Последние два дня я почти не высовывал носа из гостиницы. Сидел в номере, перечитывал бумаги, проверял оружие и в который раз обдумывал план действий. В столице, где каждый второй готов обвести другого вокруг пальца, лишняя осторожность совсем не помешает.

Единственный раз я выбрался в банк. Снял почти все деньги, оставив на счете лишь небольшую сумму для страховки. В общей сложности у меня на руках оказалось шесть тысяч песо. Ещё три тысячи лежали на вкладе в Мериде, и это, не считая припрятанных в асьенде до времени самых ценных изделий, тех, что я решил не продавать в столице, где при их показе могли возникнуть лишние вопросы. Золотые украшения, крупные изумруды, несколько нефритовых масок. Всё это ждало своего часа.

Ну, и сам доход от асьенды, который я в расчёт не брал. Он, правда, оказался совсем небольшим, но лиха беда начало. Надеюсь увеличить его со временем, но не сейчас.

В назначенный день и час я постарался одеться как можно представительнее, благо в Мехико магазинов с одеждой хоть отбавляй — от дешёвых лавок на рынке до роскошных бутиков на центральных улицах, в которых один сюртук стоил как хорошая лошадь. Я выбрал золотую середину: тёмно-синий сюртук, сшитый из добротного сукна, белую рубашку с накрахмаленным воротничком, шёлковый галстук.

Сапоги начистил до зеркального блеска. В таком виде я не выглядел ни провинциалом, вырядившимся в лучшее платье, ни столичным щёголем, вызывающим зависть и подозрение.

Прихватив все необходимые документы, я направился в академию. Извозчика нанимать не стал, решил пройтись пешком, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Мехико кипел столичной жизнью: экипажи гремели по мостовой, торговцы выкрикивали цены, где-то играла музыка. Но я не замечал ничего, кроме стука собственного сердца.

У ворот академии меня уже ждали. Часовой, проверив документы, пропустил внутрь без лишних слов. Я поднялся на второй этаж, где располагался секретариат, и постучал в знакомую дверь.

— Войдите, — раздался тот же голос, что и в прошлый раз.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь. В кабинете, как и в первый раз, царил идеальный порядок. Тот же чиновник, что принимал меня ранее, сидел за столом и работал с документами с самым серьёзным видом, даже чрезмерно серьёзным. Увидев меня, он расплылся в учтивой улыбке, вежливой, но той самой, какой одаривают человека, с которым не хотят ссориться.

— Дон Эрнесто, — он поднялся и слегка склонил голову, — ваш патент уже готов.

Он протянул мне запечатанный конверт из плотной гербовой бумаги. Я вскрыл его прямо при нём и пробежал глазами текст. Всё было оформлено должным образом: имя, звание «subteniente» — суб-лейтенант, стояла подпись генерала Рочи и круглая печать академии. К бумаге прилагалось краткое наставление об обязанностях офицера и памятка о порядке ношения мундира. Сам мундир приобретался отдельно, за свой счёт.

— Вы теперь официально в армии, сеньор, — добавил чиновник, поправляя тяжёлые портьеры на окне. — Если, конечно, планируете носить форму. Как вольный командир асьендадос вы могли бы и не присягать.

— Присягнуть всё же придётся, наверное, — ответил я, пряча патент во внутренний карман сюртука.

— Дело ваше, — чиновник пожал плечами. — Но я слышал, что генерал Роча вами доволен. Говорят, он даже упоминал ваше имя в разговоре с адъютантом. Для человека без связей в столице это очень много значит. У вас хорошие перспективы, дон Эрнесто.

— Какие именно? — спросил я.

— Ну, — он понизил голос, — если вы проявите себя на службе, через год-два сможете получить звание тененте, полного лейтенанта. А там, глядишь, и до капитана недалеко. В Монклове, говорят, освобождается место командира роты и…

— Я подумаю, — ответил я, хотя в мыслях был уже далеко.

