Донья София поднялась на второй этаж, где располагались спальни всего семейства. В коридоре горели масляные лампы, и их мягкий жёлтый свет разгонял сумерки. У двери Исабель она остановилась, прислушалась. Из комнаты доносилось приглушённое пение: дочь напевала что-то грустное, мелодичное, на языке майя, которому, должно быть, научилась в плену.

Донья София постучала.

— Войдите, — раздался тихий голос.

Она открыла дверь и вошла.

Исабель сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно, где за стеклом темнело вечернее небо.

— Мама, — произнесла она, не оборачиваясь. — Ты тоже пришла допрашивать?

— Нет, дочка, — донья София присела рядом, положила руку на плечо девушки. — Я пришла поговорить. Не как мать, требующая отчёта, а как женщина, которая когда-то тоже была молодой и тоже смотрела на звёзды и мечтала о любви.

Исабель повернулась, и в её глазах блеснули слёзы.

— Мама…

— Расскажи мне о нём, — мягко сказала донья София. — Не то, что ты рассказала отцу, а то, что чувствуешь. Я никому не скажу. Обещаю.

Исабель вздохнула, откинулась на подушки и начала говорить. О том, как он шёл впереди отряда, как его боялись враги и уважали свои. О том, как он смотрел на неё, не как на добычу, а как на ту, ради которой можно и умереть. О том, как её сердце замирало, когда он оказывался рядом, и как она боялась, что он уйдёт и больше никогда не вернётся.

Донья София слушала, не перебивая, и в её душе росло понимание. Этот молодой идальго, суровый воин с умными карими глазами уже завоевал сердце её дочери. Да, определённо дочь очарована им. Нет, не влюблена, пока что, — подумала она, — но первое зерно её чувств уже зреет.

— Исабель, — тихо сказала донья София, когда девушка замолчала, — а он? Он тоже испытывает к тебе что-то?

Исабель опустила голову, и её щёки залились румянцем.

— Не знаю, мама. Он никогда не говорил мне о своих чувствах. Он всегда оставался вежлив, предупредителен, но… — она запнулась, — иногда я ловила на себе его взгляд. И в этом взгляде читалось что-то большее, чем просто благодарность за то, что я иду рядом.

— Мужчины редко признаются в своих чувствах, дочка, — заметила донья София. — Особенно такие, как он, воины. Они привыкли действовать, а не говорить. Но ты должна быть осторожна. Не позволяй своим чувствам ослепить тебя. Он ещё ничего не добился, его асьенда под угрозой, у него есть враги.

— Я знаю, мама, — Исабель подняла голову, и в её глазах зажглась решимость. — Но я верю в него. Он справится. А если нет… если ему понадобится помощь, я попрошу отца.

— Твоего отца, — усмехнулась донья София, — не так-то просто попросить о чём-то. Он прагматик. Он сначала оценит выгоду, а потом уже решит, помогать или нет.

— Тогда я сама ему помогу, — твёрдо сказала Исабель. — У меня есть свои драгоценности, есть небольшие сбережения. Я не бедная родственница.

Донья София посмотрела на дочь с гордостью и тревогой. Она узнавала себя в этой юной, упрямой девушке.

— Хорошо, — сказала она, вставая. — Сейчас уже поздно. Ложись спать. Завтра утром он уезжает, и ты сможешь попрощаться с ним. А потом… будем надеяться на лучшее.

Исабель кивнула и, когда мать уже взялась за дверную ручку, вдруг спросила.

— Мама, а ты когда-нибудь влюблялась так сильно, что готова была идти за ним на край света?

Донья София обернулась. В полумраке комнаты её лицо казалось задумчивым.

— Да, — тихо ответила она, — и вышла за него замуж. Твой отец когда-то тоже был молод, не очень богат и имел врагов. Но я поверила в него, и не ошиблась.

Сказав, донья София вышла, и дверь за ней закрылась.

Исабель осталась одна. Она погасила свечу, легла на кровать и долго смотрела в потолок, слушая, как за окном шумят ночные птицы. Где-то там, в гостевом крыле, спал Эрнесто. Он уедет завтра, и неизвестно, когда они увидятся снова. Но она будет ждать и надеяться.

* * *

Я проснулся свежим и отдохнувшим, впервые за последние полгода. Нет, какие полгода? Уже минуло восемь месяцев с момента моего отъезда, а казалось, что прошло всего ничего, и буквально только вчера я покинул асьенду. Но лежащие в пустой кобуре моего винчестера сокровища напоминали мне обо всех произошедших событиях. А их ещё надо распродать, вместе с уже имеющимися, спрятанными в асьенде. А что сейчас происходит с асьендой, я и не знаю.

