В архитектурном облике каждого города есть что-то особенное. Только ему присущее своеобразие. То, что для одного города красиво и привлекательно, в другом может казаться уродливым и отталкивающим. Данцигские дома из кирпича-сырца утратят всю красоту, если перенести их на венскую почву. Речь не о силе привычки. В силу определенных причин Данциг – город кирпича-сырца, а Вена – известковой штукатурки.
Не хочу останавливаться на этих причинах подробнее, чтобы не посвящать им всю книгу. Однако не только материал, но и архитектурные формы зависят от места, грунта и воздуха. В Данциге крыши высокие и крутые. В архитектурном решении этих крыш воплотились творческие порывы данцигских архитекторов. В Вене же всё иначе. В Вене тоже есть крыши. Но наши архитекторы никогда не придавали им особого значения. Когда на рассвете Иванова дня оглядываешься по сторонам и перед тобой пустая улица, на которой ни души, кажется, что забрел в другой город. Больше не мешают прохожие, повозки и автомобили, и от обилия деталей, что скрывал от нас день, захватывает дух. Тогда мы наконец-то видим венские крыши, видим впервые и удивляемся, что не замечали их при дневном свете.
Венские архитекторы всегда отдавали крыши на откуп плотникам. Работа архитектора заканчивалась на главном карнизе. Дворцы, пожалуй, еще венчали аттиком с вазами и фигурами. Горожанин обходился и без этого.
Но в пяти минутах от Вены, непосредственно за насыпью, где сегодня проходит Ринг, были «крыши». Те же архитекторы, которые не хотели чертить крыши для венских зданий, проявляли изобретательность и фантазию, когда дело касалось крыш и куполов дома или дворца в предместье. Я привожу это лишь в доказательство того, что венские архитекторы прежних времен принимали в расчет архитектурный облик места и сознательно избегали всего, что могло бы разрушить его гармонию.
Я обвиняю современных архитекторов в том, что они сознательно не придают значения архитектурному своеобразию Вены. Между тем Рингштрассе удачно вписалась в город. Но будь Рингштрассе построена сегодня, это была бы не Рингштрассе, а архитектурная катастрофа.
Когда я смотрю в направлении от Оперы к Шварценбергплатц, просто дух захватывает: Рингштрассе! Вена! Но от Штубенринг чувство совсем другое – это пятиэтажная Моравска-Острава.
Значит ли это, что постройки на Штубенринг плохи? Или что на Кертнерринг хороши? Нельзя утверждать ни то ни другое. И там и здесь есть хорошие и плохие постройки, созданные художниками и ремесленниками. Но при строительстве Кертнерринг художники и ремесленники принимали в расчет архитектурное своеобразие Вены, а возводя Штубенринг, ни те ни другие о городе не думали.
Это по-венски – строить прямые карнизы, без крыш, куполов, эркеров и других надстроек. По строительному закону расстояние до верхнего угла венчающего карниза должно составлять 25 метров. Но пространство под крышей отдают под ателье и другие помещения под сдачу. Ведь земля дорога, а налоги высоки. Из-за денег и был утрачен архитектурный облик старой Вены. Я знаю, как его вернуть. Главное – без введения новых законов, лишающих владельца дома и земли прав – боже упаси! И боже упаси делать это в соответствии с излюбленным принципом «равная несправедливость для всех». Мое предложение: тот, кто обязуется ничего, совсем ничего не строить над главным карнизом, получит разрешение на шесть этажей. Ведь по-честному высокий дом лучше зданий в так называемом стиле заимствования, которые достигают той же высоты за счет крыш-чудовищ. Тогда нас будут окружать красивые монументальные линии и величественные пропорции – недаром на протяжении веков итальянский воздух веет в Вену через Альпы, принося с собой итальянское величие и монументальность, которые вошли в нашу плоть и кровь, отчего у жителей Данцига есть все основания нам завидовать.
