В гостиницу, где ждали мои люди, я добрался перед самым обедом, так как решил заехать в банк, чтобы реализовать полученный от Камара вексель. Деньги взял наличными, но немного, основную массу положил на свой персональный счёт.

Выйдя из банка и ощущая во внутреннем кармане хруст пачки купюр, а в кожаном кошельке на поясе приятную тяжесть серебряных песо, я отправился к одному ювелиру, что мне посоветовал дядя, перед уходом из его дома. С собой у меня имелись камни и золотые украшения, привезённые ещё с первого похода в джунгли, но не самые дорогие, скорее, средней цены и меньше.

Ювелир оказался невысоким коренастым мужчиной лет пятидесяти, с густыми бакенбардами и цепкими, быстрыми глазами, которые, казалось, оценивали каждую вещь, едва она попадала в поле его зрения. Мастерская располагалась на втором этаже старого дома с узкими окнами, выходившими на пыльную улицу. Внутри пахло металлом, полировочной пастой и ещё чем-то неуловимым, возможно, дорогими духами, которые он использовал, чтобы заглушить запах химикатов.

— Слушаю Вас? — спросил он, поднимаясь из-за верстака, заваленного инструментами и полуфабрикатами. Что вы хотите?

— Я бы хотел продать индейские украшения, — сразу переходя к делу, сказал я. — Мне посоветовал вас мой дядя, дон Альберто Вальдеромаро.

— Понял, очень рад. Проходите, присаживайтесь.

Я сел на предложенный стул, достал из кармана небольшую замшевую сумочку и высыпал всё её содержимое на покрытый бархатом столик. Камни неярко блеснули в свете масляной лампы. Ювелир взял в руки лупу и начал рассматривать каждый камень по очереди, иногда поднося их к свету, иногда взвешивая на ладони.

— Хорошая работа, — сказал он, наконец, откладывая в сторону изумруд среднего размера. — Не лучшая, но вполне достойная. Золото тоже неплохое, хотя проба немного занижена. Где вы это взяли, если не секрет?

— Нашёл, — коротко ответил я, — в старом заброшенном храме. В сельве.

Ювелир усмехнулся, но переспрашивать не стал. Такие вещи в Мериде не обсуждают вслух.

— Я могу предложить вам за всё… — он назвал сумму.

Я покачал головой.

— Слишком мало. Эти камни стоят дороже.

— Дороже? — ювелир приподнял бровь. — Они не огранены должным образом, некоторые имеют сколы и трещины. Золото требует переплавки. Я рискую, покупая такой товар.

— Вы рискуете, — согласился я, — но и заработаете немало. Назовите цену, достойную риска. Я понимаю, что эти камни и золотые изделия не представляют никакой культурной ценности, поэтому продаю их вам на лом, но вы понимаете, что я в курсе их примерной стоимости…

— Гм, я бы так не сказал, ну что же, давайте обсудим достоинства и недостатки камней и золота более детально.

Мы торговались с полчаса и, в конце концов, сошлись на сумме, которая меня устроила. Ювелир отсчитал деньги, я спрятал золотые монеты в кошель, а крупные купюры в бумажник, и поднялся.

— Заходите ещё, дон Эрнесто, — сказал ювелир на прощание. — Если найдёте что-то подобное, я всегда готов купить.

— Обязательно, — ответил я и вышел на улицу, где меня ждал яркий солнечный день.

Оглядевшись вокруг и машинально проверив оба револьвера, скорее по привычке, чем по необходимости, я направился в гостиницу, где остановились мои люди. По пути я рассеянно цеплял взглядом фигуры и лица встречавшихся девушек и женщин, но мысли мои были далеко. Я наслаждался чувством, что дела идут неплохо, хотя впереди маячили новые опасности. Война, политика, женщины… всё это стало частью моей жизни. И я не жаловался. Толку клясть судьбу, которая, как даёт, так и отбирает. Мы сами себе и судьи, и дарители. Надо двигаться дальше.

Гостиница оказалась невзрачным двухэтажным зданием с вывеской, которую практически полностью разъели жгучие солнечные лучи. Внутри пахло дешёвым табаком, жареной фасолью и ещё чем-то кисловатым, напоминавшим прокисшее вино. Себастьян, Кан Эк и Пончо сидели за угловым столиком, лениво перекидываясь словами и поглядывая на дверь. При моём появлении они оживились.

