Нагруженные всяческими ценностями и вещами, утром мы выехали из Мериды, направившись в сторону Кампече. Ехать нам предстояло долго и всё время верхом. Воспользоваться железной дорогой я не хотел, да и не мог: с ней могло возникнуть больше проблем, чем пользы. Однако въезжать в столицу в полном вооружении и на конях нам бы не позволили, поэтому я планировал поселить своих спутников где-нибудь в предместье.

Свои винтовки Пончо и Себастьян оставили на хранение в доме у моего дяди, взяв с собой только револьверы. Зато у каждого их стало по два, а у меня аж три штуки.

Утро выдалось ясным, без обычной для этих мест утренней дымки. Город только просыпался: лавочники открывали ставни, индианки в ярких уипилях и мексиканки в длинных светлых платьях спешили на рынок, разносчики выкрикивали цены. Мы выехали из Мериды, когда солнце уже поднялось над крышами, и сразу пустили лошадей рысью, чтобы быстрее преодолеть немалое расстояние до Кампече.

Дорога петляла среди полей хенекена, иногда ныряла в тенистые рощи, где становилось немного прохладнее. Пончо ехал впереди меня, я за ним, и замыкал наше построение Себастьян. Мы не торопились, но и не мешкали. До Кампече предстояло несколько дней пути, а от него до Мехико — ещё дольше, и везде придётся задерживаться, так как мы плохо знаем дорогу. Я вздохнул, поправил сомбреро и пришпорил коня.

Кампече встретил нас крепкими каменными стенами, возведёнными ещё в испанские времена для защиты от пиратов. Город-крепость смотрел на Мексиканский залив настороженно, словно старый воин, не привыкший доверять морю. Узкие улочки, мощённые булыжником, петляли между невысокими колониальными домами, выкрашенными в тёплые охряные и розовые тона, а кое-где виднелись и вовсе яркие, фисташковые фасады — эдакий привет из счастливого детства архитекторов, смешавших испанскую строгость с местным жизнелюбием.

Главная площадь Сокало поражала своей ухоженностью. В центре её журчал фонтан, а по бокам высились кафедральный собор и дворец правительства штата. Мы наскоро перекусили в харчевне на углу, наблюдая, как портовые грузчики тащат мешки с кофе и тюки с мексиканской пенькой на причал. Пахло здесь рыбой, солью и жареным перцем. Пончо с уважением покосился на стены форта Сан-Мигель, который охранял подходы к городу с моря.

— Крепкие стены, сеньор, — заметил он. — Давно такие не видывал.

— Это тебе не асьенда, — ответил я. — Здесь воевали с пиратами, когда отцы ишканхи ещё молились богам майя.

Из Кампече мы выехали на рассвете, когда солнце ещё только золотило крыши колониальных особняков. Город-крепость, окружённый мощными каменными стенами, провожал нас настороженным молчанием. Пончо, пришпорив коня, поравнялся со мной.

— Сеньор, сколько дней пути до Мехико?

Я достал из седельной сумки карту, которую купил в Мериде, и, сверившись с солнцем, ответил.

— Если не задерживаться, недели две, может, больше. Дороги плохие, да и расстояния большие.

Себастьян Чак, который всю жизнь провёл в Мериде и окрестностях, с сомнением покосился на юг.

— Две недели на лошадях? Это же сколько миль мы накрутим?

— Много, — коротко ответил я, — но нам не привыкать. Джунгли Юкатана позади, теперь нас ждут горы.

В ответ Себастьян лишь пожал плечами, и мы поскакали дальше на юго-восток, продвигаясь вдоль побережья. Первые дни дорога шла ровной полосой, петляя среди полей хенекена, иногда ныряя в тенистые рощи, где было немного прохладнее. На ночлег останавливались в придорожных такуэрос — дешёвых постоялых дворах, где всегда пахло перегаром и жареной фасолью.

