На улице Гетевайгассе всего два дома. Несколько лет назад я был по делам в доме, где находится телеграфное отделение. Уже вестибюль обратил на себя мое внимание. А лестница окончательно привела меня в замешательство. Дом, конечно, очень старый. Построен в середине XIX века. И всё же этот вестибюль и эту лестницу мог построить только один архитектор – Отто Вагнер.

Я недоумевал, осматривая дом снаружи. Он ведь был хорошо мне знаком. Но теперь я смотрел на него другими глазами. Действительно, и снаружи в нем было что-то от Отто Вагнера. Мне всегда доставляло большое удовольствие возвращать старым доходным домам имена их авторов, по большей части давно забытых архитекторов. Я с легкостью опознаю дома, воздвигнутые в Вене в конце XVIII века Хетцендорфом фон Хоэнбергом, создателем дворца Паллавичини на Йозефплац. Так я нашел и работы Отто Вагнера, одну за другой, и он подтвердил мою правоту. В там числе великолепное Café Opera, одно из самых изысканных архитектурных достижений начала шестидесятых годов, к утонченной красоте которого мы, к сожалению, утратили чувствительность. И вот я снова отправился к Отто Вагнеру и поведал ему о моей новой археологической находке.

Нет, этот дом построен не им. Дом слишком старый. Но всё равно с ним связан. По чистой случайности. Это дом его отца, где он провел детство.

Мы должны быть благодарны случаю, что именно в этом доме, доме королевского венгерского придворного нотариуса Рудольфа Симона Вагнера и его супруги Сюзанне Вагнер, урожденной Хельфершторфер, 13 июля 1841 года родился их сын. Ведь для своего времени дом был современным и исполненным своеобразия.

С ним связаны детские воспоминания, которые пронизывают творчество этого великого человека и архитектора. Суровая строгость родительского дома пятьдесят лет cдерживала бьющую ключом фантазию Вагнера. Свою роль, определенно, сыграло и образование. После окончания Венской академии, где его профессором был Ван дер Нюлль, Отто Вагнер продолжил обучение в Берлине в Королевской академии. Удачное сочетание. Венские архитекторы заимствовали всё лучшее отовсюду. Пропорции ордеров, профили и орнаменты, все достижения двух тысячелетий собирались вместе и использовались в одном здании. Следуя этому рецепту, настоящий мастер мог построить оперу или дворец Лариша, но ученики терпели поражение, проваливаясь в стихийную эклектику. Берлин был целительным лекарством от этого. Тень великого Шинкеля еще осеняла берлинских архитекторов. В ходу был холодный, педантичный классицизм. Его мелочность не повредила Отто Вагнеру. Ведь Отто Вагнер был венским до мозга костей. Но прививка классицизма пошла ему на пользу.

В совсем юные годы ему посчастливилось получить множество заказов. Дом на Беллариаштрассе, 4, – первая его самостоятельная работа. В ней сильнее, чем в других его постройках, чувствуется берлинское влияние. Два эркера были добавлены позже. Следующим стал «Орфеум» Данцера с потолком, напоминающим базилику. Но Вагнера привлекали и к оформлению квартир. И здесь в полном объеме проявилась его безграничная фантазия – по этим комнатам бродишь в изумлении, не понимая, как во времена Макарта Вагнеру удалось, несмотря на все устаревшие детали, создать такие поразительно современные интерьеры. Они – на ум приходит, например, квартира фабриканта Майера на набережной – исполнены творческой силы, от которой у меня захватывает дух. В них чувствуется борьба за великое монументальное выражение. Борьба с малой площадью самих помещений.

Я подхожу к наиболее трагическому моменту в жизни этого великого фантазера. Архитектор, призванный решать монументальные задачи нашего времени, этих задач не находил. Не было конкурса, в котором он не принял бы участия. Но Отто Вагнер был художником, и потому первое место ему никогда не доставалось. Когда перелистываешь проекты, созданные им на протяжении жизни, хочется плакать от ярости, ведь эти великолепные идеи не нашли воплощения, – особенно если знаешь, чьи проекты им предпочли. Посредственность всегда торжествовала над художником. Поистине, я бы не хотел прожить эту полную разочарований жизнь. У меня просто не хватило бы сил.

Cтоит раскрыть его «Эскизы, проекты и построенные здания», вышедшие в 1891 году в издательстве Schroll, – и даже противники Вагнера признают мою правоту. Его проект Рейхстага в Берлине, его парламент в Будапеште, его Дворец Мира в Гааге остались на бумаге. Вместо этого ему было суждено отвести душу на доходных домах.

Именно так – отвести душу. Можно за многое критиковать два его доходных дома на Штадионгассе, но, оценивая их, следует представлять себе состояние души, с которым запертый в клетке лев убивает муху. Да, удар был слишком сильным. Конечно, для доходного дома эти аккорды слишком мощные. Но как же они прекрасны. От вестибюля первого от Ринга дома просто захватывает дух. Это помещение дышит царственным величием. Табличка «Нищим и торговцам вход воспрещен» не требуется. Ни один нищий или торговец не осмелится войти в это здание. Оно воздействует исключительно своей формой, а не за счет дорогих материалов. То, как посредством клиновидного расположения колонн Отто Вагнер стремится усилить эффект перспективы, всегда до глубины души трогало меня. В этом его борьба – в небольшом помещении, решая небольшую по масштабу задачу, он добивается мощного эмоционального воздействия – ведь современники отказали ему в возможности сделать это в более подходящем здании. Я думаю о сомнениях, с которыми ему пришлось бороться, о ночах, когда он мучался бессонницей, задаваясь вопросом, приведет ли столь рискованное решение к нужному эффекту. Эти клиновидные в плане колонны – дело рук гения, уже за одно это достижение имя Отто Вагнера следовало бы вписать в золотую книгу архитектуры.

