Дон Кристобаль Камара-и-Мендоса, невысокого роста, полный, коренастый креол со смуглым лицом и слегка раскосыми глазами, что выдавали в нём примесь индейской крови, расхаживал по своему кабинету в крайней степени возбуждения. Он то и дело натыкался на стол или роскошные резные кресла, сделанные из красного дерева и кипариса, чертыхался, но не останавливался.
Ему было от чего волноваться.
Отец троих детей — двух сыновей и одной дочери, старшей, между прочим, он чуть было не лишился её. Почти год назад он отправил её в небольшое путешествие в Вальядолид, где она собиралась посетить местное общество Божественной касты и уже оттуда вместе с кузиной отправиться в Мериду. Всё было продумано: экипаж, охрана, надёжные попутчики, и ничто не предвещало беды.
Однако в дело вмешался отряд индейцев-крусоб, которые, пользуясь хаосом Кастовой войны, напали на несколько асьенд и пленили его дочь, увезя её в неизвестном направлении. Как так получилось, он до сих пор не понимал.
Возможно, просто несчастный случай, а возможно, подлые происки его врагов и конкурентов, которые смогли договориться через тайные сношения с крусоб, ради собственных целей.
И вот сейчас, совершенно неожиданно, в дом привезли его дочь в целости и сохранности. И кто? Совершенно незнакомый идальго, владелец асьенды Чоколь, что расположена в двух днях пути от Мериды. Дон Кристобаль заочно слышал о нём, но слухи доходили лишь самые противоречивые, и то вскользь. «Надо навести справки об этом молодом человеке», — пометил он для себя, а сейчас ждал того к себе в кабинет.
С идальго прибыл отряд из четырнадцати человек. Все вооружённые, с обветренными лицами, прошедшие сквозь сельву и производившие впечатление бывалых солдат. Это читалось по их глазам, их внешнему виду и по тому, как они держались. И в то же время, они не походили на обычных солдат или наёмников, взгляды которых постоянно бегали в поисках того, чем поживиться. В них чувствовалась та особая, волчья осторожность, бывающая у людей, привыкших долго смотреть смерти в лицо.
Дон Кристобаль остановился у окна и дождался, пока слуга доложит о прибытии гостя.
— Пусть войдёт, — сказал он, садясь в кресло и принимая важную позу.
Дверь открылась, и в кабинет вошёл молодой человек. Он оказался выше среднего роста, крепкий, с очень загорелым лицом и тёмно-карими глазами, которые смотрели спокойно и без всякого вызова. Одет он был в дорожный костюм, сильно потрёпанный, но чистый и хорошо сидящий по его фигуре. На поясе висели два хромированных револьвера, ненавязчиво намекая на статус хозяина, причём смотрелись они весьма гармонично.
Дон Кристобаль сразу обратил внимание, насколько потёртыми выглядели их рукояти, хотя сами по себе револьверы явно являлись подарочными, судя по их хромированным частям.
— Дон Кристобаль Камара-и-Мендоса? — спросил вошедший идальго, останавливаясь в нескольких шагах от стола.
— Да, это я, — ответил дон Кристобаль, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А вы, полагаю, тот самый дон Эрнесто де ла Барра, который спас мою дочь?
— Тот самый, — кивнул молодой человек, — в этом вы могли убедиться сегодня сами. Она жива и здорова, если не считать лёгкой усталости.
— Садитесь, — дон Кристобаль указал на кресло напротив. — Расскажите, как это случилось.
Идальго сел, положив руки на подлокотники, и начал рассказ. Он говорил коротко, отрывисто, без лишних украшений. О рейде в джунгли, о стычках с контрабандистами, о том, как его отряд проник в селение крусоб и освободил пленниц, не упоминая о сокровищах, о Кукулькане, о том, что сам висел не раз на волосок от смерти. Только факты. Рассказ, даже такой короткий, занял больше часа.
Дон Кристобаль слушал, не перебивая, и чем дальше, тем больше в его глазах читалось удивление.
