– Какая ересь! – Арнеина скомкала донесение и отбросила в сторону.
Снова по империи ползли тревожные слухи. Всё чаще говорили о неведомом Едином – Покровителе, дарующем защиту от Тёмного, существа, которое, по их вере, несёт всё зло. И наделяет магией, разрушающей мир.
Невесть откуда всё настойчивее проникали чужие проповедники: с речами о нерушимом порядке, о мире, где никто – даже одарённые – не вправе вмешиваться в замысел мироздания, кроме самого Единого.
Их вера отвергала магию. Отвергала богов. Отвергала саму суть империи.
Арнеина покачала головой. Эта вера казалась ей такой примитивно-наивной! Добрый бог-защитник, злой Тёмный бог, заставляющий свернуть с верной дороги…
Но ведь добро и зло существуют внутри человека одновременно. И всё зло, что есть на свете, – это лишь отдаление от Духа, что всех создал из великой любви и мудрости. Вот истинная нерушимая сила.
И каждый лишь может выбирать, хочет ли он стремиться к источнику этой божественной любви и света – или готов забыть о нём и позволить себе упасть. Никто не в силах на это повлиять. Просто иногда падать – это так обманчиво приятно.
И если после практики сердце Арнеины действительно наполнилось любовью и состраданием и она вернулась во дворец в приподнятом настроении, зная, что сберегла тайну, то с момента отъезда Сиркха она начала испытывать странную, необъяснимую, растущую тоску. Она и прежде чувствовала себя связанной с ним невидимыми нитями, но теперь это стало ещё ярче. Она ждёт от него ребёнка.
Ребёнка, который может привести его к гибели… Арнеина вновь перечитала записи своего дневника, одни из самых первых. Много лет назад Самуэль обмолвился, что, помимо нежелания спускаться к земным законам, есть ещё то, что останавливает его на этом пути. Сказанное однажды Учителем пророчество, будто бы потомок Сиркха станет причиной его смерти.
Он рассказал ей однажды это в лёгком насмешливом тоне, наблюдая, как Арнеина отреагирует на эту новость, но тогда она готова была на всё, лишь бы быть с ним, – и мысли о ребёнке, который может погубить мужа, казались столь же кощунственными, как если бы она допускала возможность самолично нанести ему удар в спину. Но прошло почти двадцать лет…
Опустившись перед зеркалом, Арнеина сама провела гребнем по длинным светлым волосам, будто это поможет собрать силу. Как когда-то делали её бабушка и прабабушка, как рассказывала мама.
Их сила рождалась из слабости, из крайней уязвимости перед мужчинами, ведь беременность отчасти делала их зависимыми от тех, кто сильнее. Но это окупалось с лихвой: магия, которая рождалась внутри от соединения мужской и женской энергий, была во сто крат могущественнее самого древнего колдовства.
Арнеина провела по волосам снова и снова и, наконец, улыбнулась своим глазам в отражении. Она делала это иногда, когда вспоминала наставницу из ордена дарханов, мудрую и при этом жёсткую. Смотреть в свои глаза. Долго. Не отводя взгляда, не уходя никуда мыслями. Осознать, что она есть, она существует в этом воплощении. Она – продолжение рода матери и отца. Она лучшее, что было в них обоих. И она достаточно сильна, чтобы подарить новую жизнь, раз так распорядились боги.
В столице Иввара стремительно холодало, всё шло к середине осени, и говорили, что грядёт одна из самых холодных зим за последние двадцать лет. Но здесь, в столице, было теплее, чем у неё на родине: там ветер иногда сносил с ног, а метель не позволяла неделями покидать укрытие, и камин топили долго и тщательно, чтобы огонь не угасал ни на мгновение.
Арнеина смотрела в окно экипажа, следуя в одну из самых богатых и известных школ для одарённых детей со своим обязательным визитом. Это было то дело, что она выбрала своим особым предназначением – заботиться о чужих детях, наставлять их на верный путь, вдохновлять своим примером.
Все эти годы она так твёрдо верила, что своих детей у неё никогда не будет, и упрямый древний инстинкт так и подталкивал дарить нерастраченную любовь тем, кто, прямо скажем, о ней не просил.
Сиркх смотрел на её увлечение с лёгким снисходительным одобрением, хотя сам радел за открытие как можно большего количества образовательных академий – обучение магии и наукам, просвещение, стремление к развитию тела и духа он ставил превыше всего.
