подзывают подзаборных котов, и вспыхнула ещё сильнее.

Мэйрел, дождавшись меня, оглянулась с удивлённым выражением лица.

– Он так смотрит на тебя сейчас, – прошептала она тихо. – Вы уже знакомы?

– К сожалению.

– О-о… – потянула Мэй с якобы пониманием и тут же набрала воздуха для нового вопроса, но я её оборвала:

– Пойдём, пожалуйста.

В трапезной, на которую указал Бьёрн, было шумно и людно: я почувствовала себя оглушённой из-за снующих туда-сюда адептов, толкотни, звона жестяной посуды, стука и криков. Казалось, те, кто учится контролю и дыханию, должны вести себя посдержанней, но все тут явно давали выход подавленным на занятиях эмоциям или так же оголодали, как я.

Наконец Мэй помогла найти место на краю длинного стола и поставила передо мной миску с запечёнными овощами и куском лепёшки. Я повертела в руках грубо сделанную деревянную ложку, похожую на маленький черпак, которым у нас на кухне помешивали кашу.

– А где взять нож?

– Зачем тебе нож? – вскинула брови Мэй.

– Чтобы порезать… – я повертела в руках лепёшку, – этот хлеб, например.

Мэй пожала плечами.

– Просто кусай, – подала она мне пример.

Она с любопытством смотрела, как я ем, как будто я делаю это как-то неправильно. Но я только повела плечом, перекинув небрежно собранные в свободную косу волосы, и продолжила утолять голод.

Сейчас мне стало не важно, что именно мне дали: главное, что это горячо и сытно. Похоже было на смесь бобовых с рисом и соусом, хоть и пресновато.

– Откуда вы знакомы с сентаром де Ларсом? – не удержалась от любопытства Мэй.

– Он – мой кучер, – не раздумывая ответила я, осторожно макая лепёшку в остатки соуса на глубине миски.

Кажется, мне становилось легче: уже не так крутило от голода желудок и не хотелось сжечь всё вокруг. Горячее сытное блюдо обволакивало и хотелось даже закрыть глаза от удовольствия.

– К-кучер? Да ладно?! – Мэй доверчиво выпучила глаза. – Это шутка, – неуверенно предположила она. – Да?

– Нет.

Если бы Бьёрн сейчас сидел рядом, он бы точно не удержался от шутки про львицу, готовую загрызть несчастную добычу. Я даже облизала пальцы, по которым потёк сок запечённого баклажана.

Я перестала обращать внимание на всех вокруг, что по-прежнему шумели, разговаривали и толкались, стоя в очереди за своей порцией. Зал трапезной был вместительным, человек, наверное, на полсотни, но даже этого места хватало впритык.

– А сколько тебе лет? – продолжала любопытствовать новообретённая союзница, искоса поглядывая на меня, отрываясь от своей порции. – Мне шестнадцать.

– Восемнадцать.

– Тебя взяли в академию так поздно? Почему? Я здесь уже третий год, думала, все так рано приезжают, чтобы…

«Чтобы бессловесно служить императору и помереть на его бесконечной войне?» – чуть не сорвалось у меня с языка, но я его вовремя прикусила.

– У меня было домашнее обучение.

– Откуда ты родом? – продолжала сыпать Мэй вопросами.

Вообще-то это я собиралась допрашивать её, а не наоборот. Но девчонка поймала меня на том, что я ослабла от голода, и приходилось отбиваться. Я ненадолго замолчала, доедая последний кусок, и с благодарностью приняла кружку с простой водой, которую Мэй заботливо сунула мне в руки.

– Моя родина – Корсакийские острова.

– Ух ты! – округлила Мэй глаза, как мне показалось, с уважением. Но тут же добавила невинно, без малейшего стеснения: – А где это?