— Вы прошли через всё это ради моей дочери? — спросил он, когда Эрнесто замолчал.
— Не только ради неё, — честно ответил тот. — Передо мной стояло много целей и путей их решения. Я ушёл в свободный рейд ради славы и карьеры, что мне пока не совсем удалось. В Чичен-Ицу я шёл, чтобы освободить племянницу Верховного вождя дружественного нам племени ишканхи, о вашей дочери я не знал, к сожалению, но ей повезло очутиться там же, и я спас её из плена, хоть это и не входило в мои планы. Дальше я обещал ей, что доставлю домой, что уже являлось исключительно моим решением, а я всегда держу слово!
— Что ж, — дон Кристобаль поднялся и протянул руку. — Благодарю вас, дон Эрнесто. Вы вернули то, что для меня дороже всех асьенд. Я в долгу перед вами.
— Не стоит, — ответил Эрнесто, пожимая его руку. — Я просто сделал то, что должен сделать любой благородный идальго на моём месте.
— Тем не менее, — дон Кристобаль сел обратно и задумался, — я хотел бы вас отблагодарить. Деньги, земли, помощь в ваших делах, говорите, что вам нужно. И, конечно же, все ваши расходы по возвращению моей дочери, покупке ей лошади, платья и тому подобное, что вы взяли на себя, будут вам возмещены в тройном размере.
Эрнесто помолчал, потом сказал.
— Не в моём положении отказываться от вашей помощи, и я её приму с большим удовольствием. Но мне нужен ещё и союз. У меня есть враг — американец Эванс, который хочет отобрать мою асьенду. У него есть друзья в Мехико. Мне нужна поддержка людей, которые смогут противостоять ему.
— Эванс? — переспросил дон Кристобаль, и его лицо, ещё минуту назад весьма благодушное, омрачилось, словно на него набежала туча. — Я слышал это имя. Он скупает земли у разорившихся плантаторов. Если он хочет отнять вашу асьенду, значит, он объявил войну не только вам, но и всем нам.
— Именно, — кивнул Эрнесто, не сводя с хозяина кабинета спокойного, немного усталого взгляда. — Я разговаривал с несколькими плантаторами, с которыми меня свёл мой дядя, дон Альберто Франсиско Вальдеромаро. Мне обещали помощь, но так ничем существенным и не помогли, прислав лишь десять человек в мой отряд. Все они погибли, как и многие из асьендадос. На этом всё. Я за свой счёт набрал новый отряд, вооружил его и вновь ушёл на войну. К сожалению, события стали разворачиваться совсем не так, как я планировал, и мне пришлось отсутствовать почти восемь месяцев. За это время многое изменилось, я даже не имею ни малейшего понятия, что сейчас происходит с моей асьендой.
— Что вы намерены предпринять в связи с этим? — спросил дон Кристобаль, подавшись вперёд.
— Я хочу завтра же уехать к себе домой, чтобы узнать о текущем положении дел и вмешаться в их ход, если всё идёт не так, как я предполагаю.
— Понимаю вас.
Дон Кристоболь откинулся в кресле, и его короткие пухлые пальцы забарабанили по подлокотнику, обитому тиснёной кожей. В глубине его слегка раскосых глаз мелькнула какая-то искра — то ли одобрение, то ли осторожный расчёт.
— Я подумаю, что можно сделать. А пока отдыхайте. Вы и ваши люди будете моими гостями. Завтра я хотел бы поговорить подольше, перед вашим убытием. И сразу скажу, что приглашаю вас к себе, как только вы отдохнете и решите все свои срочные дела. Думаю, за время вашего отъезда я наведу необходимые справки, как о ваших делах, так и об общественном настроении среди богатых плантаторов, и смогу предложить вам нечто большее, чем сейчас.
— Благодарю вас, сеньор Камара, — Эрнесто склонил голову в лёгком поклоне. — Почту за честь приехать сюда и вновь увидеть вашу ослепительную дочь.