И он всегда был так спокоен из-за принятого решения, что иногда это больно кололо под сердцем. Неужели ему действительно всё равно? Неужели он никогда не воображал, как это – воплотить в жизнь маленькую версию себя? Кого-то столь похожего на тебя, что даже не верится, что так бывает.
Арнеине всегда говорили, что она внешне очень похожа на отца. Она – его наследие. Кровь от крови. Она должна была – нет, не должна, обязана – не дать его крови угаснуть и не позволить стереть его след с лица земли.
Чем дольше Арнеина давала себе размышлять об этом, тем больше ужасалась тому растущему внутреннему противостоянию, которое почти двадцать лет держала в узде. Но наконец они прибыли.
Древнейшая школа ордена дарханов, что находилась на окраине столицы, встретила одобрительным гулом. Все ученики, – а здесь учились дети от десяти до восемнадцати лет, – выстроились перед императрицей стройными рядами и почтительно кланялись, пока она шествовала по двору старинного особняка.
«Посмотрите на неё», – доносился несуществующий шёпот.
«С императрицей что-то не так», – казалось, вторили стены особняка.
«Она скрывает страшную тайну. Она хочет погубить нашего императора», – кололи её брошенные исподволь молчаливые взгляды.
Войдя внутрь, Арнеина сорвала тёплую, укутывающую голову шаль и медленно выдохнула. Никто не узнает её тайну раньше времени, а когда срок придёт – она обязательно что-нибудь придумает.
Арнеина, потерев чуть озябшие ладони, позволила магии течь быстрее и распалила внутренний огонь. Ей всегда легко удавалось управлять телом, заставлять себя дышать ровнее или торопливей, согреваться в мороз или успокаивать стучащее сердце в жаркие летние месяцы. Хотелось бы надеяться, что она сохранит эту способность и дальше.
– Ваше величество, просим, – нижайше склонился перед ней советник по вопросам просвещения сентар де Илан и пригласил пройти за высокую трибуну.
Высокие колонны несли на себе своды старинного особняка. Когда Сиркх освободил эти стены от последствий правления короля Маттиаса Андресского и полностью отдал здание дарханам, оно словно задышало глубже и спокойнее.
– В прошлый раз я обещала рассказать вам больше об истории нашей страны, верно? – улыбнулась Арнеина, обводя взглядом всех собравшихся.
Её сердце больше не позволяло себе лишний удар, не положенный по регламенту, дыхание было ровным и спокойным, и никаких несуществующих голосов не доносилось до её мыслей. Взгляды учеников были почтительны и почти благоговейны.
Не настолько, насколько они трепетали бы перед самим Ивварским императором, перед Сиркхом, вздумай тот посетить школу вместе со своей женой. Но достаточно для того, чтобы снова ощутить свою власть и силу, данную ей законом, древней магией и Четырьмя богами.
– Сегодня я расскажу вам немного о том, как на самом деле был создан орден дарханов, существующий уже более пяти веков. Достаточно большой срок, верно? Когда вы закончите ваше обучение, вы тоже получите доступ к самым древним знаниям, к фолиантам, хранящим в себе мудрость наших предков. Однако позвольте сперва рассказать вам одну легенду…
Арнеина дала себе начать издалека, вернулась к самым истокам. Её голос сам по себе зазвучал ещё более торжественно и мелодично, разносясь по всему огромному залу, вплоть до самых отдалённых уголков, и никто, ни единый шорох не мог прервать это звучание:
– Сила, данная нам, одарённым, Четырьмя богами, неоспорима. Пять сотен лет назад мы вынуждены были объединиться, потому что эта магия казалась выходящей за границы допустимого. Некоторых она пугала, некоторых восхищала, но до тех пор, пока за ней не было установлено должного контроля, силы наши были раздроблены. И если где-то одарённые могли получить признание и благодарность, то где-то – подвергались жестоким преследованиям, осмеянию, зависти, и черные мысли окружающих разрушали всё то хорошее, что можно было создать благодаря силе богов.
Арнеина ненадолго замолчала, чувствуя, как ей самой было важно вернуться к этим истокам и вместе с детьми, над которыми она по статусу и по своему жизненному опыту – и по силе дара – чувствовала покровительство, повторяла путь предков.
