Хуан де ла Крус дель Монте-и-Сантьяго прибыл на доклад к сеньору Кристобалю Камара ровно через восемнадцать дней, буквально не снимая с себя дорожного костюма. Его сапоги покрылись пылью за время дороги, лицо осунулось, но глаза блестели, и он жаждал поделиться полученной информацией со своим хозяином. Он уже привык к долгим переездам и знал, что хозяин не терпит пустых отговорок.

Дон Кристобаль ждал его и, едва Хуан переступил порог кабинета, указал на кресло напротив.

— Садись, Хуан. Докладывай.

Дон Хуан опустился на стул, положил на колени потрёпанную кожаную сумку и начал неспешно, но уверенно перечислять, словно зачитывал сводку с фронта.

— Дон Эрнесто де ла Барра, двадцать лет. Владелец асьенды Чоколь. Учился в военной академии Мехико, бросил из-за болезни, от которой умерли и его родители. Старшие братья погибли в войнах, не оставив детей. Он единственный наследник асьенды Чоколь.

— Помолвлен? Женат? — перебил дон Кристобаль, затягиваясь сигарой.

— Нет, сеньор. Даже намёков на какую-либо помолвку я не нашёл. Видимо, родители не торопились, да и сам он учился в Мехико, а там своих невест хватает. В общем, данный идальго так и не сподобился обзавестись невестой. А за последние два года позаботиться об этом оказалось просто некому, я так думаю. У него ещё есть тётушка Роза, которая жила у него пару месяцев, но после нападения на асьенду бандитов она собралась и уехала обратно в Мехико.

Дон Кристобаль удовлетворённо кивнул и выпустил струю дыма.

— Понятно… Это хорошо. Что ещё узнал? Наследников точно нет?

— Есть только дальние родственники, сеньор, из ближайших — никого. Ещё говорят, что он сильно изменился после болезни. До этого был ветреным и горячим, а потом как будто подменили: стал холодным, рассудительным. Хорошо относится к пеонам. Отдал им на год в бесплатную аренду землю, наказав выращивать хенекен.

— Гм, очень интересно, — дон Кристобаль погасил сигару в пепельнице и подался вперёд. — А что насчёт его асьенды, половину которой отсудил некий американец мистер Эванс? Слышал о том? И о нападении на асьенду подробно расскажи.

— Да, многое узнал, сеньор. Асьенда у него была довольно большая — пятнадцать тысяч акров, сейчас стала меньше в два раза. Янки отсудил по долгам половину земель, но большего добиться не смог, больно упёртым оказался идальго и не дал тому довести дело до конца. На этого сеньора, Эрнесто де ла Барра, люди Эванса организовали целых два покушения, оба, правда, неудачные.

— Гм, понятно и весьма удивительно, не мудрено тогда, что он выжил в сельве, — усмехнулся Камара. — Так ты говоришь, что два? Рассказывай подробнее.

— Да, два покушения, может, были и ещё, но я узнал только про эти. Первое покушение осуществили двадцать бандитов, нанятых Эвансом. Молодой де ла Барра отбил атаку, все нападавшие убиты, — Хуан выдержал паузу и добавил. — Говорят, он сражался в одиночку, пока его люди перегруппировывались. Выжил чудом, не получив ни одной царапины.

— Второе?

— Предпринял профессиональный наёмник. Подкараулил в дороге, устроил засаду. Но дон Эрнесто выследил его и убил. Люди наёмника тоже полегли, причем все, до одного.

— Весьма интересно, — протянул дон Кристобаль. — Что ещё?

— Он перехватил несколько караванов с оружием для крусоб. Получил более ста пятидесяти винтовок, как говорят, но скорее всего, больше. Часть отдал индейцам ишканхи, которые теперь его союзники. Совершил рейд в Чан-Санта-Крус, освободил вашу дочь и других пленниц.

— Сам? — уточнил дон Кристобаль, и в его голосе прозвучала нотка гордости.

— Сам, сеньор. Вёл отряд, принимал решения, рисковал жизнью. Без него никто бы оттуда не вернулся.

— Связи? — спросил дон Кристобаль, хотя ответ уже знал.

— Поддержка падре Антонио, настоятеля монастыря Сан-Франциско в Мериде. Его дядя, как я уже говорил, дон Альберто Вальдеромаро, заместитель губернатора. Больше никто идальго не поддерживает, но он имеет высокий авторитет среди окружающих мелких плантаторов.

— Репутация?

— Индейцы называют его Ахау-Барра — «господин Барра». Он воюет умело, люди за ним идут. Говорят, что в джунглях он свой, не хуже любого индейца. Потери у него всегда небольшие, а из последнего похода он смог привести обратно почти всех.

