От настоятеля я вышел весьма расстроенный, потому как сознавал, что старик прав, делать нечего, надо готовиться к войне. И первым делом купить ещё оружия.

Основную ставку я решил сделать на дробовики. Для ближнего боя в сельве они незаменимы, а в узких тропических проходах картечь часто оказывается надёжнее пули. Ну и, само собой, многозарядные винчестеры. Много не брал, по десять стволов каждого типа. Дон Кристобаль Камара советовал собирать большой отряд, но вооружать новым оружием я собирался только его ядро. С остальными потом разберёмся.

Вместе с тем, что мы уже купили раньше, и с трофеями, захваченными в джунглях, вооружённых бойцов наберётся как раз человек сорок пять. Не батальон, конечно, но для вольного отряда асьендадос — сила серьёзная.

Вот только с патронами беда: их нужно очень много. Перестрелки в сельве мимолётны, но расход боеприпасов идет чудовищный, а привозить их из столицы с каждым разом оказывается всё накладнее. Придётся снова нанимать телегу и набивать её под завязку, и желательно не одну. Это не учитывая стоимость такого укомплектования, но деньги я раздобыл, оружие купил, в этот же день сразу отправился в асьенду.

К дому мы подъехали через два дня, полностью загруженные купленным оружием и боеприпасами, как к новым стволам, так и к тем, что уже находились у остальных членов отряда. В общей сложности я отсутствовал почти два месяца. За это время многое могло измениться, но, к счастью, асьенда стояла на месте, люди работали, и никто не пытался захватить мою землю.

Приехав и разобравшись с текущими делами, я сразу приступил к проверке набранных бойцов и их тренировке, сочетая её с объездом своих владений. Пеоны трудились и, глядя на нас, делали это усиленно, чувствуя за спиной защиту вооружённых людей. К тому же, земли по-прежнему находились у них в аренде, которую я специально для них продлил. Урожай рос, ведь они работали на себя и за совесть, а я не отнимал у них последнее.

Правда, в связи с этим мои доходы упали, но урожай, наоборот, увеличился, и будет дальше только расти. Ведь хенекен — не однолетнее растение, ему нужно время, чтобы набрать силу, и только после этого он начинает давать волокно из своих колючих листьев. Высаженные рощи какао тоже не обещали скорого урожая. Приходилось рассчитывать скорее на себя, чем на асьенду, хотя у меня имелись и поля под маис, скот и даже небольшая конюшня.

Жаль, что не получалось организовать производство жвачки: для этого климат здесь оказался слишком засушливый. Такое дело нужно налаживать как раз в тех влажных землях, за которые идёт война. Но до мира ещё далеко.

В асьенде я задержался на месяц. За это время собрал отряд из пятидесяти человек, вооружил его до зубов, обучил и отправился вновь в Вальядолид. В самой асьенде остались тридцать бойцов, те, кто уже не мог ехать со мной по состоянию здоровья, или те, кого я по каким-то причинам забраковал. Для охраны асьенды этого количества хватало. Большего не требовалось, но и меньшего недостало бы для резерва, так что, в самый раз.

Пончо и Кан Эк, как всегда, находились со мной рядом. Пончо молчаливый и надёжный, а Кан Эк ещё хлеще. Дорога до Вальядолида заняла три дня. Мы не спешили, но и не мешкали, лошади шли бодро, а люди держались хорошо. На привалах я устраивал короткие стрельбы, проверял, как бойцы управляются с новыми винтовками и дробовиками. Результаты радовали: после месяца тренировок люди действовали увереннее, целились быстрее, почти не боялись отдачи непривычного для многих оружия.

В Вальядолид мы въехали под вечер. Город встретил нас привычной суетой: солдаты, торговцы, индейцы, редкие экипажи. Я велел отряду располагаться в полевом лагере за городом, а сам отправился в штаб.

Полковник Моралес принял меня сразу.

— Де ла Барра, — кивнул он, когда я вошёл в кабинет. — Слышал, ты получил патент. Поздравляю.

— Спасибо, сеньор полковник, — ответил я, присаживаясь на стул. — Это радостное для меня событие, но дело не только в этом, я привёл отряд. Целых пятьдесят человек. Все вооружены, обучены, готовы к бою.