– Первым, кто записал нам священные строки Кетури, был ивварский князь Гильерм. Ему потребовалось пережить страшнейшие испытания в своей жизни, когда на его глазах убили его семью, жену, маленького сына, как его самого едва не казнили за дар… Чудом удалось уцелеть ему при преследовании, скрыться в далеких Корнаильских горах и провести в одиночестве тридцать три года. Эти годы, как признавался он впоследствии, прошли для него как один миг. Он не старел и не молодел, лишь погрузился в глубочайшее исследование своей жизни и ушёл в воспоминаниях в прошлое, в жизни своих предков и ещё дальше – и откровения их являлись перед ним одно за другим, словно каждая жизнь была шкатулкой, таящей в себе очередную тайну. До тех пор, пока он не добрался до Истока, до места встречи с Четырьмя богами. «Ты, Гильерм, пришёл сюда не просто так. Все вы, те, кто видит больше, кто слышит больше, кто чувствует не так, как чувствуют другие, – мы выделили вас и готовы помочь вам подняться ещё выше – на новую ступень».
Это была старинная легенда о Четырёх богах: Кими, Ойгон, Метта, Скадо – Тело, Сердце, Разум, Душа. Четыре проводника к Великому Духу, истинному Богу, сотворившему всё сущее. Вдохнувшему в безжизненную пустоту вселенной бесценный дар жизни.
И каждый из великих Проводников стал ступенью к этому Духу, и чем выше человек поднимается по ступеням своего развития, чем большую ответственность имеет перед всем сущим. Чем сильнее дар, тем больше спрос.
Но тот, кто осмелится пройти все эти ступени до самого верха – тот становится воплощением бога на земле. И получает редчайшую возможность приблизиться к величию Духа, сотворившего мир. И перерождение… в величайшую сущность.
Пересказывая легенду, Арнеина вдруг почувствовала, как от произнесения этих слов, которые она уже говорила и прежде, не единый раз, на глазах проступают слёзы.
Как будто она всерьёз верит, что Сиркх идёт по этим ступеням к Великому Духу, и всё земное действительно оставляет позади, и видит этот божественный свет и сияние чистого, незамутнённого эмоциями разума, и вот он – такой высокий, такой мощный, что почти достигает самих облаков, окутанный божественной верой – останавливается на ступени, чтобы оглянуться на неё, идёт ли она следом.
А она… Арнеина вдруг представила, что её нерождённый ребёнок, чьё сердце ещё едва ли начало биться, протянул незримую нить, похожую на пуповину, к самому сердцу земли, и он держит её здесь, не давая последовать за мужем туда, в заоблачную высь, где никогда не будет ни тревог, ни страха, ни смерти, ни укора, ни мирских страстей, ни боли, ни гнева. Ни любви. Ни привязанности. Ни счастья. Не того человеческого, какое единственное она могла себе представить. Что будет там? Покой? Тишина?
– Ваше величество, – окликнули её.
Она вернулась вниманием к замершей перед ней аудиторией.
– Мы все одарены особой силой. Все вы, – Арнеина с лёгкой улыбкой обвела серьёзные лица учеников, с любопытством следящих за её выступлением и явно хорошо считывающих потоки живой энергии, окутывающей сейчас весь зал.
«Иногда исцеления можно достигнуть лишь тем, что находишься в одном поле с человеком иных энергий. Просто будь с ним, и твоя жизнь будет меняться», – говорили ей дарханы в монастыре на многолетнем обучении.
Что сейчас чувствуют собравшиеся? Только лишь сильную и мощную энергию, которой она обладает – и во многом благодаря Сиркху, с которым провела рука об руку целых двадцать лет. Слабая духом не выдержала бы и года.
Но, глядя на молодые лица и горящие глаза одаренных, Арнеина невольно задалась вопросом, чувствуют ли они сейчас и её… смертность?
