Глянув на впавшего в прострацию старика, я зашёл обратно в комнату и стал выносить из неё всё самое ценное, складывая у подножия алтаря. С собой у меня имелся небольшой холщовый мешочек, а также несколько кожаных, но меньше размером. В них я и стал собирать всё самое ценное, что нашёл, в основном камни, мелкие золотые украшения или что-то подобное.

Набив один россыпью всевозможных камней, я наполнил ещё и холщовый более тяжёлыми изделиями из золота, после чего принялся выносить предметы и заодно исследовать всю комнату, не торопясь звать себе на помощь оставшихся наверху людей. Мало ли, вдруг найду что-то очень редкое. Цена ошибки окажется слишком высока. И я ведь нашёл…

Нет, не сокровища, а ещё один неприметный вход в следующее помещение. Вход оказался закрыт каменной глыбой, сейчас плотно пригнанной, и только узкая, едва заметная щель, идущая по её периметру, показывала, что это действительно дверь, а не просто декорация зала. Я ощупал её со всех сторон, попытался открыть, но тщетно. Ни рычагов, ни скрытых углублений — ничего!

Я отошёл от двери и внезапно почувствовал, что рядом со мной кто-то стоит. Невольно дёрнувшись, я узрел старика, который каким-то чудом смог незаметно подобраться ко мне и застыл рядом, внимательно следя за моими действиями. Его глаза в полумраке казались двумя угольками, в глубине которых тлел неприятный огонёк.

— Там ключ от мира, — прошептал он, и голос его звучал как шорох сухих листьев. — Ты вошёл сюда не один, и поэтому для тебя дверь не откроется, даже не пытайся. Это вход в гробницу. Если откроешь её, то… — он не договорил, только покачал головой. — Тебе повезло, что ты вошёл без огнестрела. Старые боги не любят его. Им нравится только честное железо да острый обсидиан.

Слушая старика, я оглядел окружающие стены и полки, и словно заново увидел множество кинжалов и мечей из обсидиана с медными или серебряными рукоятями, разложенных на каменных выступах. Наверное, действительно не стоит, и я решил отступиться от входа. Не надо испытывать судьбу. Мы уже нашли достаточно сокровищ для продажи, особенно много здесь имелось резных изделий, всевозможных статуэток, подвесок, пластин с иероглифами. Наш отряд небольшой, и всего мы не сможем унести. Но старик мне нужен, чтобы узнать место и других храмов, на будущее.

— Хорошо, Ах-Ц’иб, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я верю тебе.

Он кивнул и, не говоря ни слова, побрёл обратно к алтарю, где опустился на колени, прикрыв глаза. Я же продолжил сбор. Забрал ещё несколько золотых дисков, пару нефритовых масок и обсидиановый кинжал с рукоятью, инкрустированной бирюзой. Всё это аккуратно упаковал в мешки.

Напоследок я прошёлся вдоль стен, запоминая расположение самых ценных предметов, которые не смог забрать сейчас. Потом подошёл к проходу, ведущему наверх, и трижды свистнул, дав условный сигнал Кан Эку.

— Забирайте, — крикнул я, когда его голова показалась в свете факелов. — Осторожно, здесь много хрупкого.

Мы начали поднимать мешки наверх. Работали молча и быстро. Старик остался сидеть у алтаря, казалось, он не замечал никого из нас. Через час всё, что могли унести, мы подняли на поверхность. Я последний раз оглядел зал, погасил факел и вышел, начав подниматься по пустой лестнице наверх.

Снаружи уже темнело. Кан Эк раздал людям мешки, и мы двинулись в обратный путь. Я нёс самый тяжёлый, с золотыми дисками и нефритовыми масками. Плечо болело, но я не жаловался, своя ноша ведь не тянет, и это не считая мешочков, что висели у меня за пазухой. В душе теплилась надежда, что этого добра хватит, чтобы снарядить отряд, купить новое оружие и, возможно, даже завести полезные знакомства в Мериде.