Моралес поднял бровь.

— Пятьдесят? Это уже серьёзно. На что способны?

— Покажут в деле, — ответил я. — Мне нужно задание и моя митральеза. Когда наступление и будет ли оно вообще? Хотелось бы это знать для понимания.

Полковник усмехнулся, достал карту и разложил её на столе.

— Есть задание. К северу от Чичен-Ицы и к югу от нас, в районе заброшенных асьенд, снова появились крусоб. Жгут поля и нападают на всех, кого увидят. Генерал Паломино хочет прочесать джунгли, но у него не хватает людей.

— Понятно.

— Готовь отряд. Дня через три пойдёте вместе с большим отрядом федералов во главе с капитаном Алонсо Аньехосом.

— Ясно, сеньор полковник. Буду ждать.

Я вышел из штаба, чувствуя, как внутри закипает азарт. Кан Эк ждал меня у крыльца.

— Всё, Барра-Юм? — спросил он.

— Всё. Через три дня уходим в джунгли.

Он кивнул, и в его глазах мелькнул тот самый огонь, который я видел в сельве. Он тоже ждал. Вернувшись в полевой лагерь, я собрал отряд и предупредил их.

— Завтра предстоит проверка оружия и боеприпасов, — сказал я. — Послезавтра — короткие учения в поле. Выезжаем на рассвете, скорее всего, через три дня.

Вопросы никто не задавал. Сгущались сумерки, и где-то вдалеке слышалась песня. Вальядолид готовился ко сну, а я готовился к войне. На рассвете я поднял отряд и повёл его на учебные стрельбы. Сначала мои бойцы восприняли это с недоумением, ведь для них война всегда была делом внезапным и хаотичным, чем-то, что накатывает само, неожиданно, словно тропический ливень. Да и местные, кто видел нас со стороны, пожимали плечами: какой прок от этих стрельб, если Святая Мария смотрит с небес? Но я упрямо гнул своё. Знание приходит через пот, а не через чудо.

Безалаберность мексиканцев, а иногда и откровенная бестолковость, поражали меня с самого начала моего пребывания здесь. Все они словно надеялись на «авось», на то, что навык придёт в бою. Мне вспоминалась старая русская поговорка: «На Бога надейся, а сам не плошай». Насколько Всевышний поможет — мне неведомо, но я собственными глазами видел, чем может закончиться такая беспечность. Те, кто не учится на стрельбище, учатся на поле брани, и платят за это кровью и даже жизнью.

Война рас на Юкатане — это не какая-нибудь европейская кампания. Здесь свои законы, своя жестокость и своя глупость. К примеру, индейцы майя — прекрасные воины, лютые в бою, но имеют одну слабость, которая губила их не раз: любовь к алкоголю. Поговаривают, что ещё в самом начале войны, когда белые были на грани краха, майя могли взять Вальядолид.

Город остался почти беззащитен, дрожал под натиском. Но вожди, вместо того, чтобы добить врага, устроили пьяный пир, празднуя победу заранее. По легенде, в лагере восставших заиграла особая песня, и воины, подхватив древний танец, начали пить бальче, хмельной напиток из коры одноимённого дерева. Так они и простояли до утра, а наутро нападать оказалось уже поздно. К тому же, началась посевная, и войско, атаковавшее с изощрённой жестокостью юкатеков, вдруг рассеялось, словно дым.

Так было, и так может оказаться снова. И меня, как командира, это категорически не устраивало. Весь день я гонял бойцов: прицельная стрельба по мишеням, перезарядка на время, слаженность в шеренгах. К концу тренировки люди валились с ног, но на их лицах уже не осталось того скепсиса, что читался поутру. Они почувствовали, что умеют держать в руках не просто железку, а оружие.

— Завтра повторим, — сказал я, когда последние выстрелы затихли в вечернем воздухе. — Война — дело коварное, и те, кто прошли со мной сельву, это могут подтвердить.

Педро, один из тех, кто ходил со мной в первый раз в джунгли, и сейчас стал десятником, сразу закивал головой, подтверждая мои слова, а те, кто прошли со мною сельву до селения ишканхи и обратно, и вовсе загудели, как майские жуки, с явным одобрением.