И еще у нас есть известковая штукатурка. На нее смотрят свысока, в наше материалистическое время ее и вовсе стали стыдиться. Сегодня старая добрая венская штукатурка осквернена и поругана, ей больше не дозволяется честно говорить, кто она и что, она используется для имитации камня. Ведь камень дорог, а она дешева. Но в мире нет дорогих и дешевых материалов. У нас воздух дешев, а на Луне – дорог. Для Бога и художника все материалы одинаково ценны. И я сторонник того, чтобы люди глазами Бога и художника смотрели на мир.
Известковая штукатурка – кожа. Камень – конструктивен. Несмотря на общность химического состава, существует огромная разница в их художественном применении. У штукатурки больше общего с кожей, занавесками, драпировкой стен и лаковыми красками, чем со своим сородичем, известняком. Если штукатурка не претендует ни на что большее, чем быть покрытием кирпичной кладки, ей не придется стыдиться своего скромного происхождения, как тиролец в императорской резиденции не стыдится коротких кожаных штанов и голых коленей. Но стоит обоим нацепить фраки и белые банты – человек почувствует себя неловко, а штукатурка ощутит себя cамозванкой.
Императорская резиденция! Хофбург! Его близость сама по себе – пробный камень всего подлинного и неподлинного. Тому, кто не уверен в собственном вкусе, я могу дать хороший совет. Хочешь узнать, хорош тот или иной предмет или плох, – представь его в императорском дворце. Это лакмусовая бумажка. Изделия, которые кажутся исполненными вкуса, вроде фарфора Копенгагенской фабрики, стекла в стиле Галле[8] или продукции Венских мастерских[9], не пройдут испытания, тогда как образцы вопиющей безвкусицы, вроде замершего в ожидании пинчера, намалеванного на жестяной подставке для каминных щипцов или кочерги, хорошо впишутся в интерьеры Хофбурга. Значит, правда на стороне жестяного пинчера, а не копенгагенской фарфоровой кошки.
Рядом с Хофбургом решено построить здание – торговый дом, современный торговый дом. Он будет служить переходом от императорской резиденции и дворца феодала к Кольмаркт, самой фешенебельной торговой улице. Строительная площадка, в свое время выделенная профессором Майредером и нынешним руководителем управления градостроительства, старшим советником по строительству Гольдемундом, была увеличена. Разумеется, не в пользу площади. Мы попытались решить эту проблему, предложив большую колоннаду из монолитного мрамора-чиполлино, благодаря которой первый и полуторный этажи отступили в глубину на три с половиной метра. Строится не дворец, а городской дом: его архитектурный облик завершается главным карнизом, медная крыша скоро почернеет и будет бросаться в глаза одним только ночным гулякам на рассвете Иванова дня. Четыре верхних этажа покроют штукатуркой. Все необходимые декоративные элементы будут честно выполнены вручную, как это делали старые барочные мастера в те счастливые времена, когда еще не было строительного закона, ибо каждый носил закон в сердце.
На первом и полуторном этажах, там, где располагаются торговые площади, современная деловая жизнь требует современных решений. С полным на то основанием. Для нужд современной торговли старые мастера не оставили никаких образцов. Как и образцов электрических светильников. Восстань старые мастера из могил, они обязательно нашли бы решение. Точно не в духе так называемой современности. И не в духе обойщиков-ретроградов, которые вставляют фарфоровые свечи с электрическими лампочками в старинные подсвечники. Но решение новое и совершенно отличное от всего, что способны представить оба враждующих лагеря.
Такая попытка была предпринята нами. Попытка спроектировать дом, созвучный императорской резиденции, площади и городу. Если она увенчается успехом, это будет заслугой строительного советника Грайля, благодаря художественному чутью и деликатности которого жесткий закон получил поистине либеральное толкование и воплощение. Нельзя оставить без внимания и заслуги советника магистрата Пфайфера. И я должен выразить признательность руководителю строительных работ архитектору Эрнсту Эпштейну, чей щедрый организационный талант и обширные технические знания смогут быть оценены в полной мере после завершения строительства.