Дон Кристобаль улыбнулся, но его сердце тут же кольнула нехорошая мысль: надо бы дать указание проверить дочь, да и вообще поговорить с ней об этом идальго. Она так долго находилась с ним наедине в пути, что могло случиться всякое. Ладно, если она просто ему обязана. А если между ними произошло нечто большее? Жаль, что времени пообщаться с дочерью подольше у него пока не случилось. События неслись вскачь, он просто не успевал всё охватить своим вниманием, радуясь и одновременно ужасаясь произошедшему.
Однако время в запасе у него есть, и есть возможности. Он узнает всё об этом идальго, а также выведает у дочери подробности событий, что с ней произошли. А его жена узнает про её истинные чувства к этому идальго, и не только про банальную радость и благодарность, которые естественны и закономерны. Ну и проверят её тело, так, на всякий случай, чтобы не слушать потом досужих вымыслов и неприятных шепотков.
— Что же, тогда увидимся завтра утром, сеньор де ла Барра, — сказал он вслух. — И ещё раз спасибо за спасение моей дочери!
— С удовольствием, сеньор Камара.
Эрнесто поднялся, поклонился и вышел. Тяжёлая дверь из красного дерева закрылась за ним с мягким, почти неслышным стуком. Дон Кристобаль остался сидеть в кресле, глядя на закрытую дверь и думая о том, что этот молодой идальго, возможно, не так прост, как кажется. Но Исабель вернулась, и это главное. А остальное — дело наживное.
Он ещё немного посидел, перебирая в уме услышанную информацию, затем потянулся к бронзовому колокольчику, стоящему на столе, и позвонил. Тотчас появился слуга в белой куртке с медными пуговицами.
— Попросите сеньориту Исабель подняться ко мне, — сказал дон Кристобаль. — И приготовьте лёгкое вино и фрукты. Мы с ней ещё не говорили, как следует.
— Слушаюсь, дон Кристобаль.
Слуга исчез, а глава семьи Камара встал, подошёл к окну и раздвинул тяжёлую портьеру. В саду уже зажигали фонари, и их жёлтый свет мягко струился на подстриженные кусты роз. Где-то в глубине поместья слышался звон посуды, прислуга готовились к ужину.
Когда в дверь постучали, он обернулся. Исабель вошла бесшумно, в скромном домашнем платье, с коротко стрижеными волосами, которые ещё не успели отрасти. Их только успели привести в относительный порядок и хорошенько отмыть. Она выглядела бледной и усталой, но в глазах её горел мягкий внутренний свет.
— Садись, дочка, — сказал дон Кристобаль, указывая на кресло. — Расскажи мне об обстоятельствах твоего пленения, как с тобой обращались, и об этом идальго, что тебя спас. Всё, что ты о нём знаешь, и без утайки, от твоей честности зависит очень многое.
Исабель опустилась в кресло, сложила руки на коленях и заговорила. Она рассказывала о джунглях, об обстоятельствах пленения, о том, как Эрнесто пробивался к селению крусоб, рискуя жизнью. Голос её звучал тихо, но ровно, и только иногда, когда она упоминала имя идальго, в нём проскальзывала едва уловимая теплота. Но отец, всецело поглощенный деталями рассказа, этого не заметил, а жену, более внимательную к эмоциям дочери, на общую беседу он не пригласил.
Рассказ девушки оказался очень долгим и неполным, потому что рассказывать ей пришлось с самого начала, с того самого дня, когда её схватили крусоб, и до самого освобождения. Несколько раз повествование прерывалось слугой, который приносил фрукты, лёгкое вино для отца, и сладкую воду в хрустальных стаканах для дочери. Дон Кристобаль слушал, не перебивая, и чем дальше, тем больше убеждался: его дочь не врёт. Её рассказ изрядно шокировал его. Тут есть и повод искать врагов среди соседей, и причина для беспокойства за будущее семьи.
