Мерида осталась далеко позади, и мы спокойно ехали в своем направлении, когда нас стали нагонять несколько всадников. Сейчас мы находились на земле своего штата, и я немного расслабился.

Обернувшись, я увидел, что всадники вооружены, но одеты в форму руралес, то бишь, сельской полиции. На первый взгляд особых причин для беспокойства не имелось, но по старой привычке я всё равно напрягся и дал знак своим спутникам на всякий случай обнажить револьверы.

Дорога в это время оказалась пустынной: нам попадались лишь редкие повозки спешащих по своим делам крестьян да пешие ходоки из местных. Всадников практически не встречалось, поэтому я и насторожился, подозревая, что эти скачут по мою душу. И не ошибся.

— Стой! — раздался окрик сзади. — Приказ комиссара Кампече! Всем спешиться!

Я не остановился, но сбавил ход, краем глаза оценивая расстояние. Нас трое, их пятеро. Все при винтовках, у двоих карабины новейшего образца. Форма настоящая, но лица какие-то неприятные: слишком наглые, слишком уверенные для обычных стражников.

— Я дон Эрнесто де ла Барра, суб-лейтенант мексиканской армии, — сказал я, когда они поравнялись с нами. — У меня есть документы, что за проверка?

— Не проверка, а задержание, — ответил старший, коренастый сержант с нашивками за выслугу лет. — Вы обвиняетесь в нападении на офицера в Мехико. Приказ комиссара полиции!

— Какого офицера? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Лейтенант де ла Вега, — сержант вытащил какую-то бумагу. — Вы стреляли в него на улице. Есть свидетельства.

— Он первый напал на меня с саблей, — возразил я, — и полиция Мехико уже разобралась. У меня есть патент на оружие и разрешение.

— Разбираться будет суд Кампече, — отрезал сержант. — Слезайте с лошадей.

Я не двинулся. Пончо и Себастьян замерли, держа револьверы в руках.

— Сержант, — сказал я тихо, глядя ему прямо в глаза, — вы же не знаете, кто я? У меня есть друзья и в Мериде, и в Мехико. Вы уверены, что хотите выполнять этот приказ?

Сержант на секунду заколебался, но потом взял себя в руки.

— Приказ есть приказ.

— Тогда покажите мне ордер на арест, подписанный судьёй.

Он замялся. Бумага, которую он держал в руке, оказалась простым отношением из комиссариата, без печати суда.

— Это не ордер, — заметил я. — Это просьба «доставить для беседы». Вы не имеете права меня арестовывать.

— Мы имеем право, — вмешался другой рураль, помоложе, с наглым лицом. — Вы окажете сопротивление?

Я усмехнулся.

— Вы хотите стрелять в офицера мексиканской армии, который едет к месту службы? Вы уверены, что ваши винтовки заряжены? И что никто из вас не попадёт под ответный огонь?

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Пять против трёх, но у меня было преимущество: мои люди умели стрелять без промаха. И сержант, кажется, это понимал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Поедете с нами в Кампече, к комиссару. Там разберутся.

— Нет, — ответил я, не опуская револьвера. — В Кампече я не поеду. Я поеду в Мериду, до неё как раз осталось меньше половины пути. Там заедем в полицейский участок и поговорим с местным комиссаром. И посмотрим, что он решит.

Сержант колебался. Почти пять минут он молча разглядывал нас, взвешивая шансы. Я медленно вытащил оба револьвера из кобуры и положил их на луку седла, не угрожая, но давая понять, что шутить я не намерен. Повинуясь моему знаку, то же самое сделали Себастьян и Пончо, вытянув из кобур по второму револьверу, в дополнение к тем, что уже держали в руках. И если в Пончо я не сомневался, то Себастьян мог и учудить, но тут он, видимо, проникся моментом. К тому же, Кампече всегда противостоял Мериде, сказалась старая вражда городов, и принцип оказался сильнее страха.