— Подумайте, — чиновник хитро прищурился, — только не тяните. Такие места долго не ждут.

Я поблагодарил за содействие и, слегка поколебавшись, одарил чиновника ещё одной купюрой достоинством в пять песо. После чего ещё раз взвесил в руке конверт и вышел на улицу.

За время, которое я провёл в кабинете секретаря военной академии, солнце уже поднялось высоко. Мехико шумел, жил, спешил. А я стоял на ступенях академии, сжимая в руке патент, и думал о том, что этот клочок гербовой бумаги и есть теперь мой пропуск в мир, где правят не только деньги и пули.

— Ну что, сеньор? — услышал я голос Пончо, который поджидал меня у ворот.

— Всё, — ответил я, пряча конверт. — Теперь я официально суб-лейтенант мексиканской армии.

— Поздравляю, сеньор. — А дальше?

— А дальше? Дальше едем домой.

Я запрокинул голову и посмотрел на безоблачное небо. Впереди долгое возвращение в асьенду, новые встречи и, возможно, сражения, о которых я пока не догадывался. Но теперь, когда патент лежал у меня в кармане, я чувствовал себя гораздо увереннее. Этот документ станет моим пропуском и щитом в грядущих битвах. Не только с крусоб и наёмниками Эванса, но и с самой судьбой.

Осталось уладить несколько формальностей, навестить адвоката, и можно отправляться в путь. Пончо и Себастьян уже ждали меня на постоялом дворе, куда я их отправил готовить коней и самих себя к дальней дороге.

Прямо из академии я решил нанести визит адвокату. Всё повторилось, как и в прошлый раз, только извозчик меня не ждал, я отпустил его, не доезжая до адвокатского дома, решив пройтись пешком, чтобы осмыслить случившееся. Постучав в ворота, я подождал, когда меня опознают, после чего вошёл в дом.

Внутри было тихо. Слуга, тот же пожилой метис, что и в прошлый раз, молча проводил меня в кабинет. Адвокат Мигель Ангиано оказался на месте, он сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и, увидев меня, отложил их в сторону.

— Поздравляю вас, дон Эрнесто, с офицерским патентом, — сказал он, поднимаясь и протягивая руку. — Вижу, что всё получилось.

— Да, сеньор Ангиано, — ответил я, пожимая его сухую, тёплую ладонь. — С вашей помощью и деньгами всё прошло, как и должно.

— Садитесь, садитесь, — он указал на кресло напротив. — Не будем терять времени. Как всё прошло, и не возникло ли каких-нибудь неприятностей?

— Прошло всё хорошо, патент я получил, что же касается всего остального, — тут я, заколебавшись, замолчал, а адвокат кивком поощрил мою откровенность, после чего я продолжил.

— Неприятности случились, когда я встретил на улице своего бывшего сослуживца по академии. Я, правда, его совсем не помню, а вот он меня узнал сразу и назвал по имени, заодно и попытал меня насчёт долга, о котором я не помню, и даже напал на меня на улице, пришлось стрелять в мостовую, дабы успокоить его. Прибежала полиция…

— Так-так, а это уже серьёзно.

— Пустяки, — отмахнулся я. — Бывший сослуживец решил вспомнить старые долги. Полиция уже разобралась, благо я успел купить патент на ношение оружия.

— Как его зовут?

— Хосе Мария де ла Вега.

— Де ла Вега? — прищурился адвокат. — Я знаю эту фамилию. Семья небедная, но с репутацией… скажем так, не самой чистой. Будьте осторожны, дон Эрнесто. В Мехико такие люди могут доставить достаточно хлопот.

— Учту, — кивнул я.

— А теперь о делах, — он откинулся в кресле и закурил сигару. — Ваш патент — это только начало. Вы теперь суб-лейтенант. Это даёт вам право командовать не только вольным отрядом, но и, в случае необходимости, привлекать федеральные войска для защиты своей асьенды. Конечно, с разрешения вышестоящего начальства.