— Сеньор, — Себастьян поднялся первым, — мы уж решили, что вы передумали сегодня ехать.

— Ничего я не передумал, — ответил я, жестом приказывая собираться. — Выходим через полчаса.

Кан Эк молча кивнул и начал натягивать дорожную куртку. Пончо проверил оружие, хотя и так знал, что оно в порядке. Себастьян расплатился с хозяином, бросив на стойку несколько серебряных монет.

Через полчаса мы уже гарцевали в сторону выезда из Мериды. Солнце клонилось к закату, и длинные тени от домов ложились на мостовую, придавая городу какой-то таинственный, почти сказочный вид. В предместьях было тихо, нам попадались только редкие прохожие да собаки, лениво перебегавшие улицу. Мы не торопились, но и не мешкали.

Уже начало основательно смеркаться, когда мы, отъехав на несколько миль от города, вновь остановились на ночлег в очередной гостинице. Это оказалась придорожная таверна, невзрачное, но крепкое строение из местного известняка, с низкой крышей и покосившейся коновязью. Внутри пахло дымом очага и жареным мясом. Хозяин, пожилой метис с седыми усами, встретил нас без лишних вопросов, только скользнул взглядом по оружию и указал на свободные места.

— Комнаты для вас найдём, — сказал он, вытирая руки о засаленный фартук. — Лошадей поставят в конюшню, накормят.

— Хорошо, — кивнул я, бросая на стойку серебряную монету, — и ужин на четверых.

Мы уселись за дальний столик, подальше от окон и любопытных глаз. Себастьян тут же начал что-то рассказывать о своих подвигах в моё отсутствие, но я слушал вполуха, погружённый в свои размышления. Впереди дорога, асьенда, новые заботы. Главное, что у меня есть цель. А это то, ради чего стоит просыпаться по утрам и двигаться дальше, даже когда кажется, что силы на исходе.

Я отодвинул пустую тарелку, допил остатки сока и поднялся.

— Завтра на рассвете выезжаем. Кан Эк, ты первый бодрствуешь. Пончо — второй. Себастьян, ты замыкаешь.

— Всё понял, сеньор, — ответил за всех Себастьян.

Я кивнул и поднялся в отведённую мне комнату. Она оказалась небольшой, но чистой, имела жёсткую кровать, кувшин с водой, таз для умывания. Спать не хотелось, но, как старый солдат, я мог заснуть везде и спать хотел всегда, даже хорошо выспавшись.

Я лёг, закрыл глаза и позволил сну унести себя в темноту. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяли собаки, и этот привычный, почти домашний шум успокаивал. Завтра ждет новый день и новая дорога, а сейчас — отдыхать!

Утром мы отправились в путь, и достигли асьенды Чоколь к вечеру, без всяких приключений. Дорога привычно петляла среди полей хенекена, и знакомые пейзажи навевали мысли о доме. Въехав во двор, я почувствовал, как напряжение, копившееся в пути, наконец отпустило меня.

Сразу по прибытии я выслушал последние новости от всех, кто оставался в асьенде. Рико доложил, что за время моего отсутствия никто не пытался захватить земли, хотя несколько раз появлялись подозрительные типы, интересовавшиеся, когда вернётся хозяин. Падре Лукас, как сказали, должен был вернуться со дня на день.

Собрав свой отряд, я торжественно наградил деньгами всех, кто ходил со мной в сельву. Каждый получил свою долю: и те, кто сражался с самого начала, и те, кто присоединился позже. Кан Эк, Пончо и Себастьян получили премии сверх обговорённого. Я видел, как блестели их глаза, когда они сжимали в руках серебряные монеты. Для них это были не просто деньги — это являлось признанием их верности и мужества.

Выплатил я премию и всем бойцам, вернувшимся в асьенду после рейда. Люди расходились, довольно пересчитывая монеты. Кто-то уже планировал, как потратит заработанное, кто-то просто улыбался, глядя на непривычную тяжесть в кошельке.

К этому времени как раз вернулся священник, курирующий мою асьенду, падре Лукас. Коренастый, с густой седой бородой, он радостно приветствовал меня, и я почувствовал, что его присутствие здесь не случайно. Падре Антонио прислал его не просто так.

— Дон Эрнесто, — сказал он, пожимая мне руку, — вы живы, и это главное. Господь хранит вас для великих дел.

— Или для великих проблем, падре, — усмехнулся я, — но я рад вас видеть.