Постепенно пейзаж менялся. Леса становились гуще, холмы выше. Мы въехали в штат Табаско, где влажность достигла такой силы, что одежда не просыхала сутками. Пончо, привыкший к сухому воздуху центрального Юкатана, то и дело чертыхался, отряхивая намокшее сомбреро.

В Вильяэрмосе, главном городе штата, мы задержались на день: лошади устали, да и самим нужно было отдохнуть. Город оказался небольшим, но шумным. Он являлся портом на реке Грихальва, где торговали какао и тропическими фруктами. Я продал пару камней голубого янтаря местному ювелиру, который, увидев камни, зауважал меня и даже угостил обедом.

— Дальше дорога пойдёт на запад, — объяснил он, показывая на карте. — Через Чьяпас, потом Оахака, а там и до Пуэблы рукой подать.

— А горы? — спросил я. — Насколько они опасны?

— Опасны не горы, — усмехнулся ювелир. — Опасны разбойники, которые там прячутся. Держитесь вместе, не сворачивайте с тракта и не доверяйте незнакомцам. Впрочем, вы, сеньор, и сами с оружием обращаться умеете.

Я кивнул и поблагодарил за совет.

Дальше дорога пошла в гору. Мы въехали в Чьяпас, где воздух стал прохладнее, а пейзажи живописнее. Горы, покрытые сосновыми лесами, сменялись глубокими ущельями, через которые приходилось перебираться по узким каменным мостам. Лошади уставали, но шли вперед, а люди тем более. Здесь на нас хотели было напасть, видимо перепутав с кем-то, но вовремя одумались, заметив, что мы хорошо вооружены.

Дело закончилось несколькими револьверными выстрелами, да с Пончо сбили неудачным выстрелом сомбреро. Ответная пальба с двух револьверов, имеющихся у каждого из нас, надолго охладила пыл неизвестных грабителей.

В Сан-Кристобаль-де-лас-Касас, очаровательном городке, застроенном белыми домами с черепичными крышами, мы решили передохнуть, остановившись на двое суток. Здесь мы впервые встретили военных, небольшой отряд федеральной армии, который нёс охрану на въезде. К нашему оружию они отнеслись спокойно, и старый усатый сержант даже похвалил револьверы моих спутников, сказав, что такие же лежат у него в казарме.

— В столицу едете? — спросил он, окинув нас внимательным взглядом.

— В столицу, — ответил я.

— Оружие там носите в кобуре, не выпячивайте, — посоветовал он, — там всё строго. А если выпишите патент, то без проблем.

— Патент? — переспросил я.

— На револьвер, сеньор. В Мехито на каждый ствол бумажка нужна. Если остановят полицейские, спросят. А если нет, то и не надо.

Из уст сержанта я впервые услышал, что столицу Мексики называют не Мехико, а Мехито, я даже переспросил у него, и как оказалось, так о ней говорят между собой простые люди, используя уменьшительно-ласкательное слово (уменьшительно-ласкательная форма от «Мехико», образованная с помощью суффикса «-ито», который часто используется в испанском языке для придания слову оттенка уменьшительности, фамильярности или даже пренебрежения).

Из Чьяпаса мы двинулись в Оахаку. Дорога становилась всё труднее: горные перевалы, узкие тропы, где двум всадникам разъехаться невозможно. Я, привыкший к джунглям и полупустыне, чувствовал себя здесь неуверенно, а Пончо и Себастьян держались молодцами.

В Оахаке, городе, известном своей кухней и ремесленниками, мы задержались на три дня. Я продал здесь ещё несколько украшений из недрагоценных материалов и полудрагоценных камней. Здесь, вдали от столицы, цены оказались ниже, но я не хотел везти всё в Мехико, где могли возникнуть ко мне лишние вопросы.

— Сеньор, — спросил меня Пончо, когда мы ужинали в таверне, — а сколько нам ещё ехать?

— Дней пять, если повезёт, — ответил я. — Это до Пуэблы, а оттуда до Мехико рукой подать.