— Я понимаю, — сказал я, — но моя цель — не федеральная служба, а защита своих земель.

— И это правильно, — адвокат выпустил струю дыма. — Однако имейте в виду: генерал Роча о вас не забыл, он боевой офицер и ему нравятся боевые офицеры, тем более, с такой необычной судьбой. Как мне передали, он говорил, что такие офицеры, как вы, нужны армии. Особенно сейчас, когда на севере неспокойно.

— На севере?

— Апачи, команчи, контрабандисты, — перечислил Ангиано. — Но это не ваша забота. Ваша забота — Юкатан, и я слышал от падре, что у вас там большие планы.

— Планы есть, — подтвердил я.

— Тогда возвращайтесь домой, — он погасил сигару. — Укрепляйте отряд, договаривайтесь с ишканхи, налаживайте с ними связи. А мы здесь, в Мехико, будем держать руку на пульсе. Если понадобится помощь, обращайтесь через падре Антонио, он знает, как меня найти.

— Благодарю, сеньор.

— И ещё, — он подался вперёд, понижая голос. — Ваши враги в лице американцев могут основательно подгадить вам карьеру, да и вообще… Я пока не знаю, на что решатся янки, но то, что написал мне падре о ваших тяжбах и столкновении с неким мистером Эвансом, изрядно омрачает вашу судьбу и карьеру. Ведите себя предельно осторожно и внимательно ко всему вокруг, особенно к новым людям, что попытаются втереться к вам в доверие.

— Я понял вас.

— Советую вам не задерживаться в Мехико дольше необходимого. Получили патент и можно ехать домой.

— Я так и планировал, — ответил я.

Адвокат поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Тогда с Богом, дон Эрнесто. И помните: в большой игре проигрывает тот, кто не умеет ждать.

Я поднялся, поклонился и вышел. На пороге уже ждал слуга, который проводил меня до калитки. Выйдя на улицу, я глубоко вздохнул. Мехико провожал меня вечерней прохладой, экипажи гремели по мостовой, где-то кричали люди, играла музыка, но я уже не замечал этой суеты.

— Ничего, — сказал я сам себе, — дома разберёмся.

Я поймал извозчика и назвал адрес гостиницы. Впереди опять ждала дорога, асьенда, Кан Эк, ишканхи, Исабель, Ишчель. И, конечно, мистер Эванс, который всё никак не унимался. Но теперь у меня имелся офицерский патент, деньги и союзники. А значит, я готов к любым неожиданностям. Хотя за дни, проведённые в суете и раздумьях в Мехико, я так и не смог придумать, как победить Эванса, а значит, моя женитьба на Исабель оказывалась под большим вопросом. И если смотреть правде в глаза, нет у меня особых возможностей его победить, противостоять я могу ещё долго, а вот победить, к сожалению, нет.

Последний вечер в Мехико я провёл в гостинице, перебирая бумаги и собирая вещи, коих оказалось совсем немного. На душе было немного тревожно. Столица приняла меня, но не стала родной. Я скучал по сельве, по своим людям, по Кан Эку, по асьенде. И, пожалуй, по Исабель, и по Ишчель, и по той странной жизни, которую я вёл.

Война, политика, женщины, сокровища, звания — всё это переплелось в очень тугой узел. Я развязывал его потихоньку, шаг за шагом, и, кажется, начинал понимать, куда иду. Наутро мы выехали. Впереди лежала дорога в Кампече, а оттуда в Мериду. Ранним утром, даже не оставаясь на завтрак, я выехал с гостиницы и сразу направился туда, где жили Пончо с Себастьяном.

Нанятый мной извозчик быстро домчал меня до гостиницы, где Пончо и Себастьян уже заканчивали сборы. Нигде не задерживаясь, мы забрали вещи и практически налегке отправились в обратный путь. Наверное, быстрота отъезда избавила меня от многих неприятностей, которые я смутно предчувствовал, но сказать об этом точно нельзя, пока не узнаешь наверняка. А я не знал.