Мы прошли в дом, и я усадил его в кресло, у меня к нему как раз образовалось дело, после разговора с дядей. Мысль моя была проста: я хотел оплачивать его услуги, чтобы это бремя не ложилось на плечи моих пеонов, или, по крайней мере, оплачивать половину стоимости.

— Падре, — начал я, присаживаясь напротив, — вы знаете, что я отдал землю пеонам в бесплатную аренду. Но душа человеческая требует не только хлеба. Люди нуждаются в вере, в таинствах, в исповеди. А они не могут платить, у них нет лишних денег.

— Я понимаю, дон Эрнесто, — кивнул падре Лукас, — и я делаю своё дело не ради платы.

— Знаю, — ответил я, — но я не могу допустить, чтобы вы работали за спасибо. Поэтому я хочу взять на себя расходы. Стану платить вам за каждого пеона, который приходит на исповедь, крестит детей или венчается. Не из жадности, а чтобы вы могли служить, не думая о хлебе насущном.

Падре Лукас задумался, поглаживая бороду. Его глаза, тёмные и глубокие, смотрели на меня с пониманием.

— Это необычное предложение, дон Эрнесто. Никто из плантаторов ещё не предлагал оплачивать духовные нужды своих работников.

— А я не обычный плантатор, — усмехнулся я. — К тому же, если пеоны будут знать, что их души не забыты, они станут работать лучше. А мне нужна их верность.

— Вы говорите как политик, — заметил падре Лукас, но без осуждения.

— Я говорю как человек, который хочет, чтобы его люди были счастливы и сыты, — ответил я. — И чтобы они знали, что за ними не охотятся сборщики налогов за каждую свечу.

Падре Лукас помолчал ещё немного, потом кивнул.

— Хорошо, дон Эрнесто. Я согласен, но не берите на себя слишком много. Мои расходы невелики.

— Мои доходы тоже, — признался я, — но мы справимся.

— Тогда договорились, — сказал падре, протягивая руку.

Я пожал её, и на душе стало теплее. В этом мире, где каждый думает только о себе, такие маленькие победы кажутся особенно важными.

— А теперь, — я поднялся, — идёмте ужинать. Себастьян, наверное, уже заждался.

Мы вышли в столовую, где нас ждали мои люди. Вечер прошёл в спокойных разговорах, и я впервые за долгое время почувствовал, что мы не просто отряд, а почти единомышленники.

Через два дня я стал собираться в асьенду Камара. С собой взял отряд из пяти человек — Пончо, Кан Эка и ещё троих из числа самых преданных. Остальным наказал ждать сигнала к выступлению и тренироваться. Участвовать снова в боевых действиях я не торопился. Достаточно и того, что я явлюсь туда сам, с небольшим отрядом, а потом, по обстоятельствам, решу, как действовать дальше.

Возможно, к тому времени, как я там появлюсь, решится мой вопрос со званием. Оно вроде как мне и не нужно, но есть нюанс…

Выехав из асьенды Чоколь на рассвете, мы двинулись в сторону владений дона Кристобаля. Дорога была уже знакома, и я не торопился, давая лошадям отдыхать на привалах. Погода стояла ясная, и джунгли, расступаясь, пропускали нас без лишних препятствий.

На третьи сутки, когда солнце уже клонилось к закату, мы оказались перед воротами асьенды Кристобаля Камара. Я придержал коня, чтобы лишний раз убедиться в её великолепии. С момента моего первого визита ровно месяц не прошёл, но думаю, что её хозяин простит мне два дня, которыми я предвосхитил установленный срок.

Асьенда поражала своим размахом даже при тусклом свете угасающего дня. Белые стены главного дома, увенчанные зубчатой балюстрадой, тянулись вдоль широкого внутреннего двора. По бокам высились башни с бойницами — наследие смутных времён, когда индейцы ещё могли напасть на плантацию. Впрочем, никто не застрахован от их нападения и сейчас. Ворота были коваными, массивными, с гербом семьи Камара — щитом, увенчанным каким-то мифическим зверем.

Слуги, заметившие нас издалека, уже открывали створки. Я въехал во двор, спешился и отдал поводья подбежавшему конюху. Кан Эк и Пончо остались с отрядом, а я, одёрнув сюртук, купленный, кстати, в Мериде, направился к главному входу.

На крыльце меня уже встречал мажордом, пожилой метис с седыми бакенбардами, одетый в строгий чёрный костюм.

