Дон Альберто Вальдеромаро с нетерпением ждал, когда к нему явится племянник. Он уже несколько раз подходил к окну, раздвигая тяжёлые портьеры, и вглядывался в сумеречную улицу, где в свете масляных фонарей мелькали редкие прохожие. Наконец, когда часы на каминной полке пробили семь, лакей доложил, что дон Эрнесто прибыл. Дон Альберто приказал без промедления звать его в кабинет.

Вскоре в коридоре послышались уверенные шаги, сопровождающиеся лёгким звяканьем шпор на сапогах. Кто-то быстро постучал в дверь и, дождавшись разрешения, рывком распахнул её. Перед доном Альберто предстал Эрнесто де ла Барра собственной персоной.

Дон Альберто поднялся из-за стола и раскрыл объятия, встречая дражайшего племянника, который отсутствовал вот уже почти год. Они крепко обнялись, и дядя, отстранившись, взял Эрнесто за плечи, чтобы вблизи рассмотреть его. Он внутренне удивлялся тому, насколько же Эрнесто возмужал за прошедшее время. Исчезла юношеская угловатость, взгляд стал твёрже, черты лица заострились, приобретя ту особенную, жёсткую выразительность, которая бывает у людей, привыкших смотреть смерти в глаза.

— Присаживайся, Эрнесто, — сказал дон Альберто, возвращаясь в своё кресло и указывая на стул напротив. — Вот вино, сигары, сладкая вода или сок, как ты любишь. Наливай себе, что хочешь, а я жду твоего рассказа. Надеюсь, он не будет кратким, потому как я хочу знать всё! И пусть твой рассказ продлится хоть до глубокой ночи. Главное, чтобы ты ничего не упустил в нём.

— Мне не трудно, дядя, рассказать вам обо всём, — ответил я, опускаясь на стул и кладя руки на подлокотники. — И да, рассказ окажется не кратким. Но меня ждут люди в гостинице, а время достаточно позднее.

— Мы отправим посыльного к ним, — махнул рукой дон Альберто. — Он предупредит, что ты сегодня будешь ночевать у меня дома.

— Хорошо, дядя. Я уже знаю, где они остановились, там же хранится купленное мною оружие. Я скажу вам адрес этой гостиницы.

— Ну, вот и хорошо! — дон Альберто взял бронзовый колокольчик со своего стола и громко позвонил.

На звук тотчас явился слуга. Выслушав указания хозяина, он поклонился и бесшумно исчез, притворив за собой дверь.

— Ну, что же, — дон Альберто откинулся в кресле, взял со стола длинную гаванскую сигару и, не спеша раскурив её, выпустил струю ароматного дыма к потолку. — Рассказывай с самого начала.

Я откинулся на спинку стула, на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и заговорил. Мой голос звучал ровно, без лишних эмоций, в нём я уже и сам чувствовал скрытую силу, которая появляется у людей, прошедших через огонь и не сгоревших в нём. Я рассказывал, уже в который раз, о контрабандистах, о трёх сенотах, о засадах и перестрелках, о том, с каким трудом мой отряд пробивался через сельву и мангровые болота. О пленницах, об индейцах ишканхи, о том, как я заключил с ними союз, и как они помогли мне перехватить оружие, предназначенное для крусоб.

Дон Альберто слушал, не перебивая, и я замечал, как по мере моего повествования в его глазах росло удивление. Сигара в его руке давно погасла, но он не обращал внимания на это.

— А что слышно про Эванса? — спросил он, когда я сделал паузу, чтобы отпить глоток воды.

— Ничего не слышно, кроме того, что периодически на моих территориях появляются его люди и пытаются угрожать или просто маячат. Никаких активных действий они не предпринимали, а пара нападений, совершённых исподтишка, ничего существенного им не принесли.

— Ага, я так и думал. Я слежу за его людьми, по мере возможности, да и падре Антонио тоже в этом помогает мне. Хорошо. Рассказывай дальше.

— Дядя, я уже рассказываю во второй раз, поэтому что-то могу и пропустить.

— А кому ты ещё рассказывал об этом, Эрнесто?

— Падре Антонио, я как раз от него.

— Понял, рад, что ты не забываешь про падре, слушаю тебя внимательно!

Я кашлянул, сделал ещё несколько глотков из высокого стакана и продолжил рассказывать о том, как пробирался в селение крусоб, как освобождал пленниц и как одна из них оказалась дочерью самого дона Кристобаля Камара-и-Мендоса. Дон Альберто, услышав это имя, даже привстал в кресле.