— Ах-Ц’иб, — обратился я к старику, когда мы вышли на тропу. — Ты же знаешь ещё такие места? Ты говорил о трёх местах силы, а мы посетили только одно⁈

Он не ответил сразу. Шёл, чуть прихрамывая, и смотрел себе под ноги. Наконец он поднял голову и произнёс.

— Знаю. Но туда я не пойду. Не сейчас. Слишком рано. Ты должен стать сильнее, Ахау-Барра. У тебя есть покровитель, но даже он не защитит от гнева тех, кто спит в других гробницах.

Я пожал плечами, сделав это мысленно, так как в реале мои плечи сильно оттягивал мешок с предметами старины майской культуры. Чувствуя себя грабителем древних гробниц, я, тем не менее, полагал, что многое из того, что мы сейчас несли, сгибаясь под тяжестью предметов, я не стану продавать, а оставлю в своей асьенде или в другом месте, наконец, отдам на хранение в монастырь падре. Надеюсь, что он меня не обманет, хе-хе.

Мысли шли, как и мы сами, направляясь обратно в деревню. Занятый своими раздумьями, я не вслушивался ни во что, пропуская все звуки, запахи и виды мимо своего сознания. Однако в какой-то момент меня что-то насторожило. Я замер, а потом резко махнул рукой, отдавая беззвучную команду всем спрятаться.

Давно наученные мною и собственным горьким опытом, все четверо моих людей бросили поклажу и тут же улеглись на тропу, настороженно осматривая всё вокруг. Только сумасшедший старик остался торчать на ней, и его жизнь могла закончиться в этот миг, если бы не вмешалась рука судьбы, то бишь, моя рука. Уже лёжа, я схватил его за ногу и резким рывком опрокинул на землю. Старый дурак мне ещё пригодится.

Через пару минут заросли густой растительности впереди и слева дрогнули, и сквозь них стали просачиваться загорелые тела индейцев-крусоб, которые явно бродили здесь в поисках нас или нам подобных. Узнать их не составляло труда: по обличью, одежде и специфическим рисункам на теле. Ну, что же, давайте повоюем, друзья.

Я упал, сбросил с себя мешок и схватился за винчестер. Однако расстояние до врагов оказалось настолько невелико, а патронов к винтовке осталось так мало, что я решил зайти с козырей. Оставив винтовку лежать на земле, я схватился за револьверы. Два хромированных ствола уставились в сторону полуголых фигур крусоб.

— Фуэго! — скомандовал я и, взведя оба курка, открыл огонь.

Оба револьвера изрыгнули из длинных стволов пламя. Бой начался. На нашей стороне оказались внезапность, скрытность и высокая плотность огня. Крусоб, вооружённые однозарядными винтовками и стрелявшие практически вдогонку, за пару минут потеряли до половины людей убитыми и ранеными. А дальше начался разгром, потом преследование, и на этом бой резко закончился.

Схватки в джунглях бывают скоротечными и случайными, когда тебя застали врасплох, и продолжительными, когда силы примерно равны. Эту схватку крусоб проиграли вчистую. Оставив десять человек убитыми и тяжелораненными, они бежали с поля боя, не выдержав плотного прицельного огня. Сколько их всего было и сколько ушло ранеными, я не знал, и знать не хотел. Подобрав трофеи, добив раненых врагов и забрав сокровища, я повёл отряд дальше.

Главное, что старик остался жив, хоть и усиленно пытался попасть под пулю. Слава Кукулькану, ему это не удалось, впрочем, в основном благодаря мне. Мы шли быстро, почти бегом, не оглядываясь. Мешки с сокровищами оттягивали плечи, но никто не жаловался. Кан Эк, как всегда, шёл впереди, читая следы и предупреждая о возможной опасности. Пончо замыкал колонну, то и дело оглядываясь назад. Старик Ах-Ц’иб плёлся в середине, бормоча что-то под нос, но больше не пытался выкинуть никаких фокусов.

К вечеру мы вышли к знакомой полянке у ручья, где мы останавливались на пути к пирамиде. Я разрешил остановиться на ночлег. Люди падали на землю, тяжело дыша, но сразу же принимались чистить оружие и перевязывать лёгкие раны, как я того требовал всегда. Я и сам так сделал первым делом. Главное — оружие, затем еда и уже потом сон.