Захотелось скрипнуть зубами. Да, можно было сделать скидку на то, что ей всего шестнадцать и она ещё мало что знает о мире, но… Демоны подери, именно наши острова поставляют в империю весь сахар и табак, что в Ивваре так ценят. И именно возле Корсакийских островов проходит главный торговый путь на Восток – по безопасному участку Восточного океана, минуя большие коралловые рифы, где прежде регулярно тонули корабли.

– На Юге, – скупо ответила я, когда мой осуждающий взгляд не возымел никакого эффекта на простодушную ученицу академии.

– А! Ну да, – поддакнула она, ещё раз пристально оценив мой внешний вид, куда более тёмную кожу, которую я прежде считала едва ли не алебастровой, тщательно оберегаемой от обжигающего южного солнца, и мои тёмные кудрявые волосы, которые я начала прятать в высокие хвосты и косы с момента отплытия с острова. – Понятно.

Пока я дожёвывала и пыталась понять, с чего начать мой собственный допрос, Мэй снова выбила меня из колеи, когда пригнулась и низким шёпотом стала допытываться:

– Сентар де Ларс был твоим кучером в юности? – Я поперхнулась от слова «юность» в отношении Бьёрна, но не успела ответить, потому что посыпался новый град вопросов: – Когда-то жил там тоже? Как вы с ним познакомились? Он такой красавчик, правда? Многие просто мечтают попасть к нему и иногда совершают очень дурацкие поступки…

Мэй хихикнула, прикрывая рот рукой, и это сделало её ещё младше и наивней. Я решила проигнорировать вступительную часть и узнать только то, что мне действительно может быть полезно:

– Что значит: «Мечтают попасть к нему»? Куда попасть?

– А ты не знаешь? – недоверчиво отпрянула Мэй. – Если он твой…

Я с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза.

– Он не говорил о том, чем занимается здесь, – процедила я, отставив в сторону грубую глиняную тарелку.

– Понимаю, – вдруг быстро кивнула Мэй, перестав сомневаться в моих словах. – Старшие дарханы иногда так делают. Никогда не знаешь, что говорят им боги. Здесь это называется «испытанием». Иногда я думаю, что нас здесь тоже… того. Изучают.

Это я уже поняла.

– Так что же он здесь делает? – Я стянула края светлой рубахи под ощутимым вниманием собравшихся в таверне учеников, хоть и старалась не подавать вида, что это замечаю. – Чему учит?

– Он – целитель, – произнесла Мэй заговорщически и даже будто с придыханием. – Один из лучших, кто может в один миг почувствовать другого человека и его боль. Говорят, к его дару однажды обращался сам император, когда был в Сеттеръянге пару лет назад.

Целитель, значит! Так вот почему тогда, на корабле… Я вспомнила и его прикосновение к запястью, когда он показывал способ унять тошноту, и его касание моей щеки после пожара в шторм, когда он будто отключил сознание, отправив в долгий исцеляющий сон. И ведь ни словом не обмолвился, кто он такой на самом деле!

Впрочем, я и сама не спрашивала, сочла мелкой сошкой. Но он делал всё, чтобы я так о нём думала. Несносный, дерзкий и нахальный Бьёрн со своими дурацкими косичками, который отчего-то считал, что я должна терпеть его издёвки и смех, хоть понятия не имела…

Но здесь он, надо же, – учитель!

Когда я представила, как юные девицы сохнут по нему и табунами выстраиваются у дверей, притворяясь больными, мне стало одновременно смешно и противно.

Чего не сделаешь ради красивых глаз, да? А как же самоуважение? Нет уж, пусть он дальше зовёт меня хоть «принцессой Юга», хоть «ваше величество» – всё лучше, чем пытаться вызвать у него симпатию и стать наравне с толпой поклонниц.

– Да, он всегда подавал надежды, – выдала я ему скупую «рекомендацию» свысока, оставляя Мэй гадать, кто же я на самом деле.

Быть может, в самом деле стоит сохранить тайну своего появления здесь и оставить остальным догадываться, какие на самом деле отношения связывают меня с одним из учителей-дарханов: пока ничто здесь не вызывало желания поскорей открыть кому-нибудь душу.