Один монументальный заказ был ему всё же доверен. Трибуны и шатер для серебряной свадьбы императорской четы. Монументализм на день!

Но были и те, кто не боялся доверить ему строительство собственного дома. В Хюттельдорфертале имеется примечательное строение. Примечательное в двух отношениях. Дом этот не похож ни на один другой, и потому, несмотря на барочный орнамент, это здание современно. Но еще более удивительно, что, несмотря на кажущуюся чужеродность, оно глубоко связано с венской традицией – с великолепной Глориеттой Хетцендорфа фон Хоэнберга в Шёнбрунне. Сто лет разделяют эти архитектурные воплощения Древней Греции. В то время как у Хоэнберга колонны соединены круглыми арками – так делали римляне, – у виллы Вагнера горизонтальный греческий архитрав. Но по бокам два ризалита с большими вазами. Над ними в роскошных картушах девизы его жизни: Sine arte, sine amore non est vita и Artis sola domina necessitas[10].

Он получил еще три больших заказа – на строительство Земельного банка на Хоэнштауфенгассе, Дианабада и синагоги в Будапеште.

Земельный банк еще построен в духе вольной интерпретации итальянского Ренессанса, в то время как в атриуме Дианабада уже чувствуется рука зрелого Отто Вагнера. Никогда раньше простыми средствами не достигали столь значительного воздействия. Благодаря изяществу побеленных стен и тусклому блеску латунных светильников и дверных ручек создается чудо, непревзойденное по изысканности и величию.

С этого началась эпоха Вагнера-мыслителя. Принцип Artis sola domina necessitas получил обоснование в брошюре «Современная архитектура». Затем последовали доходные дома на Хойгассе и дворец Хойос, а также дом на Универзитетсштрассе. В первых он применил горизонтальное членение, в последнем экспериментировал с вертикальным. Это вызвало особенное негодование. «Дом в подтяжках» – называли это здание с издевкой. Но всё же, вероятно, благодаря масштабному проекту «Артибус» – идеальному архитектурному комплексу, посвященному всем видам искусства, который вызвал восхищение архитекторов всего мира, – в 1894 году Вагнер был приглашен в Академию в качестве преемника Хаземана.

Он получил заказ на архитектурное оформление зданий венской железной дороги. В эти годы происходит его разрыв с собственной и с венской традициями. Разрыв, о котором я очень сожалею. Вагнер сознательно отошел от языка античных форм и попытался заговорить на собственном. Это было и остается его ошибкой. Ведь и современный писатель может выразить литературным языком всё, что хочет сказать. Для этого ему не нужен никакой волапюк. Отто Вагнер совершил ошибку, когда вслед за бельгийцами бросился с энтузиазмом искать новые орнаменты.

Мои взгляды по этому вопросу известны. Еще тринадцать лет назад я высказал опасение, что мы утратили способность к изобретению новых орнаментов. (Из этих моих слов противники всегда стараются вывести, что я против орнамента, в то время как я против любой имитации материала.) Кто хочет использовать орнаменты, должен прибегать к старым. Изобретение нового орнамента – не проявление силы, но – для культурного человека – признак дегенерации. Оставим же изобретение новых узоров папуасам, пока и те в конце концов не откажутся от орнамента.

Но Отто Вагнер не дегенерат. Думаю, что не раскрою тайны, если скажу, что все эти чудовищные подсолнухи, спирали, зубчатые линии, вьющиеся растения и дождевые черви, которые вышли из мастерской Вагнера и заполонили бедную Вену, родились не в его голове, но в головах сотрудников его мастерской. Леопольд Бауэр с гордостью рассказывал, что семь змей, которые, сопровождая пассажиров, параллельно ползут по стенам вдоль лестницы на станции Карлсплац, чьи головы, к счастью, уже выцвели от времени, – плод его фантазии. Вагнер предоставлял сотрудникам свободу. Что не всегда шло на пользу. Хотя строгий план мастера не давал орнаментальным излишествам учеников выйти за пределы плоскостного декора, они создавали и самостоятельные проекты, печальным примером которых может служить оформление склада свечей «Аполлон».

Но здания, которых не коснулась рука орнаменталистов, такие как грандиозная плотина в Нусдорфе, обладают непреходящей ценностью.

Как видите, я вовсе не считаю хорошим всё, что вышло из мастерской Вагнера. Я приверженец традиции, Вагнер ее отвергает. И всё же мы – друзья и противники – должны с гордостью признать, что величайший архитектор наших дней – австриец и живет в Вене.

Главные вехи развития архитектуры XIX века – Шинкель, Земпер, Вагнер. Это знает весь мир – только в Вене это известно не всем. Для развития человечества ошибки великих куда важнее добродетелей обычных людей. До возраста Микеланджело, до которого этот юный семидесятилетний спокойно доживет, ему еще далеко. Пусть же город, где он живет, пусть же государство, подданным которого он является, сумеют воспользоваться этим драгоценным временем!