Пришпоривая лошадей, мы быстро миновали дальние предместья Мехико и выехали на знакомую дорогу. Те же самые городки, что и на пути в столицу, встречали нас теперь с другой стороны, будто прочитанная книга, которую перелистываешь заново.

Позади остался огромный, шумный, пахнущий ароматами большого города и властью, Мехико. Впереди ждала сельва, асьенда, привычные заботы. И мысли о том, что патент — это не только защита, но и новая ответственность.

— Сеньор, — окликнул меня Себастьян, когда мы отъехали на пару миль, — вы о чем задумались?

— О будущем, — ответил я, не оборачиваясь, — о том, что нас ждёт.

— А что нас ждёт? — спросил уже Пончо.

— Война, — коротко сказал я, — или мир, или война и мир, гм.

Они замолчали, понимая, что я не шучу. Лошади мерно цокали по каменистой дороге, ветер свистел в ушах. Впереди на нашем пути вставала Пуэбла, потом Оахака, Чьяпас и, наконец, Кампече, а оттуда рукой подать до Мериды. Долгий путь, но я уже привык к нему.

Через два дня мы добрались до Пуэблы. Город встретил нас привычным шумом, запахами шоколада и жареных лепёшек. Я решил не задерживаться здесь, мы переночевали в знакомой гостинице на окраине и двинулись дальше.

В Оахаке пришлось остаться на день: у одной из лошадей разбилось копыто. Местный кузнец быстро подковал её заново, и мы снова тронулись в путь. Я благодарил судьбу, что неприятности оказались мелкими, и на нас никто не напал.

В Сан-Кристобаль-де-лас-Касас мы въехали на закате. Городок утопал в золотистом свете, и я на миг почувствовал что-то, похожее на покой. Но покой в этих краях — штука обманчивая.

— Завтра рано утром выезжаем, — сказал я своим спутникам. — Нам ещё через Чьяпас пробираться.

— А там опасно? — спросил Себастьян.

— Наверное, — ответил я, — но мы справлялись и не с такими трудностями, к тому же, мы хорошо вооружены.

На рассвете мы продолжили путь. Горы, леса, узкие тропы — всё это мы уже проходили, и теперь дорога казалась короче. Может потому, что я знал, куда еду. А может потому, что дома ждали дела, которые нельзя откладывать.

В Кампече мы прибыли через неделю. Город-крепость встретил нас солёным ветром и криками чаек. Мы сняли комнаты в недорогой гостинице на окраине города, и я использовал свободное время, чтобы прогуляться по городу. Заодно проведал знакомого ювелира и продал ему пару мелких камней, которые не взяли в Мехико, предлагая слишком низкую цену. Выручил немного, но всё же больше, чем в столице.

В Кампече я задержался на целый день, чтобы тщательно осмотреть город, который понравился мне больше, чем Мерида, да и его порт мог понадобиться мне для будущих целей. Поэтому решил, что лучше лично убедиться, чем основывать своё мнение на слухах и восприятии других людей. Утром следующего дня мы уехали из города, держа путь в Мериду, до которой оставалось всего ничего.

* * *

Сеньор Альварес Чикако, тридцатилетний худосочный мужчина с живыми чёрными глазами и длинными, вислыми усами, получив сначала одну, а вечером вторую телеграмму от банкира Эванса, поневоле задумался. Он начал работать на янки относительно недавно и сейчас осуществлял через него всю вертикаль сращивания местной элиты с заграничным капиталом. Поэтому от того, как он выполнит полученное задание, зависел напрямую и его заработок, и его карьера.