– Пойдем, помогу тебе подшить штаны, я уже наловчилась это делать. Одежду нам выдают не так много и часто – на вырост, на год и больше, поэтому лучше её поберечь. Я уже два раза перешивала свою, когда становилась выше. – В её словах прозвучала гордость.

Все это звучало для меня так дико, что я поначалу сочла это шуткой. Но, присмотревшись к её и в самом деле потрёпанному наряду, пришлось признать, что Мэй не смеётся. Они действительно носят эту одежду… годами. Боги.

Знала бы об этом моя мать – та, которая не наденет одно и то же платье дважды, потому что в этом её уже видели на одном из празднеств. Я была не столь расточительна и любила повторять наряды дважды, а то и трижды – особенно если знала, что сиреневый цвет платья красиво оттеняет мои глаза, отчего все собравшиеся поклонники не могут отвести от меня взгляд.

Тавиану, конечно, было плевать на одежду – он предпочитал развивать своё тело и дух, зная, чем можно привлечь юных девиц. И уже не раз сбегал из дома ночами на тайные свидания, о чём требовал у меня молчания. Я же ждала, когда он наконец женится и перестанет без конца задевать меня – пусть теперь достаётся его жене.

И только при воспоминании о его ранении мне стало на миг совестно. Брат не заслужил той боли, что ему пришлось пережить, но последнее время я видела за его улыбками и шуточками скрытую рану. Он умён, хоть и вредная зараза, достаточно энергичен, чтобы управлять поместьем, которое должно достаться ему по наследству. И уж точно не должен сложить свою голову, служа императору.

Наконец оказавшись в том же Сеттеръянге, где провёл несколько лет Тавиан, я, кажется, начинала его немного понимать. И болючей иголкой проскользнула в сердце мысль, что, дайте боги, его ранение не помешает ему найти свою судьбу и любовь, как однажды повезло нашим родителям встретить друг друга. Не дайте боги, кто-то посмеет смеяться над ним из-за этого!

Потому что если служба императору поломает Тавиану жизнь – я пойду и отомщу за него так, что даже этот Бьёрн меня не остановит.

Мэй продолжала задавать мне вопросы, словно именно ей нужно было что-то от меня, а не наоборот. Но, поймав меня на мрачном погружении в размышления о собственной судьбе, она спрашивала про Юг, про мою родину, про родителей и про стихийный дар, который ей казался чудом: сама Мэй могла обращаться только к живому, да и то, судя по всему, степень её воздействия была довольно слаба.

Затем она протиснулась в мою келью, слабо освещённую через окошко, выходящее на север, быстро осмотрелась и в конце концов притащила откуда-то набор для шитья. Пока я пыталась разложить вещи, Мэй забрала мои штаны, быстро завернула край, подогнув несколько раз внутрь, и взялась за иголку. Умение болтать ни о чём и одновременно заниматься делом позволяло ей продолжать разговоры, что в какой-то момент утомило.

И, что самое удивительное, почти ничего об академии я так и не узнала.

– Так, говоришь, Бьёрн здесь учитель? – с трудом перевела я разговор на интересную себе тему, заворачиваясь в одеяло.

– Да, но он занимается только с младшими. Начинашками. Ну, теми, кто только-только сюда приехал и собирается учиться магии.

Я выразительно вскинула брови, на что Мэй окинула меня взглядом и махнула рукой:

– Нет, ты уже к нему не относишься, ты к старшим. Он совсем маленьких учит, пять, шесть лет, ну максимум десять или двенадцать. А тебе, напомни? – Взгляд её стал подозрительным, особенно, когда она в этот момент стала отрывать зубами тонкую шерстяную белую нитку.

– Восемнадцать.

– Да, точно. Но я думала, ты старше. Выглядишь на двадцать два.

Я нахмурилась, не зная, как относиться к такому суждению, но решила, что болтовню Мэй вообще не стоит воспринимать слишком серьёзно.