— Кан Эк, ты первым дежуришь, — приказал я. — Пончо, проверь, все ли мешки на месте, никто ничего не потерял?

— Всё на месте, сеньор, — ответил он, пересчитав поклажу.

Я сел у небольшого костра, разожжённого в ложбине, и задумался. Крусоб не случайно бродили так близко от нашего пути. Значит, они пронюхали о нашем походе или искали другие цели. В любом случае, теперь нужно быть вдвое осторожнее.

Старик подсел ко мне, протянул дрожащую руку к огню.

— Ты спас мне жизнь, Ахау-Барра, — сказал он, не глядя на меня. — Зачем? Я всего лишь безумный старик, которому давно пора в землю.

— Ты нужен мне живым, — ответил я. — Ты знаешь места, которые я хочу найти. И ты проведёшь меня к ним, когда придёт время.

Он усмехнулся, обнажив беззубые дёсны, и его лицо в свете костра стало похоже на маску древнего бога, одновременно мудрую и пугающую.

— Проведу, но не сейчас. Ты ещё не готов. Боги не примут тебя. Но я чую, что ты в скором времени уйдёшь, а вернёшься совсем нескоро. Я могу не дожить. Поэтому я подготовлю себе замену, если ты возьмёшь в жёны Ишчель.

Я опешил. Слова старика застали меня врасплох, как удар мачете из темноты.

— А при чём тут эта юная девица?

— Не при чём, — спокойно ответил он, не отрывая взгляда от огня. — Но нам нужна свежая кровь. Так говорит Верховный жрец, и так же думаю я. Ты можешь не брать её с собой, а оставить здесь, женившись по нашим обычаям. Это не помешает тебе жениться ещё раз, как того хочет католическая церковь.

— Ты предлагаешь мне стать двоеженцем? — в моём голосе прозвучало не столько возмущение, сколько недоумение.

— Нет. Твоя душа останется при тебе, и твоя любовь тоже. Выбор лишь за тобой. Но детей у тебя может быть больше, и все они станут законнорождёнными. От Ишчель, по нашим обычаям, от испанской или мексиканской девицы, по католическим. Нам всё равно.

Он говорил так буднично, словно речь шла о покупке осла на базаре. Я помолчал, переваривая услышанное.

— Она ещё слишком молода, — наконец сказал я.

— Молода, — кивнул старик, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. — Но уже способна зачать детей, как и ты.

— Гм, я подумаю.

— Думай, — бросил он и замолчал, уставившись на огонь.

Я тоже не стал продолжать. Впереди трудная дорога к селению, а потом ещё в Вальядолид. Мне нужно пережить ещё многое, чтобы доставить сокровища себе в асьенду и продать их.

Костер потрескивал, бросая на лица пляшущие тени. Где-то в глубине джунглей заухала сова, и её крик показался мне зловещим предзнаменованием. Я смотрел на старика, на его сморщенное, как печёное яблоко, лицо и думал о том, что он, возможно, действительно знает больше, чем говорит. Ишчель. Пятнадцатилетняя девушка с ястребиными чертами и настороженными глазами. Жена по обычаям майя. Что я знаю об этих обычаях? Почти ничего.

Но старик прав в одном: дети, рождённые в таком союзе, будут считаться законными здесь, в джунглях. А там, за пределами сельвы, меня ждёт другая жизнь, другие законы. Исабель Камара. Её образ всплыл в памяти, и я поймал себя на мысли, что сравниваю двух девушек. Глупо, потому как одна дочь могущественного плантатора, а другая племянница вождя индейцев. Обе нужны мне. Обе по-своему важны.

Я вздохнул и отогнал эти мысли. Сейчас главное — доставить сокровища в Вальядолид, перевести их в деньги, купить оружие и вернуться к войне. А там… там будет видно.

— Пончо, — позвал я негромко. — Смени Кан Эка в дозоре. Пусть отдохнёт.

— Слушаюсь, сеньор, — послышалось из темноты.