— Вы что, с ума сошли? — сержант перевёл взгляд с револьверов на наши лица. — Сопротивление законной власти⁈

— Нет, — спокойно ответил я. — Просто нежелание оказаться втянутым в грязную игру, где чужими руками жар загребают. Вы получили приказ из Кампече, но мы находимся на территории Мериды. И комиссар Мериды, уверяю вас, окажется недоволен, если его юрисдикцию нарушат.

Сержант задумался. Его люди переглядывались, не зная, что делать. Один из них, молодой и горячий, уже положил руку на кобуру, но сержант жестом остановил его.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Езжайте в Мериду. Мы проводим вас до участка.

— Провожатые не нужны, — ответил я, пряча револьверы. — Дорогу мы знаем, и раз вы руралес штата Юкатан, то хочу поставить вас в известность, что мой дядя, дон Альберто Вальдеромаро, на сегодняшний момент является заместителем губернатора штата. Сам же я воюю в Кастовой войне, в качестве командира собственного отряда асьендадос, и за меня обязательно отомстят, если что-то со мной случится в дороге.

Сержант побелел, но промолчал.

Мы тронули коней и поехали дальше, не оглядываясь. Пятеро руралес остались на дороге, в пыли, с опущенными винтовками и растерянными лицами.

— Сеньор, — тихо спросил Пончо, когда мы отъехали на приличное расстояние, — они не погонятся?

— Не думаю, — ответил я. — У них нет приказа стрелять в офицера. А без приказа они не рискнут это сделать.

— А если они пожалуются комиссару Кампече? — спросил Себастьян.

— Пускай, — пожал я плечами. — Но к тому времени мы уже окажемся в Мериде. А там… там разберёмся.

Мы прибавили шагу, и к вечеру впереди показались огни Мериды. Город встречал нас привычной суетой, но я чувствовал, что покой этот обманчив.

— Поедем сразу в участок, — сказал я. — Нужно зафиксировать этот инцидент, пока они не успели придумать новую ложь.

Пончо кивнул. Себастьян молчал, но его лицо было мрачным.

— Хотя, нет, — передумал я. — Себастьян, езжай сразу в усадьбу моего дяди, дона Альберто, и расскажи о том, что с нами приключилось, чтобы он успел помочь, если дело зайдёт слишком далеко.

— Слушаюсь, сеньор, я мигом! — повеселел Себастьян и, слегка хлестнув лошадь, пустил её в галоп, направляясь к особняку дона Альберто.

* * *

Комиссар Мериды, дон Луис Мендоса, оказался пожилым толстяком с усталыми глазами и манерами старого служаки. Он принял нас без особого энтузиазма, но когда я выложил перед ним свои документы и рассказал о встрече с руралес, его брови полезли вверх.

— Очень интересно, гм. Да уж, это Мехико… Так, говорите, вас хотели арестовать?

— Да.

— Странно, — комиссар потёр подбородок. — У меня нет никаких распоряжений из Кампече, и из Мехико тоже. Видимо, кто-то решил действовать в обход закона.

— Я бы сказал, по прямому указанию, — заметил я. — Но доказывать это нужно не мне, а вам.

— Я понял вас, — вздохнул комиссар, откидываясь на спинку стула. — Я разберусь. А вам советую поторопиться в асьенду и не показываться в городе лишний раз.

— Спасибо за совет, — ответил я. — Я так и сделаю, и вот вам за труды небольшой подарок.

Я вынул из кармана кошелёк, достал две золотые монеты по два песо и положил на стол.

— Кроме того, я скажу своему дяде, дону Альберто Вальдеромаро, что вы помогли мне.

Комиссар всплеснул руками, но золото не отодвинул.

— О, сеньор, право не стоит! Мы здесь все свои. Как не помочь земляку, когда на него давят эти столичные хлыщи? Им бы только денег с нас взять побольше да засадить в тюрьму ни в чём не повинного провинциала. Знаю я их, сволочи все! Карамба!

— Карамба! — в ответ хмыкнул я со злостью.