– А к какой группе относишься ты? – после некоторого колебания, подтащив к себе подшитые штаны, спросила я, продолжая играть в эту социальную игру.

– К третьему потоку. А тебя возьмут уже в четвёртый. Первый – это обычно с пяти до восьми лет, затем идут вторые, до двенадцати, а до шестнадцати – третий. Чаще всего так, хотя иногда особо одарённых берут в более раннем возрасте – и наоборот, это уже решает настоятель.

– Ясно.

Казалось, что меня уже взвесили и измерили, чтобы определить в какую-то категорию, но я ещё ничего не понимала, ни про потоки, ни про ступени воздействия, о которых упомянула Тьяра.

– Всё, ты готова, – с одобрением оглядела меня Мэй, заканчивая работу. – Пойдём на улицу.

Мы выбрались из тесной кельи, и я с облегчением вдохнула свежий ветер. Он был куда холоднее, чем у меня на родине, но сейчас это будто помогало: охлаждало горящее после утреннего стыда лицо и успокаивало нервы.

– Я живу вон там, – указала Мэй, уводя меня по дороге к широкому выступу на скале, будто нависающему над городом.

Здесь лежали валуны, нагретые солнцем, и мы уселись на них, оглядывая всё вокруг.

Теперь, когда я поела и привела себя в порядок, настроение становилось куда лучше: только противно саднила ушибленная нога. Солнце мягко золотило песчаные склоны далёких гор, а внизу виднелись улицы и белокаменные дома, где я ещё не была. Какая-то другая часть Сеттеръянга, не та, куда мы приехали с Бьёрном.

И разделял эти части храм Четырёх богов, возвышающийся неподалёку, а лестница от него спускалась в тот город настолько длинная, что голова кружилась уже от одного вида.

Наконец перехватив инициативу, я снова принялась уточнять:

– Сколько же здесь всего учеников, в этом Сеттеръянге?

– Не знаю, не меньше двух сотен, я думаю, – заговорила Мэйрел, забираясь на удобный валун с ногами и обхватывая колени. Её круглое лицо посерьёзнело и потеряло детское выражение. – Это ведь, по сути, монастырь Четырёх богов. Вернее, то место, где мы сейчас. Основной город внизу уже для тех, кто просто приезжает, или для тех, кто хочет посвятить себя изучению магии и служить богам. Вообще дарханы стали брать учеников больше трёхсот лет назад, но, как ты знаешь, тогда дарханов мало кто любил. Это сейчас к нам… ну, особое отношение.

Мэй улыбнулась, вроде с гордостью, но будто торопливо, спеша выполнить гражданский долг и подчеркнуть своё положение среди обычных людей. Я осторожно присела, чувствуя себя всё ещё настороженно, рядом по-прежнему гуляли и общались другие ученики, но на нас внимания особо и не обращали.

– Мы можем ходить гулять в город? В сам этот Сеттеръянг?

Среди всех роящихся вопросов я почему-то выбрала именно этот. Будто вопрос свободы до сих пор стоял ребром – а я ведь уже решила на время затихнуть и изучить всё, что положено, чтобы вернуться домой как можно раньше.

– Не, новенькие не могут, – помотала головой Мэй, глядя на меня через плечо. – Мне только на второй год одной позволили. Это настоятель решает, кто и когда может ходить свободно куда вздумается.

Мэй при этом кивнула куда-то в сторону подножия храма.

– А кто он, настоятель?

– О… – Мэй обхватила колени руками. – Сентар де Маггид, один из сильнейших магов в мире. Его поставил во главе Академии Четырёх богов сам император ещё лет двадцать назад.

– И какой он?

– Император? – нахмурилась Мэй.

– Нет. Этот… де Маггид. Хотя и император тоже. Ты ведь видела их обоих?

– Да… – с придыханием отозвалась Мэй. – Настоятель… он такой, ну, мощный.