Я лёг на подстилку, закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились слова старика: «Ты вернёшься совсем нескоро. Я могу не дожить». Значит, он чувствует, что его время уходит. И хочет оставить после себя замену. Эти мысли оказались слишком сложными для усталого мозга. Я решил, что разберусь с ними позже, когда доберусь хотя бы до селения и смогу спокойно всё обдумать.

Утром мы выступили, едва только рассвело, и как раз пошёл ливень, обозначив начало сезона дождей. Собственно, он уже начался неделю назад, но частота дождей нарастала постепенно, так что мы весьма вовремя возвращаемся из похода.

Кан Эк, как обычно, шёл впереди, и вдруг он резко остановился, поднимая руку в знак опасности. Я подал сигнал «замри», и все мы замерли на месте.

— Что там? — спросил я, когда индеец бесшумно скользнул назад.

— Люди, Барра-Юм. Четверо. Вооружены мачете, но винтовок я не вижу. Они что-то делают с деревьями.

Мы осторожно двинулись вперёд, прячась в густых зарослях. У подножия большого раскидистого дерева я заметил нескольких индейцев. Они были одеты не так, как ишканхи, и не так, как крусоб. Их одежда состояла из старых, засаленных штанов и широкополых шляп, а в руках они держали мачете. Рядом с ними стояли глиняные горшки и какие-то мешки.

Но больше всего меня поразило само дерево.

Его кора оказалась испещрена глубокими зигзагообразными надрезами, похожими на молнии. Из этих надрезов медленно, капля за каплей, сочилась густая белая жидкость, напоминающая молоко или расплавленный воск. Один из индейцев с ловкостью обезьяны взобрался на ствол и, обвязавшись верёвкой, делал всё новые и новые надрезы выше по стволу. Другие собирали застывающие капли в подвешенные мешки.

— Что это за дерево? — шёпотом спросил я у Кан Эка.

— Саподилла, Барра-Юм. На языке моих предков «сикте». Но люди называют его «чикле». Этот белый сок — кровь дерева. Люди собирают его уже много веков.

— Для чего?

— Мой дед говорил, что древние майя жевали эту смолу, когда строили свои великие города. Она помогала не думать о голоде и сохранять ясный ум, когда тело уставало. Жрецы жевали её перед долгими ритуалами, чтобы не терять силы. Но главное, она чистит зубы и убивает всё нечистое во рту, — добавил Кан Эк. — Попробуй, Барра-Юм.

Он протянул мне небольшой кусочек застывшей сероватой массы, напоминавшей потрёпанный жизнью резиновый мячик. Он был упругим и слегка сладковатым на вкус. Я отправил «жвачку» в рот. Сначала она показалась безвкусной, но через минуту от неё стало исходить тонкое, едва уловимое мятное послевкусие. Неожиданно приятно.

Кан Эк понимающе усмехнулся, а затем продолжил.

— Этот человек, которого ты видишь на дереве, «чиклеро». Те, кто собирает сок, живут в джунглях месяцами. Они делают надрезы, ждут, пока белый сок стечёт в мешки, а потом варят его в больших котлах, пока он не загустеет. Затем его формуют в кирпичи и продают. Говорят, сейчас этот товар стали покупать американцы, чтобы делать какую-то диковинную жвачку.

Я слушал его, и мысли мои работали лихорадочно. Американцы покупают чикле. Значит, они уже зарабатывают на жвачке. Я оглядел дерево, покрытое белыми разводами. Сок, вытекающий из надреза, напоминал молоко и на самом деле являлся млечным соком этого дерева, и обладал тонизирующим действием. Я вспомнил слова старика о том, что «боги не любят огнестрела». И этот «кровоточащий» ствол вдруг показался мне похожим на символ жизни, который можно обратить в золото.

Я вдруг понял, из чего начали делать знаменитые жевательные резинки: вот она основа всего, или вернее, первооснова жвачки. Чикле! Чикле, жвачка, вот это и есть настоящая бизнес-идея. Жвачка, пока ещё не слишком распространённая, но её уже знают, уже покупают, уже налажено производство и закупки.