Мы вернулись в Вальядолид, когда солнце уже село. Пончо и Педро шли рядом, тихо переговариваясь. Кан Эк, как всегда, молчал, но я видел, что он одобряет мои методы. Наверное, старый жрец Кукулькан оказался прав: в этом мире выживают только сильнейшие и готовые ко всему лицемеры.

На следующий день я снова поднял отряд затемно. Мы вышли на ту же поляну, что и вчера, и принялись за дело: лёгкая строевая подготовка, стрельба по движущимся целям, тактика боя в джунглях. Я учил их работать парами, прикрывать друг друга, использовать мачете не только для расчистки троп. Сначала это давалось туго, но к полудню я заметил первые улучшения.

После обеда я разделил людей на две группы и устроил небольшие тактические манёвры. Задачу поставил простую: одна группа обороняет возвышенность, вторая пытается её захватить. Криков и суеты было много, но результат показал, что люди начинают думать, а не просто палить в белый свет. Тем более, каждый патрон стоит денег, моих денег… Да и не разрешал я стрелять в учебном бою, этак они друг друга перестреляют. Пусть лучше имитируют, да дубасят палками.

В конце дня я подвёл итоги.

— Вы показали, что способны учиться, — сказал я, обводя взглядом уставшие, но довольные лица. — Это хорошо. Но помните: враг не станет ждать, пока вы перезарядите оружие или прицелитесь получше. Он начнет стрелять первым. Поэтому мы будем заниматься до тех пор, пока ваши руки не запомнят каждое движение.

Люди молча кивнули.

— Кан Эк, — обратился я к индейцу, — займись разведкой. Мне нужно знать, где сейчас крусоб и что они замышляют. Полковник дал нам задание отбить заброшенные асьенды у их рейдовых групп.

Тот кивнул и, не говоря ни слова, растворился в сумерках.

Мы вернулись в полевой лагерь, когда на небе зажглись первые звёзды. Вальядолид готовился к ночи, а я думал о том, что завтра ждет очередной день, новые тренировки, тревоги и заботы. Впрочем, как и всегда, с того самого момента, как я сюда попал. Костер догорал, отбрасывая последние красноватые отсветы на лица моих людей. Пончо, сидя у огня, чистил винтовку. Педро возился с упряжью, поправляя подпруги. Остальные отдыхали после тяжелого дня.

Полевой лагерь я создал в одном дневном переходе от Вальядолида, совсем недалеко от джунглей, в ожидании, когда придёт обещанный мне в помощь, или я ему, федеральный отряд.

Уже под самое утро из темноты бесшумно выскользнул Кан Эк, разбудив меня. Я спал, но проснувшись, быстро понял, что дело приобретает серьёзный поворот.

— Барра-Юм, — тихо произнес он, присаживаясь на корточки у костра, — я видел индейцев. Много. Они разбили лагерь в низине, у старого русла реки. Я увидел их издалека и не стал подходить слишком близко.

— Сколько их?

— Не меньше двух сотен. Может, больше, но вооружены хорошо: винтовки, мачете, и жрецы с ними.

— Жрецы Говорящего Креста? — переспросил я.

— Да, — кивнул индеец. — Танцуют вокруг костров, поют. Готовятся к чему-то большому. Не к обычному набегу.

Я задумался. Две сотни — это уже не шайка бандитов, а целое войско. Если крусоб затевают что-то серьёзное, то медлить нельзя. А может это только передовой отряд и их гораздо больше⁈

Утром, едва рассвело, нахлёстывая коня, я выехал в штаб, но меня туда не пустили, пришлось спешиться поблизости и дожидаться прихода начальства. К тому же, я не являлся особо приближённым командиром и знал своё место, как, впрочем, все знали и меня, и то, что я по пустякам никогда не обращаюсь.

Меня нашёл посыльный часа через два, и я повторно отправился в штаб. Полковник Моралес сидел за столом, попивая горький кофе и просматривая какие-то бумаги.

— Де ла Барра? — поднял он голову, когда я вошёл. — Что-то случилось?

— Да, сеньор полковник. Кан Эк обнаружил крупный отряд крусоб в одном дневном переходе от Вальядолида. До двухсот человек, с оружием, и жрецы с ними. Готовятся к чему-то серьёзному.