– Это я поняла.

– Встречу с ним ты не забудешь. Всю душу вытрясет, видит тебя как на ладони. Поэтому здесь никто и не думает дурить или делать что плохое по глупости, всё равно знают: приведут к настоятелю – и конец. Заставит потом так отрабатывать проступок, что до конца жизни жалеть будешь.

Встречаться с настоятелем категорически расхотелось. И ведь не то чтобы я была совсем плохим человеком. Ну нет, я считала себя человеком вполне хорошим и даже достойным уважения. У меня немало талантов, любовь к музыке, хорошее образование и благородное происхождение, есть понятия о чести и достоинстве, да и сильный дар от Четырёх богов – явно особый знак! Да, я плохо с ним управляюсь, но наверняка научусь.

Но в условиях того, как действует настоятель при любых проступках, начнёшь сомневаться даже в собственном благородстве и помыслах – вдруг это только мне они кажутся нормальными?

– А император… – продолжила Мэй и вдруг потёрла ладонями колени, словно озябла. – Да, он был здесь год назад. Каждый год приезжает в Сеттеръянг на праздник Четырёх богов – это святое.

– Он тоже мощный?

– Он… он…

Впервые я видела, что у Мэй закончились слова, которые до этого сыпались беспорядочным потоком.

Но девчонка обернулась, будто заслышав какой-то шум на улице, а потом вскочила на ноги. Понятно, кажется, император настолько впечатляющий, что даже описать его невозможно, не набрав побольше воздуха.

– Его послали нам боги, – тихо проговорила вдруг Мэй, подняв на меня серьёзный взгляд, на что мне пришлось только так же серьёзно и медленно кивнуть.

Ладно, с этим понятно. Здесь немало тех, кто его боготворит, что бы император Иввара ни делал. Очень удобно отговариваться на любой вопрос: «Так велят боги». Или «Меня послали к вам боги». Кто убил десятки тысяч людей? «Ничего не знаю, это всё боги».

Но я не стала выражать скептицизм, который, похоже, взрастила во мне мать. Она так и не согласилась до конца с бесчестным захватом власти – хоть именно это наделило отца дополнительным влиянием, благодаря сильному дару позволило ему занять высокое место в иерархии магов.

– Значит, все учатся вместе? Как сегодня утром?

– Нет, что ты, – прыснула Мэй, возвращаясь к своему обычному состоянию. – Каждый поток отдельно, свои со своими, только утром встречаемся на рассвете на общей разминке.

– На рассвете? Но ведь…

– Сегодня ты пришла под самый конец практики, – хихикнула Мэй. – Но тебе простят, потому что первый день, ещё и лёгкий, сегодня последний день седмицы. А вот завтра уже спросят по полной.

– Вот как. Так в чём заключается учёба? Кроме этих… упражнений?

Весьма странных, как и всё вокруг. И оказывается, я ещё легко отделалась. Что же начнётся завтра? Может быть, мне нарочно никто ничего не объясняет – дают свободно походить по монастырю, чтобы… понаблюдать, что я буду делать?

– Ну… – Мэй пожала плечами. – Мы слушаем учителей. Ходим на уроки и практики. О-очень много! Делаем задания. Э-э-э, ну, практикуем чистоту ума и контроль, упражняемся, чтобы наши тела стали ещё сильней и гибче. Изучаем историю ордена дарханов, пишем и читаем на даори. Как говорит учитель Кьестен, проникаемся мудростью веков уже одним своим нахождением в городе богов!

– Звучит пока не очень-то весело.

– О! – оживилась Мэй, будто вспомнив, чем можно погордиться за родной монастырь. – Поём раз в седмицу молитвы Четырём богам на закате, это очень красиво, на даори! Тебе понравится.

– Да, – я кисло улыбнулась, – наверняка.

Петь молитвы и слушать учителей – звучит невероятно скучно и немного бесполезно. Хотелось бы, чтобы три года я провела здесь не бездарно, а научилась управлять своей огненной магией… и не сгорела сама.