Дон Кристобаль откинулся в кресле, задумался на мгновение, потом кивнул.

— Достаточно. Я доволен. Если сможешь узнать ещё что-то, немедленно сообщай. И что думаешь о мистере Эвансе, который борется с де ла Барра за землю его асьенды?

Хуан помолчал, собираясь с мыслями, и ответил.

— Думаю, сеньор, что он не уступит. Раз посылал наёмных убийц, значит, готов на многое. Сейчас он, видимо, выжидает. По неясным слухам, у него есть связи в Мехико. Так что, если де ла Барра не найдёт денег, чтобы решить дела через суд, асьенду у него отберут, рано или поздно.

— Я понял. Ты хорошо поработал. Отдыхай.

Хуан поднялся, прикоснулся правой рукой к груди и вышел из комнаты, оставив хозяина размышлять над его словами.

В таком состоянии сеньор Камара находился недолго. Через пару минут он встал, подошёл к шкафу, стоящему справа от письменного стола, и открыл дверцу. За ней обнаружился большой сейф — массивный, с тускло поблёскивающей латунной ручкой, вмурованный в каменную кладку.

Дон Кристобаль достал из кармана жилета вычурный тяжёлый ключ, вставил его в замочную скважину и, повернув дважды, распахнул дверцу. С верхней полки он взял два распечатанных конверта с письмами. Одно от падре Антонио, другое от дона Альберто Вальдеромаро. Они пришли совсем недавно, и он прочитал их, но теперь, в свете сказанного Хуаном, решил перечитать заново, чтобы принять взвешенное решение.

Собственно, оба письма только подтверждали слова Хуана, добавляя нужные детали, а также явно намекали на определённую поддержку идальго столичным кланом юкатеков. Сам Камара к нему не принадлежал, он являлся выходцем из области Кампече и получил земли на влажном юго-востоке Юкатана. Вернее, скупил эти земли ещё его дед, а он лишь продолжил дело отца.

В обоих письмах намекали, какой хороший, оказывается, Эрнесто де ла Барра: имеет массу полезных и нужных качеств, расписывали возможное взаимодействие через него и прозрачно намекали на женитьбу на Исабель. Перспектива, честно говоря, с высоты положения Камара так себе. Дон Кристобаль хотел для дочери другого жениха: не такого бедного и не имеющего столь могущественных врагов. Но и отметать с ходу подобное предложение сейчас было глупо. Можно ведь сделать встречное предложение… и не выполнить его, не заключив ни помолвки, ни чего-то более серьёзного.

Хотя некоторые мысли по поводу использования возможного зятя у него появились. Дон Кристобаль отложил письма, подошёл к окну и долго смотрел на залитый лунным светом внутренний двор. Дважды он подносил ко рту давно потухшую сигару, но так и не прикурил её снова.

— Асьендадос, — тихо произнёс он, словно пробуя слово на вкус.

Вольные отряды. Люди, которые воюют не за жалованье, а за землю, за право жить на ней и передать её детям. Они сами снаряжают себя, сами покупают оружие, сами ищут трофеи. Федеральная армия смотрит на них свысока, но воевать в сельве без них не может. Генерал Паломино это понимал, хотя и не признавал открыто.

Если Эрнесто действительно командует таким отрядом и, судя по донесениям, командует умело, то за ним стоят не просто люди. За ним сила. Не та, что измеряется числом штыков, а та, что измеряется верностью и готовностью умереть за своего командира.

И вот эту силу дон Кристобаль хотел бы поставить на службу своим интересам. Отряды асьендадос не подчиняются ни губернатору, ни генералам. Они подчиняются только своим командирам. А командиры — тем, кто их кормит и снабжает оружием. Если Эрнесто станет зятем Камара, то за ним встанут и его люди. А это значит, что у семьи Камара появится собственная армия, небольшая, но мобильная, обученная воевать в джунглях, где федеральные войска беспомощны.

Такая сила может пригодиться и против крусоб, и против конкурентов, и даже против Эванса, если тот решит перейти от судебных тяжб к открытому насилию. К тому же, он добавит в этот отряд своих людей через Хуана и будет контролировать мальчишку, да и дочь, если он всё же выдаст её замуж за него, станет лучшим контролёром «любимого» зятя.

Не зря его мать часто говаривала своим сыновьям, скорее с раздражением, чем с пониманием: «Ночная кукушка завсегда дневную перекукует».

— А что, если отправить его с отрядом на границу с Британским Гондурасом? — вслух подумал дон Кристобаль. — Поручить охрану самых спорных участков. Пусть покажет себя, заслужит имя и затем получит от правительства себе земли крусоб. Тогда и женитьба не будет выглядеть как мезальянс.