— Ты шутишь? — переспросил он. — Дочь Камара? Ты вернул её отцу?

— Да, дядя, и теперь он у меня в долгу.

— В долгу, — задумчиво повторил дон Альберто. — Это хорошо. Это очень хорошо. Но не слишком на это рассчитывай. Такие люди, как Камара, привыкли только брать. А отдавать… отдавать они не любят.

— Я это учту, — сказал я и продолжил рассказывать, упомянув о том, что нашёл немного сокровищ.

— Ты нашёл предметы культуры майя?

— Да, немного, в основном, из дерева и вулканического стекла, но есть и медные, и серебряные, и даже золотые украшения, но таких мало.

— Отличная новость! Я помогу тебе их продать. У меня есть знакомые ювелиры, которые не задают лишних вопросов. Они купят часть, остальное можно отправить в Мехико.

— Спасибо, дядя, я займусь этим, но золота совсем немного, поэтому, если продавать, то нужно всё везти если не в Мехико, то в США уж точно.

— Ладно, разберёмся, а так не благодари, я понимаю, — дон Альберто поднялся и подошёл к окну. — Ты моя кровь. Если ты преуспеешь, преуспею и я. А если ты падёшь… что ж, я постараюсь удержать то, что останется.

Он повернулся, и в его глазах блеснула неподдельная гордость.

— Ты стал мужчиной, Эрнесто. Настоящим мужчиной. Я горжусь тобой.

— Спасибо, дядя.

— А теперь иди, — дон Альберто махнул рукой в сторону двери. — Отдыхай. Завтра нас ждет много дел. И… постарайся не пропадать так надолго. Я уже начал привыкать к мысли, что ты погиб.

— Я постараюсь, — я улыбнулся.

И в этой улыбке дон Альберто заметил что-то от того прежнего, юного, бесшабашного мальчишки, который только начинал свой путь.

— Хорошо. Сейчас тебя проведут в гостевое крыло, я уже распорядился, чтобы там подготовили кровать для отдыха, а завтра с утра мы вновь всё кратко обсудим, и я поеду на службу, а ты — по своим делам.

Я поднялся, поклонился и вышел. Дон Альберто остался один. Глядя на закрытую дверь, он думал о том, что этот молодой идальго, его племянник, возможно, сможет сделать то, что не удавалось никому. Объединить индейцев и белых, остановить войну, противостоять американцам. И, может, даже стать губернатором. А почему бы и нет? Всё в его руках. И в руках тех, кто в него верит. А он, дон Альберто, верит, как никогда.

От всего, что он сейчас узнал от Эрнесто, у него шла кругом голова. Он не стал дальше допрашивать племянника, ему понадобится время, чтобы самому во всём разобраться и принять к сведению. Особенно это касается дочери самого Камара! М-да, есть от чего задуматься. Какие же возможности могут открыться перед племянником, если он не сглупит!

Дон Альберто встал и, раскурив новую сигару, принялся в глубокой задумчивости расхаживать по кабинету. Тяжёлые шаги тонули в толстом персидском ковре, и только лёгкое поскрипывание паркета под каблуками нарушало тишину. Лампа на столе бросала жёлтый свет на разложенные бумаги, на карту Юкатана, испещрённую пометками, на портрет президента Диаса в золочёной раме. Дым сигары вился под потолком, задерживаясь в лучах света и медленно рассеиваясь.

Время шло, дон Альберто знал то, чего не знал и не понимал Эрнесто. Президент Мексики Порфирио Диас, по прозвищу «Подлец», давно и основательно подтвердил своё прозвище. Это сказывалось во всём, особенно в методах его борьбы с политическими оппонентами: одних он уничтожал морально, других — физически. И это не являлось метафорой или оговоркой, так как Порфирио Диас не останавливался абсолютно ни перед чем ради удержания своей власти.

В соответствии с его политикой, к ним из-за Кастовой войны прислали нового генерал-губернатора Гильермо Паломино, который с азартом продолжил войну с индейцами, одновременно подминая под себя всю политическую и экономическую элиту юкатеков.

Дон Альберто скривился. Он смог пережить на своём посту двух губернаторов и надеялся пережить и третьего. Слишком он был удобен многим, так как являлся компромиссной фигурой между внутренними разборками элиты юкатеков, принадлежащей к столице штата, и её вечному городу-оппоненту Кампече.

Он глубоко затянулся и, раскрыв окно, выпустил в темноту густой клуб дыма. Ночной воздух Мериды, влажный, пахнущий гардениями и пылью, ворвался в кабинет, освежив лицо. Дон Альберто вернулся к столу, плеснул в стакан хорошо выдержанного рома. Сделал осторожный глоток, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло, и вновь подошёл к окну, чтобы продумать завтрашний разговор с Эрнесто.

