Узкую улицу, ведущую с окраины этого ивварского поселения в горы, обычные стражники оцепили с привычной тщательностью – всюду, где следовал император или его супруга, много лет соблюдали этот порядок, не позволяя и на волосок просочиться недоброжелателю. Периметр оберегали и дарханы, обученные боевой магии, особо чутко способные среагировать на любую опасность.
С одной стороны, это создавало чувство безопасности и порядка на улицах, с другой – всё больше Арнеина чувствовала отстранённость от простого народа и всё меньше оставалось точек соприкосновения, хоть она и делала, что могла.
Празднества, торжественные события, встречи и даже «народные» гуляния состояли сплошь из близкого круга доверенных лиц, магов и дарханов, изредка – из их неодарённых, но важных родственников.
Иногда ей казалось, что уже все люди империи – посредники Четырёх богов, и в такие мгновения особенно верилось в слова императора об избранности их нации и что земли, на которые отныне распространялась власть Иввара, должны считать это благословением богов – особым их расположением.
– Мне кажется, что способность к магии мы распространяем так же, как нашу волю, – сказала она пару лет назад мужу в один из тихих вечеров, когда во дворце стихли разговоры и придворная суета, и они впервые за долгое время остались наедине после длительного приёма иностранных послов и наместников отдалённых от столицы земель.
– Однажды все мы сможем говорить с богами. – Сиркх положил ладонь чуть выше её живота, будто где-то там, в центре солнечного сплетения, и живёт её связь с Великим Духом – прародителем всего сущего.
Арнеина прильнула к нему, наслаждаясь прикосновением. Сила, толкнувшая их друг другу двадцать лет назад, не ослабевала. Но до сих пор в памяти звучали слова Сиркха о том, что они пришли из других миров и что должны сделать всё, что потребуют от этого воплощения боги. На них большая надежда.
Она встряхнулась, вернувшись в действительность. Зажглись тёплым магическим светом фонари, к разработке которых тоже приложили руку дарханы. Где-то раздались в толчее простого народа дикие крики и понукания, что приближались к их процессии. Мелькнула внезапная чёрная тень с крутой улицы пригорода, тонувшего в сумерках.
Как это возможно?!
Кобыла встала на дыбы, и Арнеину тряхнуло. Копыта лошади заскользили по мощёной улице. Оглушительное ржание и резкий всхрип, рывок, и на пару мгновений даже перехватило дыхание – пока императрица Иввара делала всё возможное, чтобы не сорваться с дамского седла, хотя для этого пришлось буквально повиснуть на поводьях.
Каким-то чудом кобыла удержалась, загарцевала, едва не затоптав одного из стражников, бросившихся на подмогу. Зазевавшиеся гвардейцы мигом окружили возможных врагов, но Арнеина была занята только тем, чтобы унять бешеное биение сердца. Она склонилась ниже, почти коснулась лицом тщательно заплетённых с золотом косичек на гриве её Миури и затихла, слившись с ней в единое целое.
«Тише, моя девочка. Всё хорошо», – мысли вплетались, проникая вместе с тёплой успокаивающей силой в самую суть живого существа.
– Ваше величество! Ваше величество, вы целы?! – подскочили к ней со всех сторон.
Один слуга схватился за уздцы, приструняя лошадь, ещё двое ощетинились пиками по сторонам, будто на них неслась целая армия врагов. Но это был всего лишь пригород столицы империи, какие ещё враги?!
Арнеина сердито выпрямилась, злясь в первую очередь на саму себя – что позволила своему сердцу забиться как ненормальному и потеряла контроль, пусть и на мгновение. Так она каждого шороха бояться станет?
– Что случилось? – как можно более сдержанно бросила она, окинув взглядом мужчину, скрученного так крепко, что тот едва мог шевельнуться. – Кто это такой?
– Простите, ваше величество, – резко покаялся глава стражи, сентар де Нару, пиная лежащего на земле связанного мужчину, – не успели уследить. Вы едва не упали и могли погибнуть! Прикажете бросить пьяницу в тюрьму?
Пьяницу перевернули тычком на спину, и он попытался вскинуть связанные руки, прикрыв лицо от ударившего в глаза света фонаря. Арнеина почувствовала что-то странное.
Почему-то она должна вглядеться в его черты, скрытые полумраком, грязью и короткой бородой.
Почему-то не должна приказать немедленно убрать с дороги и пригрозить казнью.