Моралес отставил кружку, потёр усталые глаза.

— Двести? Это не шутки. Ты уверен?

— Кан Эк не ошибается, — ответил я. — Он видел их своими глазами.

— Хорошо, — полковник встал, подошёл к карте на стене. — Покажи, где именно.

Я указал примерное место на карте. Моралес задумался.

— Значит, готовятся. Это плохо, они в любой момент могут собраться с крупными силами и напасть. Думаю, что буквально со дня на день.

— Да, возможно, что дня через два-три. Может, раньше. Время поджимает, сеньор полковник.

— Я разберусь, — сказал он. — Подниму людей, пошлю разведку. А ты… ты возвращайся к себе и готовься к выступлению.

— Есть одна просьба, сеньор полковник, — я решил воспользоваться моментом.

— Какая?

— Митральеза. Она стоит в арсенале без дела. Верните её мне. У меня есть артиллерист, Хосе, он умеет с ней обращаться. В бою против толпы она может решить весь исход.

Моралес поколебался, но потом кивнул.

— Забирай. Но с условием: если понадобится, вернёшь.

— Разумеется, — ответил я, стараясь не выдать радости.

Митральезу я забрал в этот же день, отправившись за ней в арсенал вместе с Хосе. Артиллерист, узнав, что любимое орудие снова поступает в его распоряжение, чуть не прослезился. Он внимательно осмотрел стволы, проверил механизмы, смазал замки и заверил, что митральеза готова к бою.

— Будешь отвечать за неё, Хосе, как и прежде.

— Слушаюсь, сеньор! — выпалил он, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который я видел у людей, идущих в бой.

Мы погрузили орудие на специальную повозку, запряжённую парой мулов, и к вечеру вернулись в лагерь. Люди смотрели на митральезу с любопытством и почтением. Некоторые крестились.

— С этой штукой нам никакие крусоб не страшны! — говорили они друг другу. А на следующий день началось!

С утра пришло известие от разведчиков: крусоб снялись с места и движутся к Вальядолиду. Полковник Моралес объявил сигнал, и весь гарнизон поднялся по тревоге, заскакали по дорогам посыльные, началось движение отрядов, как федеральных, так и асьендадос. Все засуетились, в городе началась паника, и во все стороны из него хлынули беженцы, но не только гражданские, но и кое-кто из военных, решивших переждать интенсивные боевые действия в стороне.

Никто не знал точной информации, а понимали ещё хуже, царила форменная неразбериха, на которую я старался не обращать внимания, так как ясно знал и понимал, чего ждать и как действовать, тем более, что на нас напали не строевые части, а всего лишь слабо организованные индейцы.

Мой отряд растянулся по дороге, пытаясь найти удобное место для обороны. Митральезу тащили в середине колонны, прикрывая со всех сторон. Я ехал впереди, рядом с Кан Эком. Он молчал, но я чувствовал его напряжение. К полудню впереди показались дымы костров. Индейцы разбили лагерь на холме, окружённом редким лесом. Мы остановились, развернули митральезу и заняли позиции. Старый артиллерист выкатил орудие на небольшую возвышенность, зарядил и замер у рычага подачи.

— Огонь по моей команде, — сказал я.

Мы замерли в ожидании. Война, которая всегда ощущалась где-то рядом, теперь стояла прямо перед нами. И от исхода этого боя зависело многое, причем не только наша жизнь, но и судьба всего Вальядолида.

Справа и слева от нас стали занимать оборону федеральные части и частные отряды асьендадос. Разношёрстные солдаты и ополченцы, пёстрые, как лоскутное одеяло. Одни в потрёпанных мундирах, другие — в гражданской одежде, а ещё индейцы-союзники в белых штанах с древними винтовками наперевес. Кого-то призвали по приказу, кто-то пришёл сам, чуя добычу. Словом, «слепили из того, что было». Всех, кого удалось собрать, бросили сюда, на это направление.