Он ещё раз перечитал текст обеих телеграмм, каждая строка которых дышала нетерпеливой уверенностью. Первая гласила: «Продолжайте наблюдение. Сообщайте обо всех его шагах. Ищите, за что его можно посадить в тюрьму. Считайте это приказом. Эванс». Во второй голос хозяина звучал жёстче, не терпя возражений: «Подготовьте компромат на дона Эрнесто. Подойдёт всё: долги, поддельные обвинения, ложные свидетельства. Свяжитесь с нужными людьми в полиции и прокуратуре. Организуйте арест. Эванс».

Судя по первой, Эванс принял решение, но ещё колебался, не до конца уверенный в успехе. Вторая же телеграмма развеяла все сомнения: хозяин был готов посадить в тюрьму этого самого дона Эрнесто де ла Барра навсегда. Что ж, значит, пора действовать.

Но за пару дней оказалось невозможным организовать ничего серьёзного. Лишь случайно на глаза попался лейтенант Хосе Мария де ла Вега, что ходил в долгах, как в шелках, готовый на всё, ради быстрого заработка. Профессиональный игрок, бездарь и лодырь на военной службе, но при этом из древнего, богатого рода, он уже давно потерял свою репутацию. Получив ориентировку на идальго и щедрый задаток, он наскоро состряпал историю о картёжных долгах, ну, а что ещё мог придумать заядлый картёжник?

Получив деньги и ориентировку, он фактически напал на де ла Барра, спровоцировав того на ответную агрессию. Результат, правда, превзошёл ожидания всех участников, но в итоге закончился ничем. У идальго оказались выправленные документы на оружие, а заранее подкупить полицейских Чикако не догадался, просто не просчитал этот ход настолько далеко.

Вариант подставы удался быстро, но также стремительно и провалился. На подготовку следующего действия просто не хватило времени: идальго, словно почуяв неладное, получил патент и уехал на следующее же утро. Любой другой мексиканец непременно обмыл бы такое событие в ресторане с друзьями, но этот поступил иначе. На этом и строился расчёт Альвареса, который, в итоге, не оправдался.

Пьяная драка, подстава, убийство, суд и тюрьма. Классическая схема, годами отработанная в столичных притонах. Но идальго срочно уехал, и теперь придётся делать всё фактически вдогонку, на бегу, рискуя сорвать операцию. Все эти мысли мелькали в голове Чикако, заставляя его нервно мерить шагами кабинет.

Его порывистые движения вызывали на стенах трепетную пляску теней от масляных ламп, которые отражались в полированных поверхностях дорогой мебели. Он остановился у окна, глядя на ночную улицу, где в жёлтом свете одиноких газовых фонарей мелькали редкие, быстро шагающие прочь прохожие.

— Нужно действовать незамедлительно, — пробормотал он себе под нос, — пока след не простыл.

Он подошёл к столу, нажал кнопку звонка. Вошёл слуга, бесшумный и вышколенный.

— Пабло, свяжись с нашими людьми на вокзале. Узнай, когда уходил поезд на Веракрус, и кто из наших может быть там сейчас.

— Слушаюсь, сеньор.

Когда слуга исчез, Альварес опустился в кресло и задумался. Веракрус — порт, из которого можно уплыть куда угодно. Но скорее всего, де ла Барра направится в Кампече, а оттуда в Мериду. Он приехал не на поезде, это точно. Конечно, его люди прошерстят вокзал и, если он там был, то найдут, когда и на какой поезд он сел, но это маловероятно. Скорее всего, он приехал на лошади и на ней же отправился в обратный путь.

Нужно перехватить его в пути. Дорог не много, и все они ведут в Кампече, а уже оттуда — куда угодно. Кампече он никак не минует, а вот куда дальше отправится — не ясно, так что, перехватывать его нужно именно там, и не обязательно сажать его в тюрьму, это слишком хлопотно и нецелесообразно. Проще банально убить из засады или устроить нападение грабителей, или ещё что-нибудь подобное. В общем, действовать по обстоятельствам.