— Дон Эрнесто де ла Барра? — спросил он, чуть склонив голову.

— Он самый, — ответил я. — Дон Кристобаль ожидает меня?

— Сеньор будет рад вас видеть. Прошу следовать за мной.

Он провёл меня через просторный вестибюль, где полы были выложены мраморной плиткой, а стены украшали портреты предков в золочёных рамах. Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж и оказались в кабинете дона Кристобаля.

Хозяин асьенды сидел в кресле у окна, попыхивая сигарой. Увидев меня, он поднялся и сделал шаг навстречу.

— Дон Эрнесто! Вы приехали раньше, чем я ожидал, — в его голосе не чувствовалось неудовольствие, скорее лёгкое удивление.

— Надеюсь, вы не в претензии, дон Кристобаль, — ответил я, пожимая протянутую руку. — Дела в асьенде уладились быстрее, чем я предполагал.

— Что ж, тем лучше, — он указал на кресло напротив. — Присаживайтесь, рассказывайте, как ваши дела. Я, признаться, навёл о вас справки, и полученные сведения меня только укрепили в мысли, что вы человек, с которым стоит иметь дело.

— Приятно слышать, — сказал я, опускаясь в кресло. — А я, в свою очередь, рад, что вы не передумали.

Дон Кристобаль откинулся на спинку, выпустил струю дыма к потолку и посмотрел на меня поверх сигары.

— Вы знаете, дон Эрнесто, я человек прямой. Скажу без обиняков: я хотел бы видеть вас своим союзником. А, возможно, и не только союзником.

— Я тоже хотел бы укрепить наши отношения, — ответил я. Если вы навели обо мне справки, то многое знаете, и я тоже хотел многое у вас спросить, дон Кристобаль, если вы мне позволите задать эти вопросы?

— Позволю, но не сегодня, — кивнул дон Кристобаль. — Завтра утром поговорим. А сейчас — ужин. Исабель, наверное, уже заждалась.

При упоминании имени девушки сердце моё ёкнуло, но я сдержал эмоции. Мы поднялись и направились в столовую, где, как я надеялся, скоро увижу ту, ради которой, признаться, я приехал сюда не в последнюю очередь.

С первого же взгляда, которым я окинул столовую, подготовленную к ужину, я понял, что меня здесь явно ждали и решили показать товар лицом. Длинный стол из полированного красного дерева ломился от яств: хрустальные вазы с фруктами, фарфоровые тарелки с золотым ободком, тяжелые серебряные приборы. В хрустальных графинах переливалось вино цвета тёмного рубина, а в канделябрах мерцали живые огоньки свечей, отражаясь в начищенной посуде множеством золотистых бликов.

Кроме самого хозяина, здесь же находились его жена, донья София, два его взрослых сына и, конечно же, Исабель.

Не знаю, что с ней произошло, но от одного взгляда на неё у меня захватило дух. Исабель явно похорошела, причем настолько сильно, что это бросилось мне в глаза сразу, едва я переступил порог. Одетая в красивое кремового цвета длинное платье с узким лифом, выгодно подчёркивавшим её грудь, (которую я не раз ощущал спиной, когда тащил её на закорках через мангровые болота), она выглядела настоящей красавицей. Высокая причёска открывала нежный овал её лица, и в этом свете, среди богатства и роскоши, она казалась ещё более недосягаемой, чем прежде.

Я остановился на пороге, чувствуя, что выдаюсь из общей атмосферы, несмотря на приличную одежду на мне. В голове мелькнула шальная мысль, что в этой обстановке мои сапоги, покрытые дорожной пылью, смотрятся, как слон в посудной лавке. Но деваться было некуда.

— Дон Эрнесто, — донья София поднялась первой и сделала шаг мне навстречу. Её голос звучал приветливо, но в глазах читалось холодное любопытство. — Мы так рады, что вы приняли наше приглашение. Садитесь, пожалуйста, мы как раз собирались начинать.

Я поклонился, поблагодарил и, по знаку хозяина, занял место напротив Исабель. Два её брата, высокие, темноволосые креолы с надменными лицами, рассматривали меня с плохо скрываемым любопытством. Старший, кажется, Хосе, крутил в руках бокал с вином и не сводил с меня глаз. Младший, Мигель, наоборот, старался не смотреть в мою сторону, уткнувшись в тарелку.