Он вернулся к столу, достал лист гербовой бумаги и начал писать черновик ответа дону Альберто. Не отказ, но и не согласие. Предложение: пусть Эрнесто докажет, что достоин стать зятем Камара. Пусть создаст отряд, способный защитить не только свою асьенду, но и земли союзников. Пусть защитит и вернёт земли, отобранные у него мистером Эвансом, тем самым доказав свою силу, упорство и ум.

«Если ваш племянник справится, — писал дон Кристобаль, — мы сможем говорить о более тесном союзе. Если нет — значит, судьба не благоволит к нашему родству».

Закончив письмо, он запечатал его сургучом и придавил родовой печатью — гербом Камара. Завтра же утром гонец отвезёт послание в Мериду. А пока — спать. Завтра ждет новый день, полный забот и, возможно, новых решений. Но здесь он задумался, потому как ему в голову пришла мысль о том, что де ла Барра и так уже имеет отряд асьендадос, но совсем небольшой.

Додумав эту мысль, он написал новое письмо, в котором специально указал, что нужно собрать крупный отряд, насчитывающий не меньше сотни бойцов, а лучше гораздо больше. После чего погасил лампу и вышел из кабинета, положив письма обратно в сейф и заперев его. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старинных часов на стене да шорохом пальм за окном.

* * *

Гостить я долго не стал и уехал на следующий день после окончательного разговора о будущем, напоследок объехав плантации по приглашению семейства Камара. Дон Кристобаль лично сопровождал меня, показывая поля табака, сахарного тростника и кукурузные мильпы, где индейцы-пеоны все ещё возделывали землю по старинке, не доверяя новым веяниям. Экскурсия выдалась долгой и неспешной, и у дона Кристобаля оказалось достаточно времени, чтобы присмотреться к гостю.

В этих краях, на влажном юго-востоке, хенекен рос плохо, и капризная агава уступала место тростниковым зарослям, чьи гибкие стебли уходили в рост выше всадника. Под палящим солнцем мелькали поля сои и разноцветные клочки земли, где колыхалось на ветру зерно, а по краям, вдоль старых каменных оград, вилась фасоль, цепляясь за кукурузные стебли. Там и сям возвышались крыши старых испанских амбаров, а в отдалении чернели полоски выжженной стерни, где на будущий год собирались сеять лён, чтобы поставлять волокно в растущие ткацкие мастерские Мериды.

Эрнесто смотрел, задавал дельные вопросы, иногда советовался. Держался он ровно, без подобострастия, но и без той наглой самоуверенности, что так часто встречается у молодых людей его возраста. И это, пожалуй, для хозяина оказалось самым ценным.

Провожая гостя, дон Кристобаль долго стоял на крыльце, глядя вслед удаляющемуся всаднику. Рядом тихо стояла донья София.

— Что думаешь? — спросил он у жены, не оборачиваясь.

— Он не ищет лёгкой выгоды, — ответила та. — Это хорошо. Тот, кто слишком быстро соглашается, так же быстро и предаёт.

— Ты права, — кивнул дон Кристобаль. — Но я надеялся, что он окажется более… податливым.

— Ты хотел управлять им. А он не из тех, кем управляют. Он из тех, кто управляет сам.

Муж и жена переглянулись.

— Тогда, может, нам стоит сделать ставку на него, — сказал дон Кристобаль. — Не как на зятя, а как на союзника.

— А Исабель? — спросила донья София.

— Исабель подождёт. Она ещё молода. А если этот де ла Барра действительно тот, за кого себя выдаёт, он сам придёт к нам с предложением, и тогда мы решим. А пока, кроме взглядов и туманных намёков я ничего больше не увидел. Да, ему нравится Исабель, это безусловно, тем более он её спас и спал практически рядом с ней, как тут не влюбиться, но…

— Но?

— Но я не увидел в его глазах настоящей любви, только желание обладать ценным призом, иначе бы он вёл себя совсем по-другому. Пока же я не заметил ни горячности, ни томления, ни желания обладать нашей дочерью любой ценой. Я даже несколько в затруднении понять: любит ли он её или она ему просто нравится.

Донья София вздохнула, но спорить не стала. Она знала: муж привык просчитывать всё на несколько ходов вперёд. И в этом его сила, к тому же, в глубине души она была согласна с ним. Она видела, что Исабель тоже не пылала от чувств, скорее, хотела оказаться под защитой надёжного мужчины, которым и оказался Эрнесто де ла Барра. Что же касается самой страсти, то ею тут, кажется, и не пахло.