— А идальго, — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — как он к тебе относился? Не приставал? Не воспользовался твоей беспомощностью?
— Нет, отец! — от возмущения девушка даже вскочила с кресла, и щёки её запылали от праведного огня. — Дон Эрнесто — кристально честный человек! Он не позволил себе ничего, что могло быть истолковано превратно. Такие, как он, могут служить примером для всех мужчин! Он честный, храбрый, мужественный, сильный и порядочный! — с жаром принялась перечислять достоинства де ла Барра девушка.
Конечно, первыми в её голову пришли слова о том, что он и пальцем её не коснулся, но, вспомнив, как он нёс её через мангровые болота и как она прижималась к его спине всем телом и грудью, крепко-накрепко обхватив его руками, она решила умолчать об этих, как ей казалось, «несущественных» подробностях, чтобы не привлекать к Эрнесто ненужного внимания. Не всё можно говорить родителям, и о многом лучше умолчать. Тем более, что между ними ничего и не было, только взаимная приязнь, но ахи и вздохи к делу не пришьёшь, как и вынужденные прикосновения при спасении её же жизни.
— Ммм, то есть, он весьма достойный юноша, за которого ты бы с удовольствием вышла замуж? — задал неожиданный вопрос отец, и в его раскосых глазах мелькнул хитрый огонёк.
— Да! — не сдержавшись, выпалила она, невольно попав в ловушку из-за своей горячности, а потом, сообразив, что ляпнула не то, резко сдала назад. — То есть, нет…
— Так да или нет? — приподняв бровь и окуная губы в красное вино, лениво переспросил отец. Дополнительный свет от настольной лампы падал на его лицо, и в полумраке кабинета оно казалось мудрым, терпеливым, всё понимающим.
— Он достойный дворянин и очень воспитанный юноша, — ответила Исабель, стараясь унять бешено бьющееся сердце. — Но не мне решать мою судьбу, отец. Я лишь сказала, что чувствую и в чём убедилась лично. Не каждый на месте дона Эрнесто поступил бы так, как он. Я знаю, я видела, что делали другие мексиканцы, и как относились индейцы к белым женщинам. Если бы не их цель получить за меня выкуп или обменять на своих знатных пленников, я могла не оказаться в той хижине, откуда меня и спас дон Эрнесто. А если бы он не пришёл спасать племянницу Верховного вождя, у меня просто не оставалось никаких шансов вернуться. Однако судьбе заблагорассудилось поступить по-другому. Дон Эрнесто всячески опекал меня, защищая от всех, и только благодаря ему я здесь, живая и здоровая.
— Гм, я понял тебя, Исабель, — дон Кристобаль отставил бокал и пристально посмотрел на дочь. — А он тебе нравится?
Исабель смешалась и не смогла сказать ни «да», ни «нет». Она опустила глаза, и длинные ресницы отбросили тени на её побледневшие щёки. Дон Кристобаль, погружённый в свои мысли и задавший свой вопрос скорее навскидку, чем специально, тем не менее, уловил её умолчание и сделал свой вывод. Это значило, что дела принимают совсем другой оборот, и теперь ему предстояло решить: поощрять ли этот интерес, или же, наоборот, пресечь его на корню, пока не поздно.
— Хорошо, — сказал он, поднимаясь из кресла. — Мы поговорим с тобой об этом завтра. А сейчас ступай, отдохни.
Исабель поднялась, подошла к отцу, поцеловала его в щёку и вышла. За ней с лёгким шорохом закрылась тяжёлая дубовая дверь. Дон Кристобаль остался один. Глядя на угасающий свет за окном, он думал о том, что этот молодой идальго, возможно, заслуживает того, чтобы к нему присмотреться внимательнее. А ещё стоит поговорить с женой, и как бы это ни выглядело двусмысленно, пусть она проверит дочь со своей стороны. Лишним точно не будет.
Он ещё немного посидел, перебирая в уме услышанное, затем снова потянулся к бронзовому колокольчику и позвонил. Слуга появился почти мгновенно.