— А что там, в Пуэбле?

— Большой город, — вмешался Себастьян, который когда-то бывал в этих краях. — Собор, университет, много церквей. И солдат много, там казармы стоят.

Я пожал плечами, мне всё равно. Из Оахаки мы двинулись на северо-запад. Дорога постепенно стала ровнее, холмы ниже. Мы въехали в штат Пуэбла, и вдоль дороги потянулись бесконечные поля агавы и кукурузы. Пуэбла поразила нас своими размерами. После сельвы и маленьких городов она казалась огромной, ещё город славился своими церквями и обилием духовенства, что внушало надежду: уж здесь-то падре Лукас чувствовал бы себя как рыба в воде.

Мы остановились на окраине, в недорогой гостинице, где у постояльцев не спрашивали документов. Здесь я не задержался, стараясь побыстрее достичь столицы, только продал ещё несколько тяжёлых вещей, найденных в пирамиде.

— Завтра выезжаем на рассвете, — сказал я. — До Мехико ещё полтора дня пути.

— А оружие? — спросил Себастьян. — В столицу с револьверами можно?

— Можно, — ответил я, — но не выпячивать. И патенты… Я постараюсь их оформить.

Очертания Мехико мы увидели на вторые сутки. Сначала потянулись окраины, неказистые домишки, пустыри, копошащиеся в пыли дети. Потом пошли широкие улицы, каменные особняки и, наконец, появились величественные здания в центре.

Правила здесь оказались строгие. Въезжать в столицу в полном вооружении на конях не разрешалось, за это можно было угодить под арест или получить штраф. Кстати, с револьверами в городе ходить не возбранялось, но спрятанными в кобуре и без их лишнего выпячивания. Конституция 1857 года гарантировала право на ношение оружия в собственном доме, а за его пределами — с разрешения властей. В столице к этому относились спокойно, если ты не нарушал порядок.

Город поражал суетой. После тишины сельвы и размеренности провинциальной Мериды он казался мне муравейником. Извозчики, конки, редкие всадники, кареты, пешеходы — все куда-то спешили. В воздухе стоял густой запах бензола и лошадиного навоза. Мы оставили коней и вещи в дешёвой гостинице «VentadelaPalma» и, наняв извозчика, отправились на нём в центр.

Через полчаса мы въехали на главную площадь Сокало, и я замер, разглядывая кафедральный собор, дворец правительства, старые колониальные здания. На углу стояли полицейские в синих мундирах, с револьверами на поясах. Они бросили на нас короткий взгляд, но не окликнули.

— К гостинице «Дель Коррео»! — скомандовал я извозчику, и мы двинулись дальше.

Гостиница «Дель Коррео», которую посоветовал падре Антонио, располагалась на улице Сан-Франциско, недалеко от центра. Двухэтажное здание с внутренним двориком, в центре которого журчал фонтан. Хозяин, пожилой метис с пышными усами, узнав имя падре, сразу стал приветливее.

— Комната для вас есть, сеньор, — сказал он. — На втором этаже, окнами во двор.

— Хорошо, — ответил я, — я остановлюсь здесь, мне всё нравится.

Разместившись в гостинице, я вышел на улицу вместе со своими спутниками, чтобы пройтись по городу и вдохнуть полной грудью ароматы древней столицы Мексики. Ароматы эти не всегда оказывались приятными, здесь мешались запахи жареной пищи, лошадиного навоза и дешёвого табака, но всё же в них чувствовался сам дух древности, величие и жизнь этого огромного города.

Нагулявшись вволю, я отправил Себастьяна и Пончо на извозчике в их гостиницу «Ventade la Palma», строго наказав не напиваться и без крайней нужды на улицу не высовываться. Сам же вернулся в «Дель Коррео».

Вечером, сидя у окна и глядя, как зажигаются огни Мехико, я думал о том, что самое трудное ещё впереди. Столица встретила нас настороженно, но без враждебности. Теперь необходимо увидеться с адвокатом Ангиано, передать письмо от падре и начать оформление звания. А затем: визит к генералу, взятки, патент или наоборот, сначала визит к генералу, взятки, патент, а потом к адвокату?