В один странный миг она почувствовала толчок изнутри, сказавший ей, что встреча судьбоносна. Бродяга, пьяница, непутёвый воришка, по всему, будто бежавший от стражи, не пытался суетливо скрыться или, наоборот, броситься под ноги императрице, чтобы вымаливать прощение. Нет, он медленно убрал связанные руки от лица, позволяя разглядеть себя.
Арнеина не знала, кто он, и видела впервые – она могла бы поклясться в этом хоть собственной жизнью. Но в то же время его глаза… Его глаза были особенными. В них не было страха, ужаса, подобострастия или, наперекор всему, – смертельной угрозы и ненависти к правительнице огромной империи.
Но в темнеющем взгляде, обращённом будто со дна непроглядной пропасти, сквозило что-то пугающе знакомое.
– Я хочу разглядеть его поближе, – приказала Арнеина.
– Но, ваше величество, позвольте…
– Поднимите его.
Бродягу схватили за руки и заставили встать. Он не отрывал взгляда от Арнеины, но и стоять не смог – промычал болезненно и едва не осел снова.
– Он, похоже, ранен, ваше величество, – резюмировал де Нару, сверкнув своим уже немолодым, но по-прежнему цепким взглядом; однако, несмотря на сказанное, тут же заставил бродягу снова выпрямиться.
Арнеина заметила, как в свете фонарей стали чёрными руки гвардейца. Запахло кровью. Коротко потянувшись магией, Арнеина прочитала всё сама. Он и правда ранен и скоро умрёт – колотая рана по касательной задела лёгкое, и остались считаные часы, прежде чем он захлебнётся собственной кровью.
Бродяга покорно улыбнулся, признавая власть императрицы над собой. И опустился на колени, но не потому, что был покорен, а потому, что его попросту не держали ноги.
– Кто ты такой? Кто ранил тебя?
Бродяга молчал, и де Нару ударил его сапогом по согнутым ногам, вынуждая немедленно ответить её величеству.
Мужчина, чьё лицо оказалось моложе, чем она думала, начал покачиваться и вдруг улыбнулся – ещё более загадочно и мрачно, чем смотрел прежде. И Арнеина вдруг осознала, что власть над ним она потеряла – не по своему желанию.
– Я… знаю твою тайну, императрица, – отозвался он вдруг низким, едва различимым голосом, покачиваясь от слабости и ранения.
Связанные руки он вдруг снова дёрнул вверх и попытался скрестить перед грудью, а потом, морщась от боли, спустил ниже.
– Убрать его, ваше величество? – снова насел де Нару, уже теряясь, как бы ещё искупить свою вину за то, что подверг опасности императрицу. – Прикажите, и я прямо сейчас…
Арнеина медлила, глядя на то, как перед ней стоит на коленях и буквально умирает живой человек. Опасный человек. А она чего-то ждёт. Бродяга медленно помотал головой, хоть и не отрывал от неё чёрного взгляда ни на единый момент.
– Я – посланник Скадо… ваше величество, – проскрипел он вдруг. – Человек, которого послали боги. И едва не убили люди. Я должен сказать…
– Уведите его прочь! – согнала наконец наваждение Арнеина и подтянула поводья.
– Бросить в тюрьму, – начал было командовать де Нару, но она подъехала к гвардейцу, который по малейшему наклону головы всё понял и мигом замер рядом, и склонилась ниже.
– Де Нару, мне нужно с ним поговорить, – едва различимым шёпотом обронила Арнеина. – Вылечите его и приведите ко мне. Это маг. Император не убивает посланников богов. И да, разумеется, об этом никто не должен узнать.
Де Нару молча и быстро отдал приказ одним жестом своим гвардейцам, и даже по его гладковыбритому затылку стало понятно, что он мгновенно уяснил расстановку дел и выполнит всё так, что никто и никогда ничего не узнает.
К вечеру, когда они добрались до резиденции в горах, Арнеина поняла, что ни на минуту не могла выбросить из головы странного бродягу. Что за знак он показал? Знает тайну? Это невозможно – он даже не прикоснулся к ней, не говоря уж о том, что никакой маг не в силах был преодолеть её защиту. Даже Сиркх. Она училась этому все двадцать лет и могла утверждать это точно.
Арнеина устало размяла плечи. Служанки принесли горячую воду, наполнили большую чугунную ванну, добавили в аромалампы душистые масла корсакийского эвкалипта, энарийской мяты и лаванды – любимый набор ароматов, когда нужно расслабиться и слиться с водной стихией, отпустив контроль.