— Попросите сеньору подняться ко мне, — сказал дон Кристобаль, — и больше никого не впускайте. Нам нужно поговорить наедине.
— Слушаюсь, дон Кристобаль.
Через несколько минут дверь кабинета открылась, и вошла донья София Камара-и-Мендоса — высокая, статная женщина с тёмными волосами, уложенными в замысловатую прическу, и живыми, умными глазами, в которых ещё сохранились следы былой красоты. На ней было надето домашнее платье из тёмно-синего шёлка, а на шее висела нитка жемчуга, подаренная мужем в день серебряной свадьбы.
— Ты звал меня, Кристобаль? — спросила она, присаживаясь в кресло напротив. — Что-то случилось? Исабель рассказала что-то важное?
— Рассказала, — кивнул дон Кристобаль, не отрывая взгляда от окна. — И я должен сказать, её рассказ меня изрядно встревожил.
— Чем же? — донья София подалась вперёд, и в её голосе послышалось беспокойство. — Она мне многое рассказала, но видимо не всё. Её обидели?
— Нет, нет, с ней всё в порядке, — поспешил успокоить её муж. — Дело не в этом. А в том, кто её спас.
— Ты об этом идальго? О доне Эрнесто де ла Барра? — донья София перекрестилась. — Он, конечно, очень молод, но уже прославился в боях с крусоб. Исабель отзывается о нём с большим уважением.
— С большим уважением, — повторил дон Кристобаль, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония. — Настолько большим, что, когда я спросил, не позволил ли он себе чего лишнего, она вскочила и начала перечислять его достоинства. Честный, храбрый, мужественный, сильный, порядочный…
— И что в этом плохого? — донья София пожала плечами. — Девушка благодарна своему спасителю. Это естественно.
— Естественно, — согласился дон Кристобаль. — Но, когда я спросил, хотела бы она выйти за него замуж, она сначала выпалила «да», а потом исправилась и сказала «нет». И после этого молчала.
Донья София задумалась. Её пальцы теребили край шали, накинутой на плечи.
— Ты думаешь, между ними что-то было? — спросила она тихо.
— Не знаю, — честно ответил муж. — Она клянётся, что он не приставал к ней, не пользовался её беспомощностью. Но она слишком горячо его защищает, и слишком многое, возможно, умалчивает.
— Женщина всегда умалчивает то, что считает несущественным, — заметила донья София. — Или то, что может повредить тому, кого она любит.
— Ты думаешь, она его любит? — спросил дон Кристобаль, и его лицо приняло серьёзное выражение.
— Я думаю, что моя дочь не в том возрасте, чтобы влюбляться с первого взгляда, — ответила донья София. — Но она в том возрасте, когда уже может оценить мужчину по достоинству. Если он действительно таков, каким она его описывает, то я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы присмотреться к нему внимательнее.
— Вот и я о том же, — кивнул дон Кристобаль. — Но сначала нужно выяснить, кто он такой на самом деле. Его асьенда, его состояние, его связи. И главное — его враги.
— Его враги?
— Да, помнишь разговоры, что некий янки скупает здесь земли, используя сомнительные методы?
— Да, помню, кажется, его зовут мистер Эванс?
— Да, это он. Так вот, если у дона Эрнесто есть такие могущественные враги, то, связавшись с ним, мы можем очень сильно поиздержаться, помогая де ла Барра и вступив с мистером Эвансом в открытое противостояние.
— Или же, наоборот, приобрести верного союзника в лице да ла Барра, — возразила донья София. — Ты сам говорил, что Эванс скупает земли у разорившихся плантаторов. Если он доберётся до нас, кто нас сможет защитить? Федеральная армия? Полковник Моралес, который больше думает о своих чинах, чем о войне?
Дон Кристобаль промолчал. В словах жены была своя правда.
— Де ла Барра не обладает ни весом, ни большим отрядом асьендадос, хотя… — сделал он продолжительную паузу, глубоко задумавшись. — Что ты предлагаешь? — спросил он наконец.