Мысли путались, но постепенно обретали порядок. Впереди ждали встречи с людьми, от которых зависела моя дальнейшая судьба. Но, с другой стороны, никто, кроме меня, не мог её изменить. Всё в руках человеческих, но и о Боге забывать нельзя.

Разложив на столе бумаги, полученные от дяди и падре, я определил для себя порядок действий на завтра и, успокоившись, заснул с лёгким сердцем.

С первыми лучами солнца я проснулся, оделся в новый, чистый костюм, который специально вёз для этого случая, и, оглядев себя в зеркало, вышел из комнаты.

С собой я взял лишь один револьвер, короткоствольный, удобный для скрытого ношения. Я купил его по случаю в оружейном магазине в Мериде. Всё же, я отвык ходить без оружия, чувствуя себя, как будто голым посреди сельвы, поэтому и пришлось обзавестись этим надёжным другом, который теперь удобно покоился под жилеткой сюртука.

Выйдя за порог гостиницы, я быстро поймал свободного извозчика и, коротко бросив адрес военной академии, тронулся в путь. Я решил, что лучше попытаться сразу поехать на аудиенцию к генералу, так как он всё равно уже должен обо мне знать, а если не получится, то тогда запущу тяжёлую артиллерию в лице адвоката. Может, это и неправильно, но я ни разу не попадал в подобные ситуации и, поколебавшись, решил поступить именно так.

Ехать оказалось не очень далеко, и вскоре я уже стоял на небольшой площади перед внушительным зданием. Постояв перед входом в парк, за которым виднелось массивное здание, где когда-то учился мой визави, я вошёл в приоткрытые железные ворота.

Замок Чапультепек, где располагалась Военная академия Мексики, возвышался на холме, поросшем старыми кипарисами. Оказавшись на внутренней территории, я невольно замер, разглядывая величественное здание, массивные стены, зубчатые башни, длинные галереи. Здесь когда-то жили императоры, а теперь учились офицеры.

У ворот меня остановили часовые. Я предъявил письма от падре Антонио и дона Альберто, а также рекомендацию полковника Моралеса. Солдаты пропустили меня, указав, куда идти.

Секретариат располагался на втором этаже, в конце длинного коридора. Я поднялся по широкой лестнице, постучал в дверь с табличкой и вошёл. Внутри, за большим столом, заваленным бумагами, сидел чиновник, невысокий полный метис с пышными бакенбардами и юркими, хитрыми глазами. Он окинул меня быстрым взглядом, задержался на моём костюме и спросил.

— Чем могу служить, сеньор?

— Я дон Эрнесто де ла Барра. Мне нужно передать письма начальнику академии.

— Начальник академии, генерал Состенес Роча, принимает только по предварительной записи.

— У меня есть рекомендации от падре Антонио, настоятеля монастыря Сан-Франциско в Мериде, и от дона Альберто Вальдеромаро, заместителя губернатора Юкатана.

Я положил на стол конверты. Чиновник взял их, повертел в руках, но вскрывать не стал.

— Это не освобождает вас от процедуры, сеньор. Нужно заполнить формуляр, подождать, пока его рассмотрят… неделя, может, две.

— У меня нет двух недель, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, и… я готов заплатить за ускорение.

Чиновник поднял бровь. Я достал из кармана стодолларовую купюру (да именно долларовую) и положил на стол, прикрыв ладонью.

— Это за ваши труды, сеньор.

Он посмотрел на купюру, потом на меня. Поколебался ровно секунду, затем быстро сунул деньги в ящик стола.

— Понимаю, дон Эрнесто. Хорошо, я попробую устроить вам встречу сегодня. Погодите немного.

Он вышел. Я остался один. В приёмной было тихо, только часы на стене мерно тикали, отсчитывая минуты и часы.