Горячая, почти обжигающая вода обволакивала, лишала колючей силы и границ, зато сполна напитывала энергией. Текучая, ласковая, мощная, нежная – она будто обращалась к самой сути и будила что-то древнее в крови.
На родине Арнеины вместо наполненных тёплой водой ванн всегда были горячие источники в горах, куда они ездили всей семьёй и где восстанавливали силы и энергию. Оттуда, с высокого нагорья, был даже виден действующий вулкан Карадах, извержение которого ждали в любой момент, но маги, обладающие связью со стихиями, утверждали, что смогут предугадать это и предупредить простых людей.
«Я знаю твою тайну», – бросил так нагло бродяга.
Арнеина опустилась в воду с головой, пытаясь выкинуть из мыслей чужой навязчивый, липкий взгляд. Но даже под водой странный голос вторил биению сердца и шумному пульсу. Знаю. Твою. Тайну.
Это могла быть наглая ложь. Жалкий способ сохранить свою жизнь. У любой императрицы есть тайны, как у любого человека, обладающего властью.
Но бродяга пытался сложить руки в районе живота, и его намёк отозвался резкой дрожью во всем теле. Джемал больше нет. Никто больше не посвящён в её тайну, и её невозможно узнать вот так, нелепо упав под копыта лошади!
Стало нечем дышать, и Арнеина наконец вынырнула, шумно вдыхая всей грудью. Ноздри трепетали, пытаясь вобрать как можно больше воздуха, капли воды на ресницах делали комнату размытой, а за большими окнами, выходившими на горы, чудились призрачные тени.
Никто из служанок не маячил поблизости. Приказ не прикасаться к императрице они выучили давным-давно. Уроки, которые преподал Сиркх, не пропали даром. Она научилась защищаться так, что никто не мог нарушить её границы, однако у защиты нашлась обратная сторона: Арнеине доставляли физический дискомфорт любые чужие прикосновения к коже.
«Я прямо как дикобраз, – фыркнула Арнеина, обхватывая себя за голые плечи, по которым побежали мурашки. – Мне не хватает только длинных шипов».
Единственным, кому она позволяла прикоснуться к себе, был Сиркх.
И вот ребёнок – чужая душа, которая связана с её телом. Но он не вызывает отторжения. Арнеина со странной лаской провела ладонью по плоскому ещё животу.
Зачем она сохранила жизнь блаженному, упавшему под копыта? Так сказали боги или страх, что её тайна скоро достигнет императора? Глупо ждать, что он не заметит. Ребёнок – это то, что нельзя надолго скрыть. Арнеина ложилась спать и просыпалась с этой мыслью, пока её разум так лихорадочно искал выход. По счастливому стечению обстоятельств Сиркх уехал из столицы – оставалось несколько важных дел и визитов, – зато у неё было время, которое она могла провести в уединении, чтобы найти способ… сохранить ребёнка и саму себя.
Она покинула ванну, только когда вода начала остывать. Надела тёплый халат и принялась расхаживать по комнате, чувствуя растущее напряжение. Тоненький молоточек стучал по вискам, рождая головную боль. Откуда-то изнутри поднималась тёплая тошнотворная волна, и всё вокруг причиняло дискомфорт. Не радовали ни тишина, ни вид на просторные горы и лес, ни спасительное одиночество.
Длинные брюки и длинная туника – свободная и комфортная до середины икры и с высоким воротом – закрыли тело от чужих взглядов. Арнеина посмотрела на себя в большое напольное зеркало в самой простой деревянной раме, набросила на плечи накидку с небольшим меховым воротником.
В комнату постучали.
– Ваше величество. – Де Нару склонился в привычном поклоне, но едва заметный румянец на его лице говорил о том, что он всё ещё умудрялся смущаться. – Честное слово, каждый раз вы ошеломляете меня своим сиянием.
– Брось, Эзар, – с лёгким укором произнесла Арнеина, убедившись, что за ним никто не следует. Она редко называла его по имени, и это всегда звучало как неофициальное разрешение перейти на более личный тон. – Тебе не идут придворные льстивые речи.
– Вы просто не даёте мне попрактиковаться, – пожаловался он, уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.
Со стороны их общение могло показаться лёгкой игрой или даже заигрыванием, но они оба знали, что это не более чем способ скрасить тяжесть их ролей. Арнеина была предана одному человеку – императору. И де Нару за двадцать лет службы доказал свою абсолютную верность короне. Этого человека стоило опасаться любому, кто мечтал навредить правителям, но только не им самим.