Альварес взял чистый лист бумаги и начал составлять ответную телеграмму.

На следующее утро, едва рассвело, Чикако отправился в полицейское управление. Старый знакомый, комиссар дон Игнасио Салас, встретил его в своём кабинете, заваленном бумагами. На столе стояла наполовину пустая бутылка текилы, в воздухе витал густой запах табака.

— Что на этот раз, Чикако? — спросил комиссар, не поднимая головы от отчётов.

— Есть дело, дон Игнасио, — Альварес присел на стул напротив. — Один идальго, дон Эрнесто де ла Барра, вчера уехал из Мехико. Мне нужно, чтобы его задержали.

— За что? — комиссар поднял бровь.

— Найдём, за что, — усмехнулся Чикако, доставая из кармана пухлый конверт. — Здесь аванс. Остальное после выполнения, если получится.

Салас взял конверт, взвесил на ладони, и его лицо расплылось в довольной улыбке.

— Заметано, — сказал он, пряча деньги в ящик стола. — Куда он уехал?

— Думаю, что в Мериду, столицу Юкатана, или куда-то рядом с ней.

— Дайте ориентировку, и мои люди перехватят его в Веракрусе.

— Нет, — покачал головой Альварес. — В Веракрус он не поедет. Зачем ему делать крюк, если он едет на лошади? (так доложили его люди)

— Дело ваше, — пожал плечами комиссар, — тогда перехватим его в Кампече или в Мериде. Это долгая песня, в провинции комиссариаты полиции весьма неповоротливые. Я дам телеграмму, но это поможет, если он остановится под своей фамилией в гостинице, хотя бы на пару дней, если же нет, то… как мы его найдём?

— Нужно найти, иначе, зачем я вам плачу деньги, сеньор Салас?

— Гм, ладно, я подумаю, что можно сделать, чтобы перехватить этого негодяя. Но, если всё срастётся, то имейте в виду, что вам придётся раскошелиться ещё больше. Этой суммы явно окажется маловато, так как придётся ещё делиться с парнями из дальних участков. А они ребята нервные и не любят, когда им указывают из самого Мехико.

— Я понял, насчёт денег не беспокойтесь. Если дело выгорит, вы получите в два раза больше.

— Вот это другой разговор, дон Альварес. За хорошие деньги, почему бы и не потрудиться⁈ Найдём мы этого де ла Барра. Найдём и поймаем!

— Хорошо, я вам верю, сеньор Салас. И да, телеграфируйте своим, что официальная причина задержания — нападение суб-лейтенанта Эрнесто де ла Барра на лейтенанта Хосе де ла Вега. Оно в действительности имело место, но всё обошлось слишком гладко для де ла Барра, а он должен ответить.

— Я понял, всё сделаем, сеньор Чикако.

— Надеюсь, и тогда награда вас ждет, более, чем достойная.

— Будем стараться, сеньор.

Альварес Чикако вышел из управления, чувствуя, как на душе становится легче, теперь оставалось только ждать и надеяться, что на этот раз всё получится.

Он сел в экипаж и назвал адрес телеграфной конторы. Он собирался отправить Эвансу короткое сообщение: «Ваши указания выполняются. Чикако».

«И всё же, надо было организовать засаду», — с досадой подумал Альварес, по-прежнему сомневаясь, но людей в Кампече у него не имелось, впрочем, как и в Мериде. «Поэтому пусть останется так, как определил мистер Эванс», — вновь подумал он и успокоился.

Телеграмма ушла, и Альварес откинулся на мягкие подушки экипажа, глядя на проплывающие за окном улицы Мехико. Город жил своей привычной жизнью, не подозревая о той грязной игре, что разворачивалась в его тени. Где-то вдалеке слышались голоса торговцев, звенели конки, мелькали нарядные дамы в сопровождении кавалеров. А он, Альварес Чикако, сидел в кожаном кресле и решал судьбу человека, которого даже не видел.