На самом деле он не возлагал на племянника никаких особых надежд, собираясь использовать его как громоотвод в некоторых своих делах, оказывая посильную, но не слишком явную помощь. Однако племянник смог его приятно удивить, и теперь его поступки могли изменить настоящий расклад сил в штате.

Да, его семья попала в серьёзные неприятности. По последним сведениям, которые он получил как по своим каналам, так и от падре Антонио, мистер Эванс серьёзно занялся их штатом, начав с де ла Барра, но не закончив на этом. Он уже успел заручиться поддержкой лиц из ближайшего окружения президента, и с этим нужно было что-то делать. Например, подтолкнуть племянника к… Здесь дон Альберто одёрнул себя, сделав очередной затяжной вдох горького ароматного дыма, чтобы умерить ход своих мыслей.

Да, придётся вновь согласовывать свои слова и действия с падре, который являлся его духовным наставником, а также лидером той части Божественной касты юкатеков, что принадлежала к столице штата. Об этой его роли мало кто знал, а те, кто знали, благоразумно молчали.

Ведь сказано в писании, что слово серебро, а молчание золото или, как говорит падре: «Благое говорить — серебро рассыпать, а благоразумное молчать — золотом одаривать».

Положение дел становилось очень серьёзным. И ведь племянник удивительным образом смог завязать на себя одно из самых крупных племён, державших нейтралитет с юкатеками и враждовавших с индейцами-крусоб. О подобном раскладе сил он даже не думал.

Поэтому племянника надо срочно двигать наверх, просто срочно, иначе за него это сделают другие. Пока Моралес его не слышал и не знал точно, что произошло, ничего ещё не ясно (он вообще человек недалёкий), а вот генерал Паломино далеко не дурак. Если до него дойдут слухи, он сразу сообразит, как использовать племянника. Хотя Эрнесто не федеральный офицер, а всего лишь командир мелкого отряда асьендадос, но зато какого!

Да, определённо нужно думать, как построить разговор. Времени критически мало, и в спешке можно ошибиться. А ошибок допускать крайне не желательно, от слова совсем.

Дон Альберто вновь вернулся к столу и, допив жидкость из стакана, налил себе ещё. Выпив и эту порцию, он наконец отправился отдыхать, так и не продумав до конца завтрашний разговор с де ла Барра, решив, что утро вечера мудренее и он что-нибудь придумает в процессе беседы с племянником. Определённый план в его голове в общих чертах сформировался, осталось обговорить детали, но это станет ясно только утром.

Дон Альберто громко вздохнул и, потушив свет, вышел из кабинета. Тяжёлая дубовая дверь закрылась за ним с глухим стуком, и только запах сигары ещё долго витал в неподвижном воздухе, напоминая о том, что в этом доме только что решилась судьба не одного человека, а, возможно, и целого штата.

* * *

Ранним утром я вошёл в кабинет дона Альберто Вальдеромаро, что буквально купался сейчас в утреннем свете, пробивавшемся сквозь высокие окна. Солнечные лучи золотили корешки книг на полках, играли на полировке стола из красного дерева. Дон Альберто сидел в своём любимом кресле, попыхивая сигарой, и смотрел на меня, удобно усевшегося напротив.

Я чувствовал себя отдохнувшим после ночи в мягкой постели. Чистая рубаха, которую предусмотрительный слуга оставил на стуле, сидела хорошо. Револьверы, привычно оттягивавшие пояс, напоминали, что отдых — всего лишь передышка.

— Ну, что ж, — начал дон Альберто, выпуская струю дыма к потолку, — ты спас дочь самого Камара. Это исключительное событие. Не иначе тебе благоволит удача и сама Иезус Мария! Последствия твоего поступка ясны, как и их благородство, но какую можно ожидать награду, кроме понятной благодарности отца, до конца ещё не известно. А кроме этого, весьма удивительного акта, есть и другие события, не менее важные. И ты в них, Эрнесто, активно участвовал, поэтому давай посмотрим на эти вещи трезво. Ты знаешь, почему индейцы воюют уже столько лет?

— Я, дядя, наблюдал только их пули и ножи, — сухо ответил я, — и видел тех, кто их послал.