Минут через двадцать чиновник вернулся.

— Генерал согласен вас принять. Через час. Вас проводят.

— Благодарю, — ответил я, доставая ещё одну купюру, гораздо меньшего достоинства, и незаметно перекладывая ему. — Это за вашу оперативность.

Он взял деньги, не глядя, и спрятал в карман.

— Проходите, присаживайтесь. Я распоряжусь, чтобы вам принесли кофе.

Я благодарно кивнул и остался ждать в приёмной. Кофе оказался крепким, горьким, но я пил его, стараясь успокоить волнение, вызванное непредсказуемостью дальнейших событий.

Ровно через час появился адъютант, молодой лейтенант в безупречном мундире.

— Сеньор де ла Барра? Генерал вас ждёт.

Я поднялся, одёрнул сюртук и шагнул в кабинет.

Генерал Состенес Роча восседал за массивным столом, заваленным картами и отчётами. Это был мужчина лет сорока пяти, с густыми седыми усами и пронзительным взглядом чёрных глаз. Мундир сидел на нём безупречно, на груди поблёскивали ордена. Перед ним лежали вскрытые конверты писем, что я привёз с собой и передал секретарю.

— Дон Эрнесто де ла Барра? — спросил он, не поднимаясь.

— Так точно, сеньор генерал.

— Садитесь, — он указал на стул напротив. — Ваши бумаги я видел. Рекомендации от полковника Моралеса. Письма от падре Антонио и дона Альберто Вальдеромаро. Неплохо. Но почему вы не закончили академию?

— Болезнь, сеньор генерал, я заболел оспой, от которой умерли мои достопочтенные родителя, да и сам я, признаться, чуть не отправился им вслед. Пришлось уйти с последнего курса. Но два года учёбы дали мне основы тактики и научили обращаться с оружием.

— А практика? — спросил он, и в его глазах мелькнул интерес.

— Я командую отрядом асьендадос в Кастовой войне. Участвовал в перехвате контрабандного оружия, в рейдах на селения крусоб. Полковник Моралес в курсе.

Генерал кивнул, взял со стола рапорт и перечитал его.

— Похвально. Но звание лейтенанта — это ведь ещё и ответственность. Вы готовы к ней?

— Я готов, сеньор генерал. И я готов заплатить за то, чтобы процесс оформления прошёл, как можно быстрее.

Я достал из кармана конверт с тысячей песо и положил на стол. Генерал посмотрел на него, потом на меня. Молчание длилось несколько секунд.

— Вы настойчивы, дон Эрнесто, — сказал он, наконец. — Это очень хорошее качество в наше нелёгкое время. Ведь настойчивость — достоинство настоящего офицера!

Он взял конверт и, не открывая, положил в ящик стола. Я хмыкнул про себя, но лицо держал сугубо доброжелательным и, можно сказать, даже отзывчивым словам генерала.

— Через неделю документы будут готовы. Придёте к секретарю, он выдаст вам патент и рекомендации для присяги, — продолжал лить бальзам на мою душу генерал.

— Благодарю, сеньор генерал.

— Не благодарите. Я делаю это не ради вас, а ради дела. Нам нужны офицеры, которые не боятся войны. А вы, как я понял, в джунглях чувствуете себя как дома.

— Да, сеньор генерал. Сельва для меня как открытая книга, книга опасная, но зато понятная до жути.

— Гм, чувствуется, что вы знаете, о чём говорите. Ну, что же, значит, я не ошибся в вас, сеньор де ла Барра. Вы можете быть свободны.

Я уважительно склонил голову и по наитию щёлкнул каблуками ярко начищенных сапог, после чего вышел из кабинета.

В приёмной меня уже никто не ждал. Я спустился по лестнице, сел к извозчику и назвал адрес своей гостиницы. По дороге я думал о том, что в Мехико всё решают деньги и связи. И это, пожалуй, главное, что я вынес из сегодняшнего визита.