Мы с Пончо вышли из участка, когда уже начало темнеть. На душе лежала тяжесть, чувствую, что это опять происки проклятого Эванса. Ну, от кого ещё ждать неприятностей? Хотя, может, просто совпадение.

На пороге нас уже ждал Себастьян. По его виду я понял: дядю он нашёл, и всё будет хорошо.

— Едем к дону Альберто, — сказал я.

— А как же комиссар? — спросил Себастьян.

— Комиссар сделает то, за что ему заплатят, — усмехнулся я. — Но мы ему заплатили первыми. Так что, небольшое преимущество у нас есть. Немного, но все же. Ты нашёл дядю?

— Да, сеньор. Он выслушал меня и отправил обратно, сказав, чтобы вы не волновались, он решит вопрос.

— Отлично, — я почувствовал, как напряжение немного отпускает. — Тогда едем к нему в особняк, как раз заберём свои винтовки и переночуем.

Мы вскочили в сёдла. Мерида уже зажигала огни, и в сумерках город казался почти уютным. Но я знал, что покой этот обманчив. Впереди ещё много дел, и нужно добраться до асьенды, умудрившись не попасть в новые ловушки.

— Пончо, — окликнул я, — держись рядом. Себастьян, замыкаешь. В городе спокойно, но лучше перестраховаться.

Мы тронулись по улицам, освещённым редкими масляными фонарями. Где-то играла музыка, слышались женские голоса, пахло жареным мясом и дымом. Мерида жила своей привычной жизнью. Особняк дона Альберто встретил нас распахнутыми воротами. Старый слуга Хуан принял лошадей, а нас провели в гостиную, где дядя уже ждал с сигарой и бокалом вина.

— Садись, Эрнесто, — сказал он, указывая на кресло. — Рассказывай.

Я опустился напротив и начал рассказ. О патенте, о лейтенанте де ла Вега, о комиссаре Кампече, о руралес на дороге. Дядя слушал молча, только иногда покачивал головой.

— Ты прав, — сказал он, когда я закончил. — Это наверняка Эванс. Он уже пробовал убрать тебя наёмниками, теперь пытается через полицию и суд. Но мы не дадим.

— Что вы предлагаете, дядя?

— Завтра же поговорю с губернатором. А пока отдыхай. Завтра ждет новый день.

Я поднялся, поблагодарил и направился к себе. В отведённой мне комнате уже стелили постель, и я вышел, ища, где устроились мои люди.

— Пончо, Себастьян, — сказал я, — отдыхайте. Завтра после обеда выезжаем в асьенду. Дома окажемся к вечеру или утром, если заночуем на полпути, мне нужно с утра решить ещё несколько дел и купить оружие.

Они кивнули и разошлись.

Я лёг, но сон не шёл. В голове крутились мысли об Эвансе, о руралес, о том, что этот банкир не остановится, пока не уничтожит меня. Но и я не собирался сдаваться. Но что же делать? Я заворочался, не в силах принять никакого решения. Нет у меня до сих пор особого влияния, и пока повезло выкрутиться. Это только в фантастических книгах не очень умных писателей всех одним махом побивахом, а жизнь быстро ставит на место и мало даёт шансов на успех, и за каждую победу приходится бороться не на жизнь, а на смерть.

Нужно решать с этим Эвансом. Жениться на Исабель уже точно не получится, это понятно, но и ждать чего-то в вечно подвешенном состоянии — весьма непросто, да и не нужно. Чувствую, что придётся решать вопрос с ним кардинально, для чего придётся ехать в Америку, и совсем не на экскурсию…

За окном сильно зашумели пальмы, где-то вдалеке послышалась песня. Я закрыл глаза и позволил себе расслабиться, пробормотав про себя: «Всё бы им песенки петь».

Утро наступило резко, как будто кто-то включил свет в тёмной комнате. Я лежал с открытым глазами, глядя в потолок, и в голове уже роились мысли о предстоящем дне. Меня ждал разговор с падре Антонио.