Я успел отправить два письма, пока ехал сюда. Одно адресовал дяде, дону Альберто Вальдеромаро, другое — падре Антонио. Хотел было написать ещё в асьенду местному падре, но не стал. Проще неожиданно свалиться им на голову, как снег летом, заодно проверить реакцию и понять, и как там реально обстоят дела.

Добраться до асьенды я смогу через пару дней, если все поедем на лошадях, и дня через четыре, если двигаться так, как прибыли сюда. Сейчас мне предстоял второй разговор с хозяином поместья, и он окажется решающим.

Признаться, я поторопился с предложением о сотрудничестве. Обо мне дон Кристобаль Камара никогда не слышал, а я вот тут явился, весь такой с пылу, с жару, и бух ему в ноги: прошу, мол, вас вступить со мной в союз, ради защиты. Глупо получилось, не сдержался, надеясь на авось. Авось и получил. Так что, сегодняшняя наша беседа грозит оказаться более насыщенной и содержательной. Да и ехать мне пора, ведь время не терпит опозданий.

Я поднялся с кровати, умылся тёплой водой из кувшина, стоявшего на столике у окна, и надел чистую рубаху, которую принесли мне слуги дона Кристобаля. Она оказалась мне немного великовата в плечах, но смотрелась вполне прилично. Проверил револьверы: оба на месте. Винчестер, с вынутым затвором, лежал на стуле. Кан Эк уже ждал в коридоре.

— Всё готово, Барра-Юм, — сказал он, когда я вышел. — Люди сыты, ослы навьючены. Выезжать можно в любой момент.

— Погоди, — ответил я. — Сначала ещё один разговор.

— Как скажешь, Барра-Юм.

— Ступай к людям, пусть меня ждут, и отдыхают пока, чувствую, что разговор может оказаться долгим.

— Хорошо, — кивнул Кан Эк и остался стоять на месте, когда я двинулся вслед за слугой, что специально пришёл за мной, чтобы сопроводить в столовую, где меня ожидало на завтрак всё семейство Камара.

В просторной столовой, стены которой украшали портреты предков, а длинный стол ломился от яств, меня уже ждали. Дон Кристобаль сидел во главе стола, его жена — справа, Исабель — слева от него. Все трое смотрели на меня с разными выражениями: отец — настороженно-любопытно, мать — с лёгкой тревогой, а дочь — с надеждой.

— Дон Эрнесто, — дон Кристобаль поднялся, приветствуя меня, — присаживайтесь. Будем завтракать.

Я поклонился, поблагодарил и сел на указанное место. Слуги подали горячие тортильи, фасоль с перцем и крепкий кофе. Я ел молча, чувствуя на себе взгляды присутствующих. Разговор поначалу не клеился, и все только отделывались общими фразами. Исабель в разговор не вступала, отдавая должное кофе, родители тоже не торопились с разговором, внимательно следя за моими манерами за столом, явно проверяя меня.

Манеры я имел так себе, и то благодаря памяти реципиента, но старался изо всех сил соответствовать. Думаю, мои старания окупились, и этот экзамен я сдал почти на четвёрку, ну или на тройку с маленьким плюсом. Когда завтрак подошёл к концу, дон Кристобаль отодвинул тарелку и посмотрел на меня в упор.

— Итак, дон Эрнесто, — начал он, — вы сказали, что хотите союза. Объясните мне, зачем такой союз нужен вам и зачем он нужен мне?

Я отодвинул чашку, собрался с мыслями и начал.

— Дело в том, что на мою асьенду Чоколь покушается некий мистер Эванс, вернее, не на неё саму, а на её земли, часть из которых он отсудил по долгам. Я не дал ему возможность этого сделать с остальными моими землями, и мы подошли к некому противостоянию. На моей стороне дядя и ещё несколько человек, которые понимают, что янки здесь делать нечего, и всё. На меня уже совершено несколько неудачных покушений. Так что, дело слишком серьёзно, поэтому буду с вами честен до конца. Несмотря на все трудности, я смог набрать и обучить достаточно людей, создав свой отряд, который насчитывал пятьдесят человек. Сейчас его численность гораздо меньше, так как узнать, что произошло с остальными, я смогу, как только вернусь домой. Вчера я оговорился, сказав про союз. Конечно, на полноценный союз я не рассчитываю, но мне очень необходима поддержка. Я не прошу для себя ни денег, ни людей, ни оружия, всё это я смогу найти сам, немного, но смогу. Но вот сознание того, что я не один, меня бы изрядно поддержало и помогло. Я желаю найти единомышленников, которые понимают: сегодня отберут землю у меня, завтра — у них самих. Вот, собственно, и всё, что я хотел от вас, сеньор Камара.