— Вы, наверное, устали с дороги, дон Эрнесто? — спросила донья София, когда слуги начали разносить суп.

— Не больше обычного, сеньора, — ответил я. — Дороги сейчас сухие, а погода благоволит путешественникам.

— И всё же, — вмешался Хосе, — говорят, джунгли не самое приятное место для прогулок. Особенно для тех, кто привык к городскому комфорту.

В его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но я сделал вид, что не заметил.

— Я не избалован комфортом, — спокойно ответил я. — К тому же, сельва — это не просто джунгли. Это дом для многих людей. Моих друзей, например.

Исабель, до этого молчавшая, опустив глаза в тарелку, подняла голову и посмотрела на меня. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное.

— Да, — тихо сказала она, — дон Эрнесто хорошо знает сельву. Без него я бы не вернулась домой.

За столом повисла короткая, неловкая тишина. Дон Кристобаль кашлянул и поднял бокал.

— За нашего гостя, — произнёс он, — и за его храбрость. Дон Эрнесто, вы всегда желанны в этом доме.

— Благодарю, дон Кристобаль, — ответил я, поднимая свой бокал.

Вино оказалось превосходным: старым, выдержанным, с долгим послевкусием. Я сделал глоток, чувствуя, как мягкое тепло разливается по телу. Ужин продолжался. Донья София расспрашивала о моих приключениях, о планах на будущее, о том, как идут дела на асьенде Чоколь. Её интерес казался искренним, хотя я подозревал, что она просто оценивает мои возможности. Братья молчали, только иногда перебрасывались короткими фразами. Исабель почти не участвовала в разговоре, но я чувствовал на себе её взгляд каждый раз, когда поднимал глаза.

Когда подали десерт — нежное фламбе из местных фруктов, политое ромом и подожжённое прямо за столом, я поймал себя на мысли, что чувствую себя здесь чужим. Меня смущает слишком много роскоши и лицемерных улыбок. Но, что поделать, ради союза с Камара стоит потерпеть. Да и вообще, это их жизнь, и я здесь, конечно, чужой, хотя по знатности и положению моих родителей являюсь не намного ниже, но материально, да, мне весьма далеко до семейства Камара.

После ужина дон Кристобаль пригласил меня в свой кабинет, чтобы продолжить разговор наедине.

— Вы произвели хорошее впечатление на мою жену, — сказал он, когда мы уселись в кресла и слуга подал кофе. — А это непросто.

— Я рад, — ответил я, — но, признаться, меня больше волнует ваше мнение.

Дон Кристобаль усмехнулся, закурил сигару.

— Моё мнение? Вы уже его знаете. Я хочу видеть вас своим союзником. А, возможно, и не только союзником. — Он сделал паузу, выдохнул струю дыма. — Моя дочь, кажется, к вам неравнодушна. Я не буду принуждать её, но и препятствовать не стану.

— Я понимаю, — сказал я, — и ценю вашу откровенность.

— Тогда не станем терять время, — дон Кристобаль поднялся и подошёл к карте, висевшей на стене. — У меня есть предложение, которое может заинтересовать вас. Вы знаете, что Эванс не единственный, кто скупает земли на Юкатане. Есть ещё англичане, французы, даже немцы. Они действуют через подставных лиц, но я знаю, кто за ними стоит.

— И что вы предлагаете? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает азарт.

— Объединиться против них. Не только нам двоим, а всем, кто не хочет потерять свои земли. Создать что-то вроде союза плантаторов. С общим фондом и общими отрядами охраны. И вы, дон Эрнесто, могли бы стать во главе… военной организации этого союза. Создать и руководить большим отрядом, или вернее, отрядами асьендадос, что станут реальной силой здесь, помимо федеральных войск. Но для начала вы должны выполнить одно небольшое условие, чтобы подтвердить свою дееспособность.

— Какое? — насторожился я.

— Вы должны вернуть свои земли, отобранные по суду мистером Эвансом, и собрать большой отряд, численностью не меньше сотни бойцов, а лучше, полторы сотни или даже две, вооружить их, обучить и управлять ими. Тогда я заключу с вами союз и дам гарантии, что продвину вас перед лицом других плантаторов, и не мелких, а тех, что входят в Божественную касту, то есть перед всеми. Это очень ценное предложение для любого мужчины, но вы должны ему соответствовать и доказать мне.