София Камара скосила глаза на дочь, что, провожая гостя, стояла несколько в отдалении, сделав несколько шагов в сторону выезда из асьенды, а теперь неспешно прогуливалась вдоль увитой ползучими цветущими растениями изгороди. Исабель выглядела расстроенной, утирая уголком платочка глаза, но в меру, что не укрылось от опытного взгляда матери. Да, со стороны Исабель страсти всё же не наблюдалось, и это хорошо. Отведя от неё взгляд, она ответила мужу.

— Что ж, посмотрим, что принесёт нам завтрашний день.

Дон Кристобаль промолчал и, кликнув слугу, отправился к конюшне, чтобы съездить к соседу на беседу. Все письма он уже отправил, необходимые переговоры провёл, пора заняться и обычными делами.

А то война, политика, интриги — всё это клубилось вокруг, как утренний туман над сенотами. Но дон Кристобаль привык смотреть вперёд. И сейчас он видел там фигуру молодого всадника на сером коне. Того, кто, возможно, изменит судьбу его семьи, или, по крайней мере, поможет удержать то, что уже есть, или окажется бесполезным и даже не сможет побороться за своё будущее. Что же, всё в его руках, пусть пытается, а он посмотрит.

* * *

В это время, отъехав от асьенды семейства Камара, я испытывал смешанные чувства. Я не стал оглядываться назад, всё, что хотел, дон Кристобаль сказал, а я ответил, что посчитал нужным. Теперь от меня ждут только дел.

Вот только желание размениваться на женитьбу у меня пропало. Слишком сложную задачу поставил передо мной сеньор Камара. Хитрый жук, очень хитрый. И ведь всё по факту: хочешь доченьку в жёны — соответствуй! Но цена может оказаться слишком высока.

Я ехал на лошади, покачиваясь в такт её поступи, и обдумывал сложившуюся ситуацию. Получалась явная дилемма: решить проблему я не могу, хоть и хочу, а без решения нет ни карьеры, ни роста, да и семьи тоже нет. Наверное, проще породниться с индейцами, чем с этой Божественной кастой, которая постоянно играет только в угоду собственным интересам. Там хоть понятно: взял жену и живи с ней, а не выслуживайся перед её роднёй. И появляться можно время от времени, потому как наш союз выгоден больше индейцам, чем мне. Да, задала мне задачку семья Камара…

Дорога петляла среди полей, и я вглядывался вдаль, стараясь не думать о том, что оставляю позади. Кан Эк и Пончо ехали чуть поодаль, не мешая. Они чувствовали, что хозяин не в духе.

«А я ещё не совсем понимаю, что задумал мой дядя, и какие интересы блюдёт падре Антонио, — вновь возвращаясь к своим мыслям, подумал я. — То, что у них есть весьма серьёзные замыслы, в этом нет никаких сомнений. Но вот какие? Сплошные загадки. Деньги у меня есть, есть отряд, но мало, что денег, что людей. И как мне победить мистера Эванса, я не знаю. Он меня достать может, а вот я его, как раз, нет. Разные у нас возможности, да и найти его -ещё та проблема».

Мне хотелось просто жить спокойно, заняться производством жвачки, как я задумал, наладить поставки чикле в Штаты и в Европу. Но не дают, сволочи. Может, тогда махнуть в Россию-матушку? Там сейчас рельсы стучат вовсю, промышленность поднимается, война, правда, с турками была недавно, но вроде утихла. Глядишь, пригодился бы там человек с опытом.

Но опять же: пока я здесь не решу всех проблем, бежать глупо. Эванс не успокоится, дядя не поймёт, падре Антонио… Он-то как раз поймёт, но не одобрит. Скажет: «Сын мой, от судьбы не убежишь».

Я вздохнул и пришпорил коня. Впереди долгая дорога и есть время подумать. До асьенды Чоколь два дня пути, там ждут старые заботы, хотя сейчас мне нужно ехать в Вальядолид, чтобы решить вопросы со своим званием.

Кан Эк поравнялся со мной.

— Барра-Юм, ты печален.

— Задумчив, Кан. Не путай.

— Задумчив, значит, думаешь. А думать всегда хорошо. Плохо, когда не думаешь.

Я усмехнулся. В его устах это звучало почти как мудрость.

— Поехали быстрее, — сказал я. Нужно торопиться в Вальядолид, чтобы меня не сочли дезертиром.

Впереди показалась развилка. Одна дорога вела в Вальядолид, другая к асьенде. Я выбрал первую. Нечего делать мне сейчас в асьенде, когда на душе такая муть.

— Пончо! — крикнул я. — Не отставай.

— Слушаюсь, сеньор, — донеслось сзади.