– Приказ выполнен, ваше величество. Бродяга излечен ещё в темнице и теперь ждёт вас в тайной комнате. Кроме меня, никто не знает, разумеется.
– Могу я рассчитывать, что это так и останется?
– Ваше величество, – устало усмехнулся де Нару и развёл руками. – Я думал, вы давно убедились, что всё, о чём мне становится известно, сразу известно вам. Но никак не работает в другую сторону.
– Хочу испытать свои силы, – кивнула Арнеина. – Император как-то говорил, что мои границы не столь сильны. Что ж, я хочу убедиться в этом сама.
Гвардеец выпрямился со всей серьёзностью.
– Должен ли я обеспечить вашу безопасность?
– Достаточно того, что ты будешь знать, где я и что происходит. Моя безопасность – это тайна этой беседы. Заодно проверим и тебя, верно?
Он замер на мгновение, будто осмысливая её слова, затем отвесил поклон. На этот раз его движения были подчёркнуто формальными, а тон стал серьёзным:
– Если такова воля Четырёх богов, ваше величество.
Она кивнула, её лицо оставалось спокойным, но взгляд задержался на нём чуть дольше обычного. В нём было всё: доверие, уважение и то тихое, тёплое спокойствие, которое она испытывала только в присутствии самых близких.
Арнеина молча кивнула и направилась по тёмному деревянному коридору, в котором не было больше ни единой живой души. Де Нару пошёл перед ней, ещё раз склонившись и указав дорогу к дальним помещениям резиденции:
– Сюда, ваше величество.
Перед дверью она чуть было не споткнулась, но тут же взяла себя в руки, запахнула туже свободную длинную накидку и вошла, пригнувшись, в маленькую комнату с низким потолком. Здесь, наверное, обычно останавливались слуги. Окно было крохотным, чадила свечка в одиноком подсвечнике, на койке у окна лежал бродяга с закрытыми глазами.
Императорский целитель при виде императрицы покорно склонился и, быстро уловив настроение её величества, покинул комнату без лишних объяснений.
– Вы пришли, ваше величество, – улыбнулся бродяга, лёжа с закрытыми глазами.
Дышал он сипло и натужно, точно изо всех сил заставлял организм делать это, чтобы не умереть. А делать это было больно: ранение ещё давало о себе знать, и Арнеина легко чувствовала эту боль.
– Все вон, – на всякий случай добавила Арнеина, не оборачиваясь.
Слуга прошуршал за дверь, раздался тихий скрип, и наступила тишина.
Она опустилась на стул с резной высокой спинкой, поддёрнув широкие светло-серые брюки. Чуть тряхнула головой, чувствуя, как ещё мокрые кончики волос, собранных в высокий, но весьма неаккуратный хвост, напитывают влагой ткань накидки, но в комнате было тепло, даже душно, и Арнеину не смущал собственный вид.
– Так кто ты такой?
– Я посланник богов, ваше величество, – продолжил бродяга с закрытыми глазами. И за это она была ему благодарна: взгляд его помнился ей тёмным и пугающим, а так словно говорит с самым обычным бродягой. – И благодарю вас за спасение жизни. Ваш дух настолько ярок и светел, что вы не позволили умереть человеку, которого видите впервые в жизни… Это так благородно с вашей стороны! Разве может наша страна, наша величайшая империя, что простирается теперь так широко благодаря вашему святейшему супругу, желать лучшую императрицу?
– Замолчи, – приказала Арнеина, поморщившись.
Она приказала уехать Джемал, которая по её воле стала посвящена в самую опасную на свете тайну. И только недавно узнала, что Джемал выбрала уйти из жизни, хоть это и обставили, как несчастный случай в поездке. Целительница решила сберечь тайну императрицы поистине страшной ценой – и этого не забыть. За это она никогда не найдёт себе прощения. И оттого лживые и льстивые слова бродяги о светлой душе казались ещё более уродливыми.
А супруг… тот, которому она посвятила свою жизнь, тот, любовь к которому для неё затмевала свет солнца и звёзд, был ли он – святейшим? Случай на горе она спешила стереть из памяти, объясняя себе единением с богами и высшим разумом, который смешивал живое и неживое, но весть о ребёнке, который получил жизнь вопреки воле своего божественного отца, переворачивала всё с ног на голову.