Ещё вчера, уходя из дядиного кабинета, я попросил его с утра отправить слугу в монастырь, чтобы предупредить падре и спросить разрешения на визит. За завтраком дядя подтвердил, что падре ждёт меня с нетерпением.

— Благодарю вас, дядя, — сказал я, отодвигая тарелку. — Я сейчас же выезжаю к нему.

— Не спеши, Эрнесто, — дон Альберто отложил сигару и посмотрел на меня с какой-то показной строгостью. — Главное, он ждёт тебя. Но ты привёз много вестей, и падре хочет узнать их поскорее.

Я кивнул, поднялся, одёрнул сюртук и вышел из столовой. Пончо и Себастьян уже ждали меня во дворе с оседланными лошадьми.

— В монастырь, — коротко бросил я, вскакивая в седло.

Монастырь Сан-Франциско встретил нас утренней прохладой и запахом ладана. Молчаливый служка проводил меня в келью настоятеля, а Пончо с Себастьяном остались ждать во дворе.

Падре Антонио сидел в кресле у окна, перебирая янтарные чётки. Солнечные лучи пробивались сквозь узкое стрельчатое окно и ложились на каменный пол золотистыми полосами, ясно видимыми в полутьме кельи.

— Входи, сын мой, — сказал он, не оборачиваясь. — Садись и рассказывай.

Я опустился на стул напротив.

— Падре, я получил патент. Теперь я суб-лейтенант мексиканской армии.

— Знаю, — кивнул он. — Дон Альберто уже сообщил мне. Поздравляю, но это же не все новости?

— Не всё, — согласился я. — На обратном пути нас пытались задержать руралес, по приказу из Кампече. Не знаю, при чём тут Кампече, но думаю, что за этим, скорее всего, стоит Эванс.

— Я разберусь, сын мой. Рассказывай подробно.

Я пересказал всё: встречу с лейтенантом де ла Вега в Мехико, попытку ареста на дороге, разговор с комиссаром Мериды. Падре Антонио слушал молча, только иногда качал головой. Когда я закончил, он долго молчал, глядя на образ Богоматери, висевший в углу.

— Эванс не успокоится, — сказал он наконец. — Он уже понял, что убить тебя наёмниками не получится. Теперь он станет действовать через закон, вернее, через его нарушение. Это явно его происки, слишком много совпадений.

— Что мне делать, падре?

— Первое: не давай им повода. Ты офицер, у тебя есть патент, есть право носить оружие. Пользуйся этим. Второе: укрепляй асьенду. Твои люди, ишканхи — это твоя сила. Третье: не доверяй никому, кроме самых близких.

— Я понял.

— И ещё, — падре подался вперёд, понижая голос, — у Эванса есть связи в Мехико, но и у нас есть союзники. Я напишу письма. Если понадобится, мы сможем нажать на нужные рычаги. А здесь, на Юкатане, никто не посмеет арестовать тебя, хотя попытки, безусловно, и предпримут. И думаю, даже не одну, но кто предупреждён, тот вооружён. Мне слишком многие обязаны, чтобы так вот легко взять и арестовать человека, которого я знаю, к тому же, родственника дона Альберто. Они играют с огнём, но ничего, Господь нас не оставит.

— Благодарю, падре.

— Не благодари. Ступай с Богом, сын мой. И помни: ты не один, — падре помолчал, собираясь с мыслями и явно начиная другой разговор. — И последнее, ты ездил к отцу Исабель, дону Кристобалю Камара?

— Да, падре.

— И что он тебе сказал?

— Я кратко пересказал наш разговор, упомянув условие, что поставил мне отец Исабель. Падре вздохнул и уставился в пол, продолжая задумчиво перебирать янтарные чётки.

— Он поставил тебе невыполнимое условие, — наконец вздохнул он, — или очень тяжёлое. Боюсь, что это недостойно человека такого уровня и неблагодарно с его стороны, но это его право. Я так и думал, что он не захочет отдать за тебя свою дочь и поставит либо невыполнимое условие, либо сделает так, что ты всё равно откажешься просить её руки. И, честно говоря, этому рад.