— Поговорить с этим молодым человеком завтра, перед его отъездом. Выяснить его планы, намерения. И если он окажется достоин, пригласить в наш дом, когда он уладит свои дела. А дальше посмотреть, как получится.
— А Исабель?
— Исабель подождёт. Она ещё молода, у неё есть время. К тому же, если этот идальго действительно тот, за кого себя выдаёт, он сам придёт к нам с предложением. И тогда мы решим.
Дон Кристобаль посмотрел на жену долгим взглядом, потом кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Завтра я поговорю с ним. А ты сегодня поговори с дочерью. Узнай то, о чём она умолчала мне. Женщины лучше понимают друг друга.
Он помолчал, потом добавил, уже мягче.
— Я уже пригласил его к нам, это естественно. Он оказал нам огромную услугу, к тому же спас репутацию нашей дочери, а это дороже денег. А через неё и нашу. К тому же…
Дон Кристобаль наклонился к жене и, взяв за горлышко бутылку красного вина, наполнил наполовину её бокал. Вино красиво плеснулось в хрусталь, заиграв в лучах заходящего солнца весёлыми искрами. Стекло отсвечивало рубином, и в этой игре света, казалось, отражалась вся сложность их семейного положения, и радость возвращения дочери, и тревога перед будущим.
Донья София кивнула, взялась за тонкую ножку и сделала небольшой глоток ароматного напитка.
— К тому же, — продолжил дон Кристобаль, откидываясь в кресле, — этот де ла Барра не так и прост. Его родной дядя — дон Альберто Вальдеромаро, заместитель губернатора нашего штата. Сейчас у него положение очень неустойчивое, но всё же, этот суровый юноша чего-то да стоит.
— Да? — донья София подняла бровь, и в её глазах мелькнуло удивление. — Я удивлена, очень удивлена. А сразу и не скажешь. Впрочем, одно то, что он собрал целый отряд и бесстрашно воевал в джунглях, о многом говорит. Но я с ним не разговаривала, только видела, и то издалека. Слишком мало времени прошло, и всё так неожиданно, что я ещё нахожусь под впечатлением от осознания того, что наша дочь вновь с нами.
— Да, дорогая. Ну, что же, тогда жду утром итоги твоего разговора с Исабель.
— Хоро-ошо, — протянула донья София, поднимаясь из кресла. — Но не жди от неё откровений. Она упряма, как ты.
Она усмехнулась, и в этой усмешке читалось столько материнской любви и понимания, что дон Кристобаль невольно улыбнулся в ответ.
— Как и ты, — усмехнулся он.
Они обменялись долгим, понимающим взглядом, и донья София вышла, оставив мужа одного. Дверь за ней закрылась с мягким, почти неслышным стуком, и в кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старинных часов на стене да далёкими криками птиц, доносившимися из фруктового сада.
Дон Кристобаль подошёл к окну, раздвинул портьеру и уставился на звёзды, загорающиеся над асьендой, их свет становился ярче из-за стремительно опускающейся на мир ночи. В голове его крутились мысли о завтрашнем разговоре, о дочери, о гринго, который скоро, возможно, войдёт в их жизнь своей навязчивой политикой скупки земель, но не через мелкую асьенду Чоколь, а просто по факту. И о том, что судьба, как всегда, подбрасывает сюрпризы, когда их меньше всего ждёшь.
— Что ж, посмотрим, — прошептал он. — Посмотрим, что ты за птица, дон Эрнесто де ла Барра.
Он ещё долго стоял у окна, не обращая внимания на тихо вошедшего слугу, что принёс вторую зажжённую лампу и, аккуратно поставив её на стол, также тихо удалился, как и пришёл. Дождавшись, когда на небе окончательно разгорелись звёзды, дон Кристобаль вернулся к столу и, усевшись в кресло, задумался, прокручивая в голове услышанное от дочери, взвешивал каждое слово, каждую паузу, каждый взгляд.