Но на этом день не заканчивался. Теперь нужно ехать к адвокату Мигелю Ангиано, а после него — посетить местных ювелиров, о которых говорили мне дядя и падре, и распродать всё самое неценное. Ну и к антикварам зайти тоже, но это скорее завтра, чтобы сбыть всё громоздкое.

Адрес адвоката у меня есть, записанный на листке, вернее, на визитке. Сверившись с ним, я велел извозчику следовать в нужном направлении. Ехать пришлось долго, больше часа, потому что небольшой особняк, в котором проживал сеньор Мигель Ангиано, находился на окраине города. Но окраина эта оказалась весьма фешенебельной: судя по внешнему облику домов и ухоженному виду улиц, здесь селились люди сплошь состоятельные.

Нужный мне дом стоял почти в конце улицы, им оказался небольшой аккуратный особняк в неоколониальном стиле, с высокими стенами, сложенными из светлого туфа, и выбеленными сверху известью. Посередине внешней сены виднелась небольшая калитка центрального входа, украшенная ручкой в виде головы орла.

Я аккуратно взялся за кольцо, торчавшее из клюва, и несколько раз громко постучал. Извозчика пока не отпускал, а то, мало ли что. В небольшом окошке показалось лицо привратника: с моей стороны я мог различить только пышные вислые усы да крупный нос. Голос осведомился, кто я такой и по какому поводу явился. Я назвался и упомянул, что меня прислал падре Антонио. Окошко захлопнулось, и минуты через три калитка приотворилась. Слуга, пожилой метис с седыми бакенбардами, впустил меня внутрь, сказав, что сеньор адвокат меня ожидает. Извозчика я тут же отпустил.

Внутренний дворик особняка оказался утопающим в зелени. Журчал небольшой фонтан, в тени под пальмами стояли плетёные кресла. Слуга сразу провёл меня в кабинет на втором этаже, нигде не задерживаясь.

Кабинет дона Мигеля был обставлен со вкусом: тяжёлая мебель красного дерева, стены, обитые тёмной тканью, несколько портретов в золочёных рамах. Сам хозяин, моложавый мужчина лет сорока с короткими усами и умными, цепкими глазами, поднялся из-за стола навстречу.

— Дон Эрнесто де ла Барра? — спросил он, пожимая мне руку.

— Да, сеньор.

— Присаживайтесь, — он указал на кресло напротив. — Падре Антонио предупреждал меня о вашем визите. Говорил, что вы человек деловой, очень обязательный и серьёзный. Кстати, у меня есть для вас кое-какие новости. Письмо от падре, надеюсь, при вас?

— Да, конечно! — ответил я и протянул ему конверт, который не вскрывал, так как письмо как раз и предназначалось адвокату. Дон Мигель взял его, надорвал, пробежал глазами несколько строк и удовлетворённо кивнул.

— Да, — сказал он, откладывая письмо в сторону. — Падре не теряет времени даром.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил.

— Во-первых, ваше звание. Генерал Роча о вас знает, так как я по просьбе падре через своих людей уведомил его о вашей просьбе, это не стоило мне много денег, но…

— Благодарю, сеньор, я уже был у него, сделал несколько «укусов», и через неделю, как сказал генерал, я могу забирать офицерский патент. И сколько я вам должен?

— Понятно, не стоит благодарности. Это всё падре Антонио, он человек, который умеет убеждать. Я сделал лишь то, что он просил. Что же касается потраченных мною денег, то нисколько! Я лишь попрошу вас оказать мне одну небольшую услугу либо в скором времени, либо позже, когда представится такая возможность.

Я насторожился, но раз полез уже в этот гадюшник, то поздно отыгрывать назад. Надеюсь, что ничего запредельного от меня не потребуется. Ну, я так думаю.

— Какую услугу?

— Пока необходимости в ней нет, это на будущее. Вы, я вижу, весьма опытный человек в военном деле, судя по вашему внешнему облику и особому взгляду. Я сразу чувствую людей, которые не раз смотрели в глаза смерти. По вашим глазам видно, что вы прошли через многое и остались живы.