– Благодаря Гильерму мы все здесь и больше не боимся преследований за то, что мы – другие. Да, нам больше дано, но и больше спрос. Каждый из вас, кто пройдёт испытания, сможет претендовать на звание дархана – члена древнейшего ордена магов, которому мы обязаны нашими знаниями. Если бы не этот орден, множество тайных сведений и откровений, переданных Четырьмя богами, были бы утеряны. Но чтобы прикоснуться к таинству тех, кто жил много веков назад, вы должны доказать, что достойны этого. Как вы знаете, и наш император, и я – оба когда-то проходили испытания, чтобы понять, на чьё покровительство можем претендовать. Вам тоже это предстоит. И всё, что я могу пожелать вам – это продолжать идти вперёд, выше и выше, потому что каждый из вас способен добиться покровительства самого Скадо, если будет в это верить. Слушайте учителей, выполняйте наставления, слушайте молитвы, сохраняйте в сердце светлую веру и продолжайте свой рост. Ведь именно поэтому мы воплощены здесь, на этой земле. Каждый из вас достоин. Пусть свет Великого Духа влечёт вас к себе и никогда не позволит упасть.
Арнеина до самого конца выступления сохранила выверенность и мелодичность голоса. У неё не сбились ни дыхание, ни единая мысль. Слова текли нескончаемым плавным потоком подобно лучам света, пронзающим тучи, и она наслаждалась этим светом в полной мере.
И только в самом-самом конце, когда учащиеся школы принялись склоняться перед императрицей Иввара на колени, прижимая руку к груди по обычаю дарханов, снова сморгнула навязчивое видение Сиркха.
– Ваше величество, передали несколько срочных поручений, – склонился сентар де Илан, последние минуты её речи подававший невербальные сигналы о том, что дела не ждут.
– Что случилось? – Арнеина кивнула и отпустила взглядом всех собравшихся, а потом неторопливо пошла вслед за сентаром вдоль зала.
– Есть сведения о восстании на отдалённых островах. Император просил следить за этим регионом и, если вдруг…
Арнеина молча протянула руку за одним из свитков, которые были в руках у советника, развернула послание и пробежалась глазами по ровным отточенным строкам. Да, снова мятежи и протесты против власти губернатора южного острова, который с позволения Сиркха и ужесточил налоги, и сократил права неодарённых, чтобы как можно быстрее набрать обеспечение действующей армии.
– Ваше величество, ещё вот… – Какие-то бумаги начали падать, и советник невольно дотронулся до её плеча.
Прикосновение советника вырвало из размышлений. Арнеина резко вздрогнула и тут же сузила глаза – и одного этого движения век хватило, чтобы проворный сентар де Илан торопливо отшатнулся и постарался держаться подальше. Никому не позволено было прежде касаться императрицы без её на то разрешения.
А теперь и вовсе каждое приближение чужого человека казалось смертельно опасным. Арнеина невесело усмехнулась, подумав, что ощущает себя ядовитой королевской коброй, готовой броситься на каждого, кто вторгнется в её пространство. У неё ещё нет рождённого потомства – а она уже представляет опасность для всех вокруг.
– Прикажете ли усилить армию на островах? Губернатор просит оказать содействие и обращается к ордену дарханов, но император…
– Я думаю, что у губернатора достаточно сил и влияния, чтобы справиться со своими заботами самостоятельно. Император занят, и он не будет рад, если его силы будут отвлекать на такие отдалённые, как вы сказали, регионы. Просто держите нас в курсе, но не предпринимайте никаких действий без моего приказа.
– Да, ваше величество. Ещё прошение о помиловании от…
– Мне душно, сентар. Давайте выйдем на воздух и продолжим не в зале.
К этому моменту они с советником подошли к выходу во двор, откуда раздавались крики и шум. Стража замка и личные гвардейцы императрицы реагировали на каждый её шаг и пытались предупредить любой приказ, но приструнить учеников школы, видимо, не успели.
Молодость, сила и энергия берут своё. Арнеина вдохнула, выдохнула и улыбнулась, возвращая себе суть терпеливой и всепрощающей матери, готовой быть снисходительной к небольшим отступлениям от правил.
Эта её мягкая сила и была тем, что жизненно необходимо Самуэлю. Ещё на их первом свидании наедине, когда отбор невест императора подошёл к концу, он неожиданно подался вперёд, взял её ладонь и произнёс:
– Пообещай, что всегда будешь такой.
Каждое его слово, каждый звук глубокого низкого голоса играл на струнах её души, заставляя трепетать от волнения и невыносимого величия этого мига.
– Какой? – Её голос казался таким слабым на фоне его звучания.