Выводы напрашивались сами собой: молодой идальго не так прост, как кажется, и если он действительно задумал что-то серьёзное, то лучше узнать о нём, как можно больше. Дон Кристобаль потянулся к бронзовому колокольчику на столе и позвонил. Звук был негромким, но в тишине кабинета он прозвучал как приказ.
В дверь тут же постучали.
— Войдите, — сказал дон Кристобаль, откидываясь в кресле и принимая важную позу.
Дверь открылась, на пороге появился слуга.
— Где Хуан?
— Ждёт вашего вызова, сеньор.
— Пригласи его, я жду.
— Сию минуту, сеньор, — поклонился слуга и бесшумно закрыл за собою дверь.
Буквально через минуту в неё вновь постучали.
— Войдите, — повторил дон Кристобаль.
Дверь тут же распахнулась, и в кабинет вошёл человек, чьё лицо редко можно было увидеть в людных местах, но чьё имя прислуга произносила шёпотом, а о существование знали только избранные. Его звали дон Хуан де ла Крус дель Монте-и-Сантьяго, но для домашних он был просто «Хуанито». Невысокий, сухопарый метис с цепкими глазами и лицом, вытянутым, словно у хорька, он походил на старую, потёртую монету, внешне неказистую, но имеющую вес и хождение в самых разных местах.
Он был одет в простой, непримечательный костюм чёрного сукна, который сидел на нём, как влитой. На поясе висел поношенный кожаный кошелёк, а из-за пазухи торчал краешек пожелтевшего конверта. Дон Хуан не носил оружия, но те, кто знал его, утверждали, что он умеет убивать голыми руками, и делать это быстрее, чем иной успеет выстрелить из револьвера. Впрочем, сам дон Хуан эти слухи не подтверждал и не опровергал.
— Вы звали меня, дон Кристобаль? — спросил он, останавливаясь у порога.
— Да, входи, присаживайся, — хозяин кабинета указал на стул напротив. — Разговор долгий.
Дон Хуан бесшумно опустился на стул, сложил руки на коленях и приготовился слушать. Его глаза блестели в полумраке, как у ястреба, высматривающего добычу.
— Ты знаешь, что моя дочь вернулась? — начал дон Кристобаль, не сводя с него пристального взгляда.
— Знаю, — кивнул дон Хуан. — Её спас молодой идальго, дон Эрнесто де ла Барра.
— Вот о нём я и хочу поговорить, — дон Кристобаль подался вперёд. — Ты должен узнать о нём всё. Я знаю довольно много, но не всё, сейчас мне нужно узнать, каково его состояние, кто его друзья и кто враги. Особенно меня интересуют его связи с американцем по имени Эванс. Говорят, они судятся за асьенду.
— Я слышал об этом, — дон Хуан чуть заметно улыбнулся. — Об Эвансе говорят все землевладельцы, и я давно навёл о нём справки. Это банкир из Нью-Йорка. Он скупает земли на Юкатане, подминает под себя мелких плантаторов. Но этот де ла Барра, кажется, не из тех, кто легко сдаётся.
— Вот именно, — дон Кристобаль кивнул. — Мне нужно знать, чего стоит этот Эрнесто де ла Барра, если я свяжусь с ним, и насколько он может оказаться мне полезен.
— Что именно вы ещё хотите узнать о нём, дон Кристобаль? — дон Хуан не умел писать и никогда не заморачивался на этот счёт. Он хорошо умел запоминать, и его память хранила многое из того, что не следует доверять бумаге.
— Всё! Его положение в обществе, его долги, его обещания. Кто из богатых семей его поддерживает, а с кем он враждует. И главное — какова его репутация. Он говорит, что восемь месяцев провёл в джунглях, воевал с крусоб, перехватывал оружие… Такое не могло остаться незамеченным, хотя, он только что вернулся из джунглей и привез мне мою дочь, что само по себе является подтверждением его же слов, но, тем не менее, нужно узнать и об этом.