– А как же обучение магии?

– Так это всё и есть обучение, – нахмурилась, не поняв вопроса, Мэй. – Да! Ещё соревнуемся в игре Ойренахта, устраиваем праздники, танцуем, играем в тафл. У нас есть очень серьёзные игроки. Иногда они соревнуются даже с настоятелем.

Вот здесь я наконец проявила интерес. Звучит как что-то увлекательное, тем более правила тафла благодаря Бьёрну я выучила, будет возможность попрактиковаться.

– Ильхас – один из лучших, – сказала Мэй, внезапно хмыкнув, глядя на меня.

– Ильхас?

– Тот парень, с которым ты занималась сегодня в паре.

– Вот как.

– Да, один из лучших учеников среди дарханов. Говорят, что его возьмут в армию императора сразу в звании младшего командира. Он очень силен.

– Я заметила.

Силен в том, как уронить на землю девушку, которая посмела сказать ему: «нет»?

– Они с Бьёрном из одного города, кстати. Говорят, раньше были друзьями.

Становится всё интереснее и интереснее.

– Ясно. Спасибо, что помогла. – Я кивнула на свои штаны, которые стали сидеть гораздо лучше. – Надеюсь, я здесь выживу.

– Конечно. Если пройдёшь посвящение…

– Это правда так сложно?

– Не все выдерживают, – снова пожала плечами Мэй. – Но ты, наверное, справишься! Я не могу рассказать подробности. Только наставники назначают время и час, когда это становится возможно. Извини. И мне пора.

– Ясно. Слушай, – остановила я Мэй ещё на миг: – Скажи, а где найти Бьёрна? Не успела у него узнать. Нога… болит.

Мэй бросила на меня хитрый взгляд. Вот ведь малявка, а явно непростая проныра. И это меня Тавиан называет «крохой». Вот уж кто тут на самом деле кроха!

– Он во-он там, на том склоне, – великодушно указала она рукой. – Можешь попросить у него мазь от синяков.

– Главное, чтобы не загноилось, – демонстративно нахмуренно озаботилась я.

– Спроси, – кивнула Мэй, будто дозволяла. – Если найдёшь его на месте.

Какое-то время я продолжила сидеть на склоне, греясь на солнце, задрав штанину и разглядывая ссадину. Сойдёт за что-то достаточно серьёзное, чтобы мне срочно понадобился лекарь? С каким-то остервенением я смотрела на запёкшуюся кровь.

Я не гожусь в армию и не готова меряться силой с теми, кто туда стремится. А мой дар опасен больше, чем полезен. Но дарханы… Ох уж этот древний орден. Судя по всему, они готовы вытрясти душу из любого одарённого и с радостью это сделают.

Снова кольнула жалость к себе. Торчу здесь одна, на вершине этой горы, никому особо не нужная. Что сделают дарханы, если я и вовсе потеряюсь в этой пустыне?

Сбегу. Сойду с ума от одиночества и превращусь в бродягу, буду добывать пропитание, устраивая огненные фокусы на потеху публике. И во славу императора. У меня рваное тряпьё, в которое превратилась выданная одежда, спутанные волосы и босые ноги, каждый прохожий считает своим долгом посмеяться над «принцессой Юга», которой я когда-то была.

От представленной картинки стало тошно. Так можно всю жизнь просидеть тут, жалея себя и оплакивая ещё недавно столь блестящее прошлое, полное балов, торжеств и всеобщей любви.

Взгляд на город внизу придал мне злости. Я – маг! По велению Четырёх богов я достойна самого лучшего, что есть в этом святом месте, не так ли? Стоит поумерить свою обиду на Бьёрна, найти его и поговорить о том, что причитается мне по праву.

Тем более у меня есть серьёзное основание для визита. Я выпрямила ногу и с пристальным вниманием снова разглядела кровоподтёк.

Вот эта рана, например.