— Возможно, — не стал спорить я.

Адвокат закурил сигару и выпустил струю дыма к потолку, немного помолчал, после чего продолжил.

— Так, и во-вторых, собственно, о продаже ваших сокровищ. В Мехико есть несколько ювелиров и антикваров, которые не задают лишних вопросов. Я дам вам список, на кого можно положиться, а кого лучше обходить стороной. Падре просил передать, что лучше продавать всё частями, и не сразу, чтобы не привлекать ненужного внимания.

— Я понимаю, — кивнул я.

— В-третьих… — Ангиано помолчал, взвешивая слова. — В Мехико сейчас неспокойно. Президент Диас начал свой новый срок и переизбрался с подавляющим большинством, как вы, наверное, знаете. Но это только видимость. На самом деле в правительстве происходят серьёзные разногласия. У Диаса есть враги, и они не дремлют.

— Какое это имеет отношение ко мне? — спросил я.

— Самое прямое, — дон Мигель подался вперёд, понижая голос. — Ваш противник, мистер Эванс, сумел заручиться поддержкой некоторых людей из окружения президента. Я не знаю имён, но падре Антонио предполагает, что это генералы, которые давно уже мечтают о куске пирога, что делит Диас. Они продают свой голос за золото. А у Эванса золота много.

— Что же мне делать?

— Пока не делать ничего. Просто не лезьте на рожон. Вам нужно получить звание, вернуться на Юкатан и укреплять свои позиции. Падре считает, что сейчас самое главное — не дать Эвансу захватить вашу асьенду. А в этом поможет ваш статус офицера, воюющего на Кастовой войне.

— А если Эванс всё же доберётся до меня?

— Ваше положение сыграет вам на руку. Вы будете офицером мексиканской армии, а не просто командиром вольного отряда. С этим считаются. И вас окажется не так просто убить или арестовать, хотя за деньги возможно всё, поэтому вы, тем не менее, должны держаться настороже.

Дон Мигель замолчал, выдерживая паузу.

— И ещё. В Мехико есть люди, которые захотят договориться с вами. Не сейчас, позже. После того, как вы докажете, что на вас можно положиться.

— Кто? — спросил я.

— Пока не могу сказать. Падре просил не опережать события. Но будьте готовы. Вас ждёт не только война с индейцами и борьба с американцем. Вас ждёт большая игра, и от того, как вы в неё войдёте, зависит многое.

Я молчал, переваривая услышанное.

— Что вы скажете на это, дон Эрнесто?

— Я скажу, что готов, — ответил я. — Я не искал этой игры, но раз уж она началась, стану играть по своим правилам.

— Это правильно, — кивнул он. — Только помните: в большой игре мелкими фигурами жертвуют. Станьте крупной.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Я тоже встал.

— Вот список ювелиров и антикваров, — он протянул мне лист бумаги. — Начинайте с дона Родриго, это на улице Такуба. Скажете, что от меня. Он человек надёжный, не обманет.

— Благодарю, сеньор.

— Ступайте, и да поможет вам Иезус Мария!

Я поклонился и вышел, чувствуя на себе его внимательный взгляд. Секретарь, молодой человек в толстых очках, молча проводил меня до калитки. На улице я глубоко вздохнул. В голове крутились мысли о большом заговоре, о генералах, о деньгах. Мехико оказался не просто столицей, а огромным муравейником, где каждый хотел урвать свой кусок.

«Станьте крупной фигурой», — вспомнил я слова адвоката.

Что ж, посмотрим, смогу ли я стать хотя бы просто фигурой, а не обыкновенной пешкой, ещё теперь и услугу какую-то стал должен. Ладно, разберусь, у меня ещё есть время.