— Я всё узнаю, — пообещал дон Хуан. — У меня есть люди в Вальядолиде, в Мериде, даже в Прогресо. Если кто-то что-то знает, я об этом сразу же доложу вам.
— Хорошо, — дон Кристобаль отвернулся от окна и в упор посмотрел на своего доверенного человека. — Но держись осторожно и не свети наше имя. Если де ла Барра узнает, что я за ним слежу, он может подумать, что я ему не доверяю. А это испортит наши отношения.
— Я понимаю, — дон Хуан кивнул. — Мои люди работают очень аккуратно. Никто ничего не заподозрит.
— Сколько времени тебе понадобится? — спросил дон Кристобаль.
— Если поспешить, то дня через три-четыре я смогу доложить первые результаты, — ответил дон Хуан. — Но, чтобы узнать всё, нужна неделя, а то и две. Люди не любят говорить о чужаках, особенно если те вооружены и опасны.
— У тебя есть это время, — дон Кристобаль пододвинул к себе ящик стола и достал оттуда небольшой мешочек с золотыми монетами. — Вот на расходы. Если понадобится больше, скажешь.
Дон Хуан взял мешочек, взвесил на ладони и спрятал за пазуху.
— Этого более, чем достаточно, сеньор, — сказал он, поднимаясь. — Я приступаю сегодня же. Завтра утром мои люди будут уже в Вальядолиде.
— Ступай, — кивнул дон Кристобаль. — И помни: от того, что ты узнаешь, зависит судьба нашего дома. И последнее, — через небольшую паузу добавил он, когда Хуан уже почти дотронулся до двери. — Узнай, кто организовал нападение крусоб на кортеж моей дочери. Это произошло явно неспроста.
— Узнаю, сеньор, обязательно узнаю, — дон Хуан поклонился и бесшумно вышел, плотно притворив за собой дверь.
Хозяин кабинета остался один. Глядя на закрытую дверь, он думал о том, что этот молодой идальго, возможно, станет ключом к будущему семьи Камара. Но прежде, чем принимать решение, нужно знать всё. Абсолютно всё.
Он взял бокал с недопитым вином и, сделав последний глоток, погасил обе лампы. Кабинет погрузился во тьму, и только звёздный свет пробивался сквозь щели в портьерах, отбрасывая на пол причудливые серебристые узоры.
Дон Хуан бесшумно спустился по чёрной лестнице, миновал боковой двор и вышел через калитку, которую сам когда-то и приспособил для таких случаев. Ночь уже полностью опустилась на землю, и только кое-где в окнах многочисленных зданий огромной асьенды горели свечи. Он нырнул в темноту и через несколько минут оказался в маленькой, неприметной комнатке одного из хозяйственных помещений. Там его ждал помощник, молодой парень по имени Пако, с лицом, изрезанным оспой, и цепкими глазами воришки.
— Завтра оповестишь всех наших, — приказал дон Хуан, сбрасывая сюртук. — Есть работа. Вальядолид, Мерида, Прогресо. Нужно узнать всё о доне Эрнесто де ла Барра. Кто он, откуда, что делает, с кем дружит, кому мешает, и особенно, что за тяжба у него с американцем по имени Эванс.
— Понял, — Пако кивнул и исчез из комнаты, направившись к себе, а дон Хуан закурил сигарету и задумался.
Он уже понимал, что де ла Барра — фигура неоднозначная. Одни его хвалили, другие боялись, но, насколько Хуан успел узнать, врагов, как таковых у идальго не имелось. Он не переходил никому дорогу, кроме как янки, скорее, помогал другим, и в этом имел несомненный успех. Однако дон Хуан знал точно, что этот идальго не из тех, кто прогибается под сильных мира сего. А таких людей он уважал, даже если работал на их врагов.
— Интересно, — прошептал он, выпуская струю дыма в потолок, — что ты за птица, дон Эрнесто? Ответов пока нет, но они появятся. Обязательно…