Я задумался. Вот это поворот, епрст, я сдержался, чтобы не выругаться матом, и дон Кристобаль это заметил, но не понял, так как я пробормотал ругательство на русском, правда, выражение моего лица всё же дало ему пищу для размышлений.

Предложение оказалось серьёзным и сулило большие перспективы, но и риски несло немалые, и вообще выглядело неоднозначным. Дон Кристобаль сначала зашёл с шестёрок, а в конце бросил в бой козыри, поставив меня перед фактом серьёзных вложений в дело, а возможно, даже таким образом подставив. Тут или пан, или пропал, других вариантов совсем не предусмотрено.

— Я подумаю, — ответил я, — это очень серьёзный шаг.

— Думайте, — кивнул дон Кристобаль, выпуская струю густого сигарного дыма к лепному потолку, — но не слишком долго. Время работает против вас.

— Гм, благодарю вас дон Кристобаль за совет, я учту его.

— Учтите, подобными предложениями не разбрасываются, по крайней мере, я, и во второй раз вы его не услышите, несмотря ни на что.

— Я понял, благодарю вас.

На этом серьёзная часть разговора закончилась, и дон Кристобаль ловко перевёл разговор на хенекен, какао и прочее. Мы ещё немного поговорили о том, о сём, о ценах на хенекен, о последних новостях из Мехико, о генерале Паломино, который, кажется, решил перекроить всю военную структуру Юкатана.

Дон Кристобаль был любезен, но я чувствовал в его словах ту же скрытую напряжённость, что и во время ужина. Он чего-то ждал от меня, чего-то большего, чем просто согласие на союз или изначально надеялся, что я сразу отвечу ему согласием. Однако просчитался и возможно теперь размышлял, не погорячился ли он со своим предложением ко мне.

Сославшись на усталость, я попрощался. Слуга проводил меня в отведённую комнату, просторную, с высокими окнами, занавешенными тяжёлым бархатом, и массивной кроватью под балдахином. Но уснуть сразу я не смог.

Я лежал на спине, глядя в потолок, где играли тени от пальмовых ветвей, освещённых луной. В голове крутились мысли о союзе, о Исабель, о будущем. Довольно странном будущем, потому что тот вариант союза, о котором я услышал, пока не укладывался у меня в голове. Нет, я был готов ко многим предложениям: от денег до земель и от военной поддержки до политического покровительства, но вот подобным оказался удивлен.

С одной стороны — идея создания «милицейского формирования» вроде тех же руралес казалась естественной. На Юкатане не хватало надёжной силы, способной защитить плантации от крусоб и от наёмников Эванса. Федеральная армия находится далеко, а местные отряды асьендадос — разрозненны и слабы. Общий фонд, общая охрана — это звучало разумно.

С другой стороны — необходимость создавать что-то подобное именно сейчас, именно под эгидой Камара, вызывала у меня сомнения. Проще стать официальным руралес, тогда есть возможность получить и звание, и жалованье, и законное право носить оружие. Но руралес подчиняются федеральному правительству, а значит, президенту Диасу, который, как поговаривали, уже продал половину страны американцам.

А здесь Камара. Он будет прикрывать меня, но отвечать, если что, придётся в первую очередь мне. Дон Кристобаль в случае опасности сделает шаг в сторону и откупится, если запахнет жареным. Богатые умеют это делать. И то, если его дочь действительно выйдет за меня. Если же нет, то и обещать — не значит жениться.

Я перевернулся на бок, уставился в стену, где в слабом свете ночника проступали очертания старинного распятия. На душе было муторно. За окном шумели пальмы, и где-то вдалеке слышалась песня, грустная, тягучая, которую кто-то пел на языке майя. Наверное, какая-нибудь служанка, работавшая допоздна.

Я лежал и смотрел в потолок, понимая, что эта ночь — только начало чего-то непонятного, зыбкого, опасного. А впереди ждет всякая хрень, вроде новых битв, решений и, возможно, женитьбы, или не женитьбы. Кто знает, что на уме у дона Кристобаля и что в сердце у Исабель… И дадут ли мне на ней жениться, в чём я уже серьёзно сомневался.

Мнение Исабель в этом деле не играло ровно никакой роли, сейчас она всего лишь королева в руках отца. Ею он может бить кого угодно, и ею же он может угрожать другим, а может разменять на такую пешку, как я, если я смогу доказать ему, что в состоянии пересечь всю шахматную доску и дойти до той точки, где превращусь в ферзя. Прекрасный план! Жаль, что не мой. Я перевернулся на другой бок и неожиданно для себя уснул, утомлённый, как разговором, так и своими переживаниями.