Всего обороняющихся я насчитал не больше двух сотен, включая моих людей. А может, и того меньше, точного подсчёта никто не вёл. Особенно не повезло с конницей: у меня имелось всего двадцать лошадей на весь отряд. В основном мы передвигались на повозках, так оказалось и быстрее, и дешевле. Да и содержать целый табун в сельве накладно и бессмысленно: в густых зарослях конь не развернётся, а кормить его нечем. Зачем мне тогда их столько? Лошадь — очень дорогое удовольствие, и каждая потеря отзывается сильным ударом по карману и престижу.

Тем временем мы заняли позицию на небольшой возвышенности, откуда просматривалась вся долина. Я приказал начать окапываться, но в ответ получил недоумённые взгляды, молчание и тихие перешептывания.

— Копать? — переспросил Педро. — Сеньор, а где лопаты?

— Лопат нет, — буркнул Пончо, оглядываясь.

Я выругался сквозь зубы. Ни у кого, даже у федеральных частей, не оказалось ни одной шанцевой лопаты. Какая-то безалаберность и надежда на «авось». Что это за война, без лопаты? Сплошная партизанщина. Впрочем, о чём это я, когда и так всё ясно, я и сам также воевал в сельве.

— Тогда делайте укрытия из того, что найдете под рукой! — рявкнул я. — Ветки, камни, поваленные стволы! Всё, что сможет остановить пулю.

Народ нехотя зашевелился, кто-то начал таскать сучья, кто-то привалил камни, кто-то просто присел за толстым деревом и сделал вид, что это и есть укрепление. Люди, что прошли со мной сельву, более привыкшие к дисциплине, работали быстрее. Пончо и Педро помогали расчищать сектора обстрела, а Хосе возился с митральезой, прикидывая, как лучше её развернуть.

Я обошёл позиции, подправляя, подсказывая, ругаясь. Ко мне подбежал молодой лейтенант из федеральной роты.

— Сеньор де ла Барра, капитан Алонсо Аньехос велел вам передать: держите правый фланг. Мы прикроем центр.

— А левый? — спросил я.

— Левый будут держать ополченцы.

Я взглянул туда, где копошились люди в гражданском. Несколько десятков мужиков с охотничьими ружьями и кремнёвками. Старшим у них был какой-то пожилой плантатор с обветренным лицом. Он приподнял шляпу в знак приветствия. Я кивнул.

«Да, бл… — подумал я, — хороша команда, разве что, только на убой».

Вдалеке, за лесом, послышались гортанные крики. Обезьяны? Нет. Это крусоб поднимали боевой клич.

— Приготовиться! — заорал я.

Мои люди замерли, крепко сжимая винтовки. Хосе взялся за рычаг митральезы. Пончо вытер пот со лба.

— Святой Хосе, заступись, — прошептал он.

Я взялся за дробовик, мысленно кляня про себя всё, что только можно. Горячие стволы обжигали ладони даже сквозь огрубевшую кожу, но я не выпускал оружия. В ближнем бою, что в сельве, что здесь, дробовик часто показывал себя надёжнее винтовки.

Индейцы оказались намного хитрее, чем я предполагал. Крики раздавались со всех сторон, но сами крусоб не показывались, прячась среди густой растительности. Бывшие тростниковые плантации, давно заброшенные, превратились в настоящие дебри. Высокая трава, кустарник и молодые деревья идеально прятали любого, кто в них забредал специально или ненароком. Идеальное место для засады.

То здесь, то там вспыхивала перестрелка: гортанные выкрики, беспорядочная пальба с обеих сторон. Пули щёлкали по стволам, срезали ветки, взрыхляли землю. Я приказал своим бойцам не стрелять, не видя цели. Кто не понимал со второго раза, с тех я снимал патроны, оставляя с одной винтовкой, а то и вовсе без неё. Лучше пусть молчат, чем палят в белый свет, а не хотят молчать — пусть молятся. Говорят, что молитва помогает, но думается, что не в качестве патронов.

В течение первых десяти минут возникшего хаотичного боя даже самые тупые из моих людей поняли, что я не шучу. Если надо, то и пристрелю, чтобы спасти остальных. Это понимание радовало меня, хотя и вызывало внутреннюю дрожь, но война есть война. Лучше потерять одного болвана, чем дюжину толковых бойцов из-за его глупости.