— Конечно, — кивнул дон Альберто. — Но за пулями и ножами всегда стоит что-то большее. Кастовую войну нельзя назвать просто бунтом. Причины её уходят далеко в прошлое, конкретно в 1845 год, но обострились они именно сейчас. Видишь ли, индейцы потеряли свои общинные земли. Их отобрали, в одних местах силой, в других — с помощью законов, которые они и читать-то не умели. Вместо земли они стали пеонами, привязанными к асьендам. Особенно это касается земель южнее Вальядолида, там климат позволяет выращивать и табак, и сахарный тростник, и другие ценные культуры, в отличие от наших полупустынных земель, для которых хенекен — лучшая из культур.

Дон Альберто задумчиво постучал пальцем по столу, сделав длительную паузу, чтобы собраться с мыслями.

— А, кроме того, с них требовали церковную десятину. И это при том, что своих священников у них, по сути, и не имелось. Налоги, которые они платили, шли на содержание храмов, куда им самим доступ оказывался часто закрыт. Им приходилось отдавать часть урожая, часть своего и без того скудного дохода, чтобы поддержать веру, которая для них являлась чужой. Ведь они веками молились другим богам, в сенотах, в пещерах, у древних алтарей.

Я слушал внимательно, не перебивая.

— А ещё их заставили платить подоходный налог. Деньгами. Представляешь? Индеец, у которого нет ни песо, должен был найти монеты, чтобы заплатить государству. Многие вынужденно бросали свои участки и уходили в ещё большую нищету, а то и вовсе в джунгли, подальше от белых, — дон Альберто помолчал. — Вот тебе и причины. Земля, вера и налоги. Три кита, на которых держится любое государство. Когда первые два отнимают и душат третьим, народ берётся за оружие.

Я усмехнулся.

— Я и не знал, что у индейцев были причины. Я думал, они просто хотят убивать белых.

— И это тоже, — не стал спорить дон Альберто, — но от обиды до ненависти — всего один шаг. А от ненависти до войны — и того меньше.

Я задумался, так как глубоко в суть Кастовой войны не вникал, и сейчас в моей голове укладывались обрывки разговоров с Кан Эком, с индейцами ишканхи и с моими собственными пеонами. Теперь эти разговоры, обрывки фраз, ненавидящие или недоумённые взгляды обретали смысл.

— И ты говоришь, дядя, что эти причины до сих пор живы?

— Более чем, — кивнул дон Альберто. — После того, как президент Порфирио Диас пришёл к власти, он продолжает жесткую политику своих предшественников. Земли индейцев отнимают, налоги растут, а белые по-прежнему остаются хозяевами жизни. Вот и получается, что война не заканчивается. Она меняет форму, но не исчезает.

— А что же церковь? Падре Антонио не говорил мне, что десятина оказалась такой проблемой.

— Падре Антонио — человек умный и осторожный, — ответил дон Альберто, гася сигару в пепельнице. — Он говорит то, что нужно, и молчит о том, о чём молчать выгоднее. Церковь, потерявшая многое при либералах, сейчас пытается удержать то, что осталось. А десятину… десятину индейцы ненавидят ещё со времён конкистадоров.

Я кивнул. Теперь понятно, что война, в которую я ввязался, гораздо сложнее, чем просто противостояние с индейцами-крусоб.

— Но это ещё не всё, — сказал дон Альберто, понижая голос. — Есть и другие проблемы. Ты, наверное, слышал о губернаторе Гуанахуато? Лично я знал его довольно хорошо, это был один из самых достойных людей своего штата! Так вот, его убили в конце октября 1886 года. Звали его дон Тринидад Гарсия де ла Кадена.

— Я не слышал об этом, дядя.

— Ещё бы, — усмехнулся дон Альберто, — о таких новостях не кричат на каждом углу. Но все, кто имеет уши, знают: дона Тринидада убили по приказу президента. Он осмелился выступить против бесконечной диктатуры Диаса, против его желания править вечно. И что в итоге? Сначала его арестовали, потом посадили в тюрьму, а потом расстреляли. Официальная версия — мятеж, попытка государственного переворота. Но кто в это верит?

Я нахмурился.

— И как это связано со мной?

— Прямо, — ответил дон Альберто. — Ты воюешь с врагами, которые не только пришли на твою землю, но и настроены взять власть. Если они уберут меня, то я не смогу прикрывать тебя. Мы с тобой одной крови, и все это знают. А Эванс уже заручился поддержкой нужных людей в Мехико, тех, кто сидит рядом с президентом.

— Я догадывался о подобном. Поэтому и пытаюсь найти союзников, дядя.

— И правильно делаешь. Только помни, что союзники — это хорошо, но не забывай, что у тебя есть ещё один козырь. Ты можешь выступить в роли посредника.