— Почему, падре? — невольно вырвалось у меня.

— Потому что ты не его круга, и потому что ты принадлежишь к клану Мериды, а не Кампече, к которому принадлежит он. Да, это обстоятельство может быть нарушено, но только тогда, когда ты приложишь невероятные усилия и всё равно окажешься своим среди чужих и чужим среди своих. Так повелось издавна, и эту недостойную традицию не так-то и легко прекратить. К тому же, он прекрасно понял, что ты, Эрнесто, пользуешься моим покровительством и являешься племянником дона Альберто Валдеромаро, а это одни монеты в одну и ту же копилку.

— Как сложно всё, — вздохнул я.

— Жизнь всегда сложная штука, Эрнесто, но ты способен пережить и не такое, и уже пережил, иначе бы не сидел сейчас передо мной, а пропал без вести в сельве. Однако ты здесь, а не там. Я думаю, что тебе рано или поздно придётся принимать все меры для спасения своей асьенды, и я могу тебе предложить на крайний случай один вариант.

— Какой, падре?

— Если ты поймешь, что проигрываешь в противостоянии с Эвансом, то сможешь передать управление своей асьендой мне или церкви, закрепив нашу юрисдикцию над твоими землями, если тебе придётся на время исчезнуть.

— Исчезнуть?

— Да, я боюсь, что за тебя решили взяться всерьёз, если уже натравливают руралес, у Эванса, очевидно, появились большие связи в Мехико, и он обязательно этим воспользуется. В том же случае, что я предлагаю, он окажется бессилен. Да, католическая церковь ослабла, но ещё не до такой степени, чтобы отдавать свои земли янки. Уж они их точно не получат.

— Но падре, а если я лишусь этих земель, на что я мне жить?

— Не лишишься, и получишь гарантии их возврата, но для этого ты должен выполнять поручения церкви и являться нашим мечом или, возможно, щитом в будущем, которого я пока не понимаю, но предчувствую. И в этом твоя привязанность к индейцам майя и их уважение к тебе послужат хорошую службу. Кто знает, что нас ждёт дальше…

Я еле сдержался, чтобы не воскликнуть, что я знаю, но неимоверным усилием воли подавил это желание, что не осталось незамеченным падре.

— Ты тоже что-то чувствуешь и понимаешь, Эрнесто?

— Да, то есть, нет, но боюсь, что Мексику ждут не лучшие времена, не сейчас, а лет через пятнадцать.

— Всё возможно, — тяжело вздохнул падре, — видеть будущее мы не можем, мы можем только предугадывать его по мере своих сил и умственных размышлений. Это не каждому дано и не всегда сбывается, но стремиться к этому и нужно, и правильно.

— Да, падре.

— Ну, что же, надеюсь, что нам не придётся продолжать этот разговор, но и почивать на лаврах успеха тоже не следует, ведь тот, кто всегда настороже, никогда не пропустит опасность…

— Да, падре, — вынужден был я согласиться с этим.

— Что же, ступай, сын мой, и пусть Провидение хранит тебя! А удача всегда сопутствует сильным духом и телом. Держи меня в курсе всех событий с тобой и не торопись ехать в асьенду и в полевой военный лагерь. Осмотрись кругом, купи нужные вещи, оружие или снаряжение. Закажи себе мундир, но не парадный, а полевой. Пусть тебе его сошьют здесь, он пригодится при случае, да и вообще, успеешь ещё навоеваться. Жаль, что я пока не могу подобрать тебе невесту, что окажется достойна тебя, но всё дело случая, и она обязательно появится. Я верю в это.

Я промолчал, думая о девчонке Ишчель, чем не невеста⁈ И чувствую, придётся мне на время скрыться в сельве, раз уж даже падре об этом говорит, а если он завёл такие речи, значит, дело действительно швах. Ну, да посмотрим, то ли ещё будет…