Утро пришло неожиданно, как это всегда бывает после бессонной ночи. Сначала за окном зажглись розовые лучи, потом запели птицы, и наконец, в дверь осторожно постучали.

— Дон Эрнесто, — раздался голос слуги, — сеньор просит вас к завтраку.

Я поднялся, умылся водой из кувшина и, наскоро одевшись, спустился вниз. В столовой никого не было, кроме дона Кристобаля. Он сидел во главе стола, читал какую-то бумагу и попивал кофе.

— Присаживайтесь, — сказал он, не поднимая головы. — Выспались?

— Не очень, — честно признался я. — Думал над вашим предложением.

— И к какому выводу пришли?

Я сел напротив, взял чашку с кофе, но пить не стал.

— Пришёл я к выводу, что оно требует обсуждения и уточнений.

Дон Кристобаль отложил бумагу и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

— Каких именно?

— Для начала: кто станет командовать этим формированием? Я? Или вы? Или некий совет, где у вас будет решающий голос?

— Вы, — ответил он без колебаний. — Я не военный, дон Эрнесто. Моё дело — земля, хенекен, торговля. А вы воин. И, судя по тому, что я о вас узнал, неплохой.

— Хорошо. Второе: финансирование. Вы говорили об общем фонде. Кто в него вкладывает? Как распределяются средства? И что будет, если один из участников решит выйти?

— Это мы обсудим позже, с другими плантаторами, — дон Кристобаль отмахнулся, отставляя бокал с вином. — Сейчас важно ваше принципиальное согласие. Тем более, я хотел добавить: как только вы сможете собрать свой отряд, то обкатаете его в боевых действиях с крусоб или станете гарнизоном в одном из фортов на границе с Британским Гондурасом.

Я покачал головой.

— Там нет фортов, сеньор. Они есть только на границе с крусоб.

— Пусть так, это не важно, — дон Кристобаль поднялся из-за стола и прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. — Важно, чтобы вы, во-первых, смогли вернуть свои земли, а во-вторых, собрали крупный отряд, вооружили его и натаскали в боях. Остальное приложится.

Он остановился у окна, глядя на аллею, где в солнечном свете покачивались длинные тени пальм.

— Я не прошу вас воевать за меня, дон Эрнесто. Я предлагаю вам возможность стать силой, с которой станут считаться. Асьендадос, которых вы обучите, пойдут за вами в огонь и в воду. Если вы докажете, что умеете не только убивать, но и вести за собой, двери самых богатых домов Юкатана откроются перед вами. Включая мой.

Он повернулся ко мне, и в его глазах блеснул злой огонёк.

— А когда двери открыты, найти невесту уже не проблема. Даже если она из семьи Камара, это я вам гарантирую.

— Принципиально я не против, — сказал я, делая глоток кофе. — Но я хочу, чтобы мои люди, те, кто сейчас со мной, получили официальный статус, чтобы они не считались просто наёмниками.

— Это можно устроить, — кивнул дон Кристобаль. — Я поговорю с губернатором.

— И ещё, — я поставил чашку на стол, — я не хочу, чтобы это выглядело как моя личная армия. Я не собираюсь никого захватывать или запугивать. Только защищать.

— Понимаю, — голос дона Кристобаля стал мягче. — Вы честный человек, дон Эрнесто. Это редкость в наши дни.

Я хотел ответить, но в дверях появилась Исабель. Она была в простом утреннем платье, без причёски, с распущенными волосами, и от этого казалась ещё прекраснее.

— Доброе утро, — сказала она, скользнув взглядом по мне и отцу. — Я не помешала?

— Нет, дочка, — дон Кристобаль поднялся и поцеловал её в лоб. — Мы как раз заканчиваем.

Она села напротив меня, и я почувствовал, как сердце забилось чаще. В её присутствии все мои сомнения куда-то исчезали.

— Дон Эрнесто, — тихо сказала она, когда отец вышел, — я хотела поблагодарить вас ещё раз. За всё.

— Не стоит, — ответил я. — Я сделал то, что должен был.

— Вы скромничаете, — она улыбнулась, и в этой улыбке показалось что-то такое, отчего я забыл, зачем приехал. Вот только…