Сок саподиллы — это чикле, основа, из которой американские компании начнут делать коммерческую жевательную резинку. Я понял, что, если наладить её поставки, то можно заработать огромные деньги и получить влияние на всё.

— Это наши индейцы, ишканхи?

— Нет, Барра-Юм, но они из союзного нам племени.

— Понятно, тогда уходим, не трогаем их.

Кан Эк кивнул, и мы, так и не обнаружив себя, исчезли в сельве.

* * *

Я сидел у костра, перекатывая во рту упругую массу чикле, что презентовал мне Кан Эк, и мысли мои потекли совсем в иную сторону, чем золото и драгоценности, набитые в мешки. Золотые и серебряные рудники, драгоценные камни, артефакты эпохи майя — их ресурс конечен, добыча труднодоступна и опасна. Рано или поздно они иссякнут, а копи разрушатся. А здесь — бери и выращивай. Саподилла не капризна, она растёт в сельве, не требует особого ухода. Сок можно собирать годами, десятилетиями. Добавить сахар, мяту, немного ароматических масел, и вуаля! На выходе жевательная резинка, о которой в Европе ещё слыхом не слыхивали.

Я вспомнил те далёкие дни из прошлой жизни, когда жевательная резинка была повсюду: от прилавков Нью-Йорка до ларьков в российских городах. И все слоганы мне давно известны: «Свежее дыхание облегчает понимание!», «Почувствуй запах и вкус!», «Блестящий вкус — ослепительная белизна зубов!», ну и так далее. Пока здесь, в 1887 году, ещё никто не знает этого слова. Американцы только начинают экспериментировать с соком чикле. Настоящего бума пока нет.

Это шанс.

Я понял, что если наладить поставки чикле из сельвы в крупные города, в Мехико, в Нью-Йорк, даже в Россию, то можно заработать огромные деньги и получить влияние, о котором я не мог и мечтать. Что там золотые и серебряные рудники? Что там драгоценные камни?

Их ресурс конечен и труднодоступен. А здесь — бери, выращивай, расширяй плантации, договаривайся с ишканхи, с другими племенами, с плантаторами, которым плевать на хенекен. Можно создать новую отрасль. И тогда я стану не просто асьендадос, не просто командиром вольного отряда, а настоящим капитаном индустрии. Да каким, на хрен, капитанам, я стану настоящим генералом индустрии! Генерал чикле! Гм, нет, хрень какая-то, лучше быть генералом Карамбой, чем чикле, но идея хороша…

К тому же, в России о жевательной резинке в это время не знают вообще. Целая империя, где каждый городской обыватель, каждая дама и даже кавалеры с радостью примут столь весомый и нужный продукт в ежедневное использование. Свежее дыхание — это не только гигиена, это ещё и мода, и статус. А уж я знаю, как это можно продать.

Я отложил застывший комочек чикле и посмотрел на тлеющие угли. Мысли роились, обгоняя друг друга.

— Кан Эк, — позвал я. — Саподилла — она только здесь растёт?

— Нет, Барра-Юм, — ответил он, выходя из темноты. — Она везде в сельве. Но самый лучший сок у старых деревьев, тех, которым много лет.

— А если посадить новые?

Кан Эк задумался.

— Можно. Они растут не быстро, но лет через десять дадут сок. А собирать его можно почти круглый год.

Десять лет. Целых десять лет. В другой жизни я бы сказал, что это слишком долго. Но теперь я понимал: настоящее дело строится на годы вперёд. И если я начну сейчас, то через десять лет, когда война закончится и страна успокоится, я могу владеть тем, что никто не отнимет. Правда, потом случится гражданская война, но и здесь я смогу выкрутиться, если всё организую правильно.

— Мы вернёмся к этому разговору, — сказал я. — А пока отдыхай.

Кан Эк кивнул и исчез в темноте. Я же ещё долго сидел у костра, глядя на звёзды и перебирая в уме слоганы, планы и название для новой жвачки. А ещё нужно создать различные вкусы, например: мята, клубника, корица, кофе, какао, ммм, сбитень, мёд. Почему нет⁈ Всё это можно сделать здесь, из того, что даёт земля. М-да…