– Мягкой. Твоя сила здесь, Арнеина. – На лице Сиркха проявилось живое, жадное выражение, когда его ярко-голубые глаза потемнели, зрачки стали больше, и при этом Арнеина ощутила такую тягу, что едва смогла остаться на месте, а не податься к нему ближе, отдаваясь во власть этого человека целиком. Сиркх улыбнулся, и улыбка преобразила его снова, наполняя каждую черту лица космическим сиянием и мощью. – И это огромная сила. Даже сейчас, когда я едва тебя знаю, я чувствую, насколько велика твоя душа.
Арнеина с трудом выбралась из яркого, охватившего вдруг воспоминания. Казалось, боги насмехаются над ней, раз за разом подкидывая образы человека, который стал для неё большей частью жизни – целым огромным миром. И она была частью его мира.
И она любила его. Всё ещё любила, хоть мгновения мрака и безумия пугали до дрожи. И растущая непробиваемая стена из этого мрака то становилась крепче, то таяла, как мутный сон, позволяя ей снова тянуться к нему по давнему… непреодолимому чувству. По зову самой глубины сердца. По чувству долга. По клятвенному обещанию, которое она ему дала: всегда оставаться рядом, быть чуткой, быть мягкой силой, возвращающей на землю от той высоты, на которую он уходил.
Иногда ей думалось, что боги давно должны забрать его к себе. Он уже куда больше принадлежит им, чем людям. Но Арнеина, осознавая эти мысли, с ужасом и трепетом гнала их прочь, закрывая глаза и молясь Скадо о милости и снисхождении за свою греховность. Не ей решать, кому жить, а кому умирать. Это единственный её собственный закон, который не преступала никогда. Никогда.
Незаметно вздохнув, Арнеина шагнула во двор, прикрывая лицо от выглянувшего солнца краем вышитой золотом накидки.
– Прошу вас, – низко склонился советник, уступая ей дорогу и коротким резким взглядом требуя, чтобы стража очистила путь императрицы от разбушевавшейся молодёжи.
Арнеина снова почувствовала, как отвлеклась от мыслей про государственные дела и долг, о котором тихо твердил рядом советник, отвлечённая на сей раз громким и резким окликом: один из юнцов лет восемнадцати схватил одетого в чёрное платье слугу и с силой тряхнул, да так, что парнишка едва не расплакался.
Заметив приближение императрицы, ученик даже не подумал прекратить свару, а так и остановился, удерживая слугу за ворот и заставляя несчастного вставать на цыпочки, чтобы не удушить самого себя.
– Что происходит? – Арнеина даже не нахмурилась, но обычно одного её голоса было достаточно, чтобы приближенные норовили вытянуться по струнке.
– Ваше величество, – нехотя разжал он руку, отпуская слугу на волю, но явно не для того, чтобы позволить ему сбежать – а лишь потому, что так требовал закон приветствия среди дарханов, которыми ученики этой школы только должны были стать. – Этот несчастный позволил себе судить, кто из нас прав, а кто – нет, – едва заметно скривился в усмешке ученик, пока парнишка в чёрном отползал от него к стене замка.
Все собравшиеся затихли.
– И ты решил, что должен применить к нему силу?
– А разве не этому учит наш император – и ваш супруг? – За коротким поклоном одной головой сверкнула неприкрытая гордыня и даже вызов со стороны ученика. – Разве не он приказал захватить Асшад и обратить всех несогласных в рабство? Разве высочайший Суд империи не выносит обвинительные вердикты только неодарённым?! Мы выше их, потому что у нас есть сила богов! И мы имеем право…
Арнеина не дрогнула, выслушав обвинения против своего мужа в жёсткости.
– Это решать не вам, а богам! Молитесь усердно и стремитесь к высшему духу, и, если они сочтут вас достойными, вы будете благословлены!
– Что значит «достойными», ваше величество? – приглушённо спросил ученик, больше не скрывая свою непокорность и глядя прямо в глаза той, которая стоит выше его на целую лестницу.
И если первый порыв был усмехнуться его самоуверенности и этому юношескому порыву проверить систему на прочность, то потом Арнеина почувствовала закравшийся внутрь страх. Он действительно не боится её так, как должен по своему положению, статусу, по уровню дара, да хотя бы по возрасту!
Он не боится – и он такой не один. Эти ученики должны подчиняться слову императора, слову его жены так, как когда-то она дрожала в присутствии своего Учителя – Теутерана, – стоило тому войти в одну с ней комнату, ведь трепет, охватывавший её тогда, был напрямую связан с Великим Духом, который говорил с ней через наместника богов на земле.