Все залегли за поваленными деревьями и прижались к земле, слушая, как вокруг свистят пули. Пончо, тяжело дыша, лежал рядом, сжимая винчестер, Кан Эк устроился слева, прикрывая меня с этой стороны. Стрельба слышалась то слева от нас, там, где стояли ополченцы, то справа, то бишь, в центре, где стояли федералы. Видимо индейцы прощупывали оборону. Наконец, наступила и наша очередь.

Первая волна атакующих показалась из-за деревьев: пара десятков дикарей с раскрашенными лицами, вооруженных винтовками и мачете. Они бежали, стреляя на ходу. Пули засвистели над головами.

— Огонь! — скомандовал я, и митральеза застрочила, выкашивая ряды нападающих. Винтовки грянули залпом.

Бой начался.

Крупнокалиберные пули, вылетая из всех стволов митральезы, буквально выкосили нестройные ряды наступавших, заодно прорубив широкую просеку в зарослях. Атака индейцев захлебнулась, не успев начаться. Назад из них не вернулся никто.

Больше нас не атаковали. Зато слева послышалась ожесточённая пальба, и вскоре мы увидели, как оттуда стали сбегать ополченцы, те, что приехали сюда верхом, остальные сбежать не смогли. Через полчаса наш левый фланг опустел. Не думаю, что сбежали все: большинство остались здесь навсегда.

Справа, где стоял крупный отряд федералов, тоже стреляли, и чем дальше, тем чаще, пока канонада не стала слышаться уже сильно позади нас. И тут я понял, что ещё чуть-чуть, и мы окажемся в окружении.

— Отступаем! — скомандовал я. — Митральезу не бросаем. Обыскать убитых и уходим.

Наскоро обыскав тела убитых индейцев и забрав всё их оружие и патроны, мы стали отходить. Потерь среди моих людей не было. Постепенно начинали опускаться сумерки. Вокруг затаились враги, где-то слышались отдельные выстрелы и гортанные крики. Нас пару раз попытались атаковать, но, получив в ответ бешеную стрельбу из дробовиков, тотчас отступали. Когда окончательно стемнело, я приказал остановиться, занять круговую оборону и заночевать здесь.

Люди падали на землю, тяжело дыша, кто-то сразу принялся чистить оружие, кто-то пил воду из фляг, кто-то просто лежал, глядя в темнеющее небо. Я обошёл всех, назначил караул на ночь, заодно убедился, что митральеза на месте и Хосе находится при ней.

Пончо подошёл ко мне, протянул флягу.

— Сеньор, вы ранены?

— Нет, — ответил я, делая глоток. — А ты?

— Царапина. Пуля чиркнула по плечу.

— Скажи, чтобы перевязали тебя.

Он кивнул и отошёл.

Я сел у костра, разожжённого в небольшом углублении, чтобы свет не был виден издалека. Кан Эк бесшумно появился из темноты.

— Барра-Юм, — сказал он, — индейцы ушли вперёд и окружили нас, но завтра вернутся. Нас мало, их много.

— Знаю, — ответил я. — Завтра станем прорываться.

— К Вальядолиду?

— Да. Там стены, там пушки, там мы выстоим.

Ночь прошла тревожно. Индейцы не нападали, но всю ночь мы слышали их крики, песни, звуки барабанов, они готовились к новому бою. На рассвете я поднял отряд.

— Выходим, — сказал я. — К Вальядолиду. Быстро, без паники. Митральезу не бросаем.

Люди зашевелились, собирая вещи. Пончо помогал грузить повозку. Хосе проверял механизмы орудия.

— Хосе, — окликнул я, — сколько у нас осталось патронов к митральезе?

— Две ленты, сеньор, и ещё полсотни россыпью.

— Мало, — вздохнул я, но уж, сколько есть, жрёт она эти патроны, никакого боезапаса не хватит. А ведь всего только одну атаку и сорвали.

Мы двинулись. Впереди шёл Кан Эк с разведчиками, за ним тянулась повозка с митральезой, потом боковое охранение и основные силы в хвосте. Я шёл рядом с митральезой, тревожно оглядываясь вокруг. Индейцы не нападали. Они просто шли следом, на расстоянии, выжидая, и это было хуже любой атаки.