— Резонно, — кивнул дон Кристобаль. — Благодарю за честный ответ, свой я дам, когда вы сможете ко мне приехать, буду ждать визита через месяц после вашего отъезда. Надеюсь, вам этого хватит, чтобы уладить дела с асьендой?

— Надеюсь, что да.

— А теперь я хотел бы вас наградить за спасение моей дочери и связанный с этим делом риск. Во-первых, я дарю вам лошадей. У вас имеется всего две, на четырнадцать человек, я дам вам ещё двенадцать, и небольшую сумму, в качестве компенсации за понесённые вами издержки. Вот этот чек на пять тысяч песо станет достойной наградой за спасение Исабель.

— Благодарю Вас! — я встал из-за стола и почтительно склонил голову. — Это очень щедрая награда.

— Не стоит, вы спасли дочь, что для меня дороже любых денег.

— Я спас её даже если бы не получил за это ни песо! — невольно вырвалось у меня. Не знаю, что на меня нашло, видимо, от волнения.

Донья София переглянулась с мужем. Исабель опустила глаза, но я заметил, как она покраснела.

Дон Кристобаль хмыкнул. Его пальцы забарабанили по скатерти, выдавая его смятение.

— Да, моя дочь может стать более, чем достойной наградой для любого знатного идальго.

— Наш род ведёт начало от первых конкистадоров, — торжественно сказал я, ни на что не намекая, а всего лишь следуя определённому имиджу и тому, что подсказывало мне сердце, пусть на деле чужое, но…

— Да, я слышал о вашей фамилии, но пока рано вести подобные разговоры, дон Эрнесто. Поезжайте, разберитесь со своими делами. А через месяц приезжайте снова. Тогда и поговорим.

Я поднялся, поклонился и поблагодарил. Исабель хотела что-то сказать, но сдержалась, хотя её взгляд говорил больше любых слов.

Через час мы выехали. Впереди опять дорога, и асьенда, и неизвестно, что там ждёт, но я готов ко всему. Впереди ждут новые приключения, и в глубине души я понимал: спокойствие — не про мою жизнь.

Дорога до асьенды, благодаря лошадям, подаренным семейством Камара, оказалась недолгой и спокойной. И ровно через двое суток я уже въезжал во двор своей асьенды. С момента, когда я выехал из неё в первый раз, направляясь на войну, прошёл почти год, а то и больше, так как сейчас наступил уже 1888-й.

Моё появление оказалось для всех обитателей огромной неожиданностью. Благо, асьенду никто ещё не смог захватить, а её земли присоединить к себе. Солнце клонилось к закату, когда наши лошади переступили знакомый порог. Двор оказался пуст, только несколько пеонов, возившихся у конюшни, подняли головы и замерли, узнав меня. Один из них, молодой парень, открыл рот, намереваясь что-то произнести, но передумал и, выронив охапку сена, бросился к дому.

— Сеньор вернулся! Сеньор вернулся! — заорал он во всё горло уже во дворе.

Из дома выбежала служанка, за ней старая кухарка, вытирая руки о передник. Из конюшни вышел конюх, щурясь на свет. Лица их казались растерянными и радостными одновременно.

Я спешился, бросил поводья подбежавшему мальчишке и направился к крыльцу. Кан Эк и Пончо остались с отрядом, разгружая поклажу.

— Сеньор! — раздался голос Рико, помощника управляющего, который выскочил из дома, на ходу застёгивая сюртук. — Мы не ждали вас… то есть, мы ждали, но…

— Всё в порядке, Рико, — остановил я его жестом. — Докладывайте, что у нас происходит.

Рико замялся, переступил с ноги на ногу.

— Всё… в общем-то, не очень, сеньор, — начал он. — После того, как вы ушли, а потом пропали, всё стало значительно хуже. Несколько человек сбежали, а часть земель, которые вы сдали в аренду, пустуют. Мы не бросили их, нет, но арендаторы боятся янки и нападений. Пеоны требуют подтверждения договоров. Эванс через своих людей оказывал давление, приходили какие-то типы, угрожали. Кругом царит полная неразбериха. Вас нет и…

— А сейчас? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Сейчас тихо. После того, как вы отсутствовали больше полугода, все решили, что вы погибли, — Рико опустил глаза. — Себастьян Чак смог удержать людей, но все боятся, и ваш отряд, что здесь остался, держится лишь на надежде. Два месяца назад вернулись ваши люди, которых привёл Хосе, они и принесли чёрные вести. С того времени многие разуверились в том, что вы живой, один падре Игнасио наставляет людей на веру, но и тот неделю назад уехал в Мериду.