Арнеина медленно обвела взглядом собравшихся, и, наверное, только теперь в её глазах сверкнула положенная мощь, а может, проявилось тщательно сдерживаемое негодование. Они посмели усомниться в словах императора? В словах того, с кем говорит сам Скадо? Что ж, её святой обязанностью станет урок послушания.
– Быть достойным – это отвечать за каждый свой поступок, юный сентар. – Арнеина сцепила пальцы, сложив ладони, огладила большим костяшки, чувствуя вдруг растущую внутри ярость. – Вы одарены – и несёте куда большую ответственность перед другими. И если это недостаточно ясно, мне жаль. Думаю, вам стоит провести месяц-другой там, где вы сможете побыть в одиночестве, поговорить с Четырьмя богами и найти своё место, сентар.
– Ваше величество, – попытался было возразить юнец, но гвардейцы, привыкшие чутко реагировать на каждый взгляд своей императрицы, скрутили его в одно мгновение и заставили согнувшись пройти прочь со двора.
– Похоже, стоит уделить большее внимание дисциплине, начальник школы. Иначе об этом может узнать и сам император. Пожалуйста, не заставляйте его побывать в этих стенах, иначе об этом могут пожалеть слишком многие.
Арнеина обернулась к притихшему двору и произнесла чуть громче:
– Вы – последователи, ученики величайшего мага в истории. Это огромная честь для вас. И каждый момент неуважения заставит вас вернуться к самому началу. Это может быть полезно – вспомнить, зачем вы здесь и к чему идёте.
К ней приблизился глава школы и поклонился куда ниже, чем при первой встрече.
– Прошу вашего прощения, ваше величество. Вы поступили совершенно справедливо. Мне искренне жаль, что вам пришлось стать свидетельницей столь низкой сцены. – Он выпрямился во весь рост и прижал руку к груди. – Мы сделаем всё, чтобы оправдать надежды нашего императора и не опорочить ни словом, ни делом его святое имя, да благословят его путь Четверо, дарующих силу. Ваш визит – огромная честь для нас. И мы благодарим за тот краткий миг, который вы смогли уделить. Могу ли я хоть чем-то ещё быть вам полезен, ваше величество?
Арнеина скользнула взглядом по его будто бы испуганному лицу, задумавшись о новой грядущей войне, в которую собирался ввязаться Сиркх. Эти люди пойдут за ним, потому что искренне верят в его непобедимость и благословение богов, снизошедших с небес и освещающих путь. Удобно верить в того, кто никогда не терпел поражения. Славить, праздновать вместе с ним и разделять торжество и власть сильнейшего.
Но что будет, стоит Сиркху заиграться в бога и сделать ошибочный шаг – слишком далеко? Докуда распространяется безоговорочная вера в своего повелителя? А в его законную супругу?
Арнеина моргнула, прогоняя видение осуждающего шёпота.
Ты оступилась. Ты нарушила закон своего императора. Ты предала его. Ты проиграешь. А без тебя – проиграет он.
Прозвучало в зале, полного почтительно замерших слушателей.
Она с трудом подавила желание положить руки на живот в бессмысленной попытке защитить хрупкую, ещё почти незримую, несуществующую жизнь. Это всё ложь, страхи, что внушает ей слабое женское сознание, весь женский род, много веков твердивший о святом долге и единственной достойной роли женщины – быть матерью. Она не просто мать, она императрица и супруга сильнейшего одарённого во все времена, и она сможет остаться сильной, даже если решит пойти этим путём.
– Ничем, сентар. Продолжайте готовить учащихся и делайте это прилежно, эти юные умы – наше будущее, и на их долю выпадет прославление нашей страны, святой Ивварской империи. В ваших силах воспитать их достойными сынами и дочерьми своей родины. Я в этом не сомневаюсь. – По губам Арнеины скользнула слабая улыбка, и сентар поклонился ей снова со всей почтительностью, хоть на миг и показалось, что он задержался взглядом ниже положенного слишком надолго.
– Это честь для меня, – повторил он, снова останавливаясь глазами на её лице.
Арнеина торопливо кивнула и наконец покинула двор, шелестевший вслед оголившимися сухими ветвями.