— В каком смысле?

— У тебя есть связи с индейцами ишканхи. Ты можешь показать белым, что индейцы не только враги, но и потенциальные союзники. И наоборот, ты можешь показать индейцам, что белые не все одинаковы. Если ты сможешь стать мостом между этими двумя мирами, то твоя ценность возрастёт в тысячу раз. И тогда тебя не посмеют тронуть ни Эванс, ни его покровители.

Я задумался, но вслух ничего не сказал, понимая, что нет, тронут, посмеют, если уж три раза трогали грязными руками, выражаясь фигурально. Правда, у них получилось потрогать меня за «револьвер», ну и обожглись, так как слишком горячо для них оказалось, но… Есть куча других способов устранить конкурента, было бы желание и деньги, а это у янки как раз есть… После небольшой паузы я спросил совсем другое.

— А что насчёт Камара? Что, если он тоже захочет использовать меня?

— Обязательно захочет, — рассмеялся дон Альберто. — Вопрос в том, кому это выгоднее. А чтобы перевес оказался на твоей стороне, тебе нужно жениться на его дочери, и как можно скорее.

— Это ещё зачем? — удивился я.

— Затем, что брак с Камара сделает тебя своим. Ты станешь для богатых плантаторов не просто чудаком, который шатается по джунглям, а зятем дона Кристобаля. И тогда твои интересы станут их интересами. А это, сын мой, дорогого стоит.

— Но она не дала согласия, и вообще, я с ним не говорил на эту тему.

— Ах, ты ещё не просил, — усмехнулся дон Альберто. — Но это, как говорится, дело техники. А сейчас пора завтракать. У нас с тобой ещё найдется время поговорить.

Дон Альберто поднялся и направился к двери, я последовал за ним. Война, политика, любовь — всё переплелось в тугой узел, который нужно распутать, но я пока ещё не готов к борьбе за руку и сердце дочери Кристобаля Камара, да, она мне нравится, но столько всего навалилось, что пока мне не до семейной жизни.

— Дядя, — сказал я, останавливаясь на пороге. — А что, если я не хочу жениться?

— Тогда ты останешься ни с чем, — обернулся ко мне дон Альберто, — или останешься с очень малым. Но это твой выбор. Только помни: время не ждёт.

Мы вошли в столовую, где нас уже ждал накрытый стол. Все мои мысли по-прежнему крутились вокруг утреннего разговора, и в голове рождались планы, о которых я пока не решался говорить даже с дядей. Усевшись за стол, мы принялись трапезничать.

— Ты когда едешь обратно в Вальядолид, Эрнесто?

— Сегодня я уеду в свою асьенду, а в Вальядолид направлюсь примерно через неделю, по пути завернув к сеньору Камара.

— Понятно. Думаю, что к тому времени полковник и губернатор получат рекомендательные письма, как от меня, так и от падре, и благодарственное от Камара. Поверь, он точно напишет тебе ходатайство за спасение своей дочери, так как номинально ему это ничего не стоит, а клан, который он возглавляет, и те люди, которые его поддерживают, обладают очень обширными связями. Для них присвоить звание какому-то военному — всё равно, что купить немного земли под очередную асьенду.

— Я понимаю и постараюсь это учесть.

— Как только получишь предписание об экзаменах на лейтенантский чин, сразу же езжай в Мехико.

— Я понял, дядя, я так и сделаю.

— Ну и хорошо. Повар сегодня расстарался, вкусный завтрак получился, не правда ли, Эрнесто?

— Да, благодарю вас, дядя, но мне пора. Мои люди, наверное, уже ноют от безделья.

На эти слова дядя громко расхохотался, промокая губы салфеткой.

— Первый раз слышу, чтобы мексиканцы страдали от безделья. А ты шутник, Эрнесто.

Я промолчал, сотворив на лице лёгкую улыбку и, раскланявшись с дядей, пошёл на выход. Миссия моя на этом оказалась исчерпывающей, всё, что хотел, я уже узнал и понял для себя, теперь оставалось только следовать указаниям и своей совести. Ну и вооружать отряд, набирать в него людей отовсюду, причём, преданных лично мне людей, и исключительно из индейцев.

Да здесь основная масса проживающих и есть индейцы, так что, с этим проблем не возникнет, скорее наоборот, а ещё мне нужно распродать многое из того, что я добыл в джунглях. Здесь вряд ли это получится, смогу лишь сбыть пару не очень ценных вещичек, чтобы расплатиться со своими людьми, ну и узнать цены на всё, что тоже очень важно.