Я слушал и молчал. Целых восемь месяцев. За это время можно было потерять всё.

— Где Себастьян? — спросил я.

— В поле, сеньор. Он сам объезжает участки, следит за порядком.

— Пошлите за ним. И соберите всех, кто остался. Через час я хочу видеть их во дворе.

— Слушаюсь, — Рико поклонился и исчез.

Я поднялся в дом. Внутри всё было по-прежнему: те же стены, та же мебель, тот же запах старого дерева и ладана, но я почувствовал: что-то изменилось. Может, сам воздух стал другим, более тяжёлым, напряжённым, или это просто я изменился.

Я подошёл к окну, выглянул во двор, где Кан Эк и Пончо уже разгружали мешки. Сокровища нужно спрятать, а потом понемногу продавать. Самое ценное я продам в Мехико и в Америке, но главное не в них. Главное в том, что я вернулся. Живым.

Через час двор наполнился людьми. Пеоны, работники, служанки и весь мой отряд — все, кто остался, выстроились в неровную шеренгу. Себастьян Чак, загорелый и очень довольный, как ни странно, стоял в первых рядах. Хосе и дон Херардо, старый артиллерист, держались чуть поодаль.

— Я вернулся, — сказал я, обводя всех взглядом. — Я знаю, что многие считали меня мёртвым. Но я жив. И я намерен продолжать то, что начал. Те, кто хочет остаться — остаются. Кто хочет уйти — уходите. Никого держать силой не буду. Это моя земля, и за год она стала и вашей. Кто хотел на ней работать, тот работал и, думаю, что не пожалел о том. Я же намерен защищать эту землю, пока у меня есть силы и воля.

В толпе пошептались, и никто не ушёл.

— Тогда слушайте мой приказ, — продолжил я, — те, кто работал на земле, продолжают работать. Все договоры остаются в силе. Если кто-то не верит, что земля останется вашей, подойдите ко мне — я выдам подтверждение. Дам бумагу, поставлю печать, прилюдно скажу. Всё, что угодно

Люди закивали. Кто-то перекрестился.

— Себастьян, — позвал я. — Останься. И Рико тоже. Хосе, Херардо, Педро. Остальные пока свободны.

Толпа стала расходиться. Себастьян подошёл ко мне, и я впервые за долгое время увидел его улыбку.

— Сеньор, — сказал он, — я знал, что вы вернётесь. Знал.

— Верю, — ответил я. — Теперь рассказывай, что происходит на самом деле. И не смей ничего утаивать.

Себастьян переглянулся с Рико, потом начал. Он рассказывал о попытках Эванса надавить через суд, о подставных покупателях, о том, как его люди пытались подкупить пеонов. Но ничего не вышло. Документы были в порядке, а дон Альберто, хоть и оказался занят, но периодически присылал своих людей для того, чтобы узнавать о положении дел и принимать меры. В общем, асьенду не бросили, но с каждым днём положение всё ухудшалось.

— Я тоже не дремал, сеньор, — добавил Себастьян. — Я нашёл ещё десять человек из бывших солдат. Они согласились работать за землю. Мы их вооружили старыми ружьями, это лучше, чем ничего.

— Хорошо, Себастьян. Я надеялся на тебя, и ты не подвёл.

— Сколько всего здесь собралось моих солдат? — этот вопрос я уже задал Хосе.

— Я привёл с собой двенадцать, сеньор, вы — четырнадцать человек, ещё пятнадцать было здесь. Ну и в резерве пару десятков наберём. У нас ведь ни денег на расходы, ни оружия на них не набралось, а Рико и Себастьян ваши деньги боялись тратить, а вдруг вы вернётесь и повесите их на суку…

— Всё возможно, — пожал я плечами.

— Понял, сеньор.

— Собирайте всех, кто в резерве, у меня есть с собой и оружие, и деньги. И оповестите всех, что я хочу набрать ещё пятьдесят человек.

— Хорошо, сеньор, — с удивлением сказал Себастьян.

— Тогда все свободны.

Отпустив людей, я поднялся наверх, в свою комнату. Кан Эк уже ждал там.

— Всё спрятано, Барра- Юм, — сказал он. — Сокровища в подвале, за каменной кладкой. Никто не найдёт.

— Хорошо, — я сел на кровать, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Завтра начнём приводить всё в порядок. А сегодня… сегодня я хочу просто поспать в своей постели.

Кан Эк кивнул и вышел.

Я лёг, закрыл глаза и провалился в глубокий, без сновидений, сон. За окном шумели пальмы, где-то лаяли собаки, и все эти привычные, почти забытые звуки казались мне музыкой. Я был дома. Я вернулся, и это самое главное.