Выйдя за ворота, я поймал извозчика и назвал адрес дона Родриго, что жил на улице Такуба, и через час добрался до нужного здания. Ювелирная лавка располагалась на первом этаже старого колониального дома с узкими окнами, забранными коваными решётками. Внутри пахло металлом, полировочной пастой и ещё чем-то неуловимо дорогим.

Хозяин, невысокий мужчина около сорока лет, с тёмно-карими глазами густобровый и короткостриженый, встретил меня у порога, осведомившись о причине моего посещения.

— Дон Эрнесто? От адвоката Ангиано? Прекрасно! Проходите, присаживайтесь.

Я сел на предложенный стул, достал из кармана замшевый мешочек и высыпал его содержимое на столик, покрытый бархатом. Золотые украшения весьма интересной формы, несколько рубинов, пара аметистов, то, что я считал не самым ценным, но достаточно дорогим, чтобы выручить хорошие деньги.

Ювелир взял лупу и принялся по очереди рассматривать каждый камень, иногда поднося их к свету, иногда взвешивая на ладони. Затем перешёл ко всяким безделушкам, сделанным из недрагоценных металлов.

— Сколько вы за них хотите?

Я назвал сумму.

— Это много, могу дать вполовину меньше.

— Это будет слишком мало.

Мы торговались с четверть часа и, в конце концов, сошлись на сумме, которая меня устроила. Ювелир отсчитал деньги, я взял и спрятал их в кошель.

— Заходите ещё, дон Эрнесто, — сказал он на прощание.

— Обязательно! У меня есть более крупные вещи, но они вам не подойдут, придётся идти к антиквару, — ответил я.

Ювелир лишь развел руками и пожал мне руку. На улице меня ждал извозчик, на котором я приехал сюда. Я назвал ему адрес гостиницы, и мы направились к ней.

Попав в свой номер, я запер дверь и пересчитал деньги. Тысяча песо ушла генералу, ещё несколько сотен ушли на взятки. Но после продажи части сокровищ у меня ещё оставалось достаточно денег, чтобы прожить в Мехико примерно неделю и вернуться на Юкатан не с пустыми руками. И да, чтобы не таскать с собой тяжёлые монеты, я положил их часть на свой счёт в банке, а часть хранил в купюрах, и это, не считая тех пяти тысяч песо, что подарил мне в награду сеньор Камара за спасение дочери, из которых я успел потратить едва ли пятьсот песо.

Теперь оставалось самое главное — получить патент на офицерское звание. Сложив деньги в кошель, я спрятал его в карман и поехал навестить Пончо и Себастьяна в их захудалую гостиницу. Они как раз меня заждались, сидя в общем зале гостиницы и потягивая текилу.

— Ну что, сеньор? — спросил Пончо заплетающимся от алкоголя языком, отставляя стакан.

— Всё в порядке, — ответил я. — Через неделю я получу патент.

— А когда станем продавать всё, что мы тянули на своём горбу? — поинтересовался Себастьян.

— Завтра. С утра соберите необходимое и, когда я приеду, отправимся к антикварам. А пока отдыхайте.

— Слушаюсь, сеньор! — шутливо отсалютовал своим стаканом Себастьян, на что я только хмыкнул.

Закончив разговор, я уехал в свою гостиницу, войдя в неё уже поздним вечером. Завтрашний день обещал быть спокойным и можно немного отдохнуть перед решающими встречами. Я поднялся в свою комнату, лёг на кровать и долго смотрел в потолок. В голове крутились мысли о Мехико, взятках, генералах, будущем. Что меня ждёт впереди, плохое или хорошее? Или и то, и другое? Как знать…

Впереди была ещё неделя, затем обратная дорога в асьенду, и новые заботы. Сон не шёл. Мысли о большой игре, о генералах, об Эвансе, об Исабель и Ишчель путались в голове, не давая покоя. Где-то за окном шумел Мехико, огромный, равнодушный, опасный. Но я чувствовал, что здесь, в этой суете, я не чужой. И, может, именно здесь начнётся моя новая жизнь. Или закончится старая. Кто знает?