Мне представляется, что в ряду искусств архитектура занимает последнее место по скорости, с какой она поддается новым веяниям. Что вполне объяснимо. Картина, гравюра, произведение изобразительного искусства обязаны рождением счастливой идее – и спустя несколько недель или месяцев работа художника может быть представлена миру. Со зданием всё иначе. Уже на подготовительные работы уходят годы интеллектуального и творческого труда, а воплощение замысла архитектора может занять целый человеческий век.
Тем легче, проследив эволюцию других искусств, предвидеть новые пути архитектуры. Архитектура, искусство пространства и формы (что бы ни говорили те, кто причисляет ее к графическим искусствам), будет находиться под особенным влиянием скульптуры. Мы видим, что на протяжении последнего столетия всё ярче проявлялась социальная тенденция, которая сейчас видна и в скульптуре, – ручной труд снова в почете.
Еще недавно мы жили в странное время. Тот, кто работал головой, был всем, кто работал руками – ничем. Человек в синем фартуке, каким бы умельцем он ни был, на социальной лестнице стоял ниже конторского писаря с мизерным окладом. Это заблуждение распространялось и на искусства: когда только было возможно, ручную работу поручали безвольному исполнителю – ремесленнику. В живописи это, пожалуй, не так. Но скульптор создавал только уменьшенные модели. Ваяние, техническое владение материалом, было ему чуждо. Архитектор и вовсе не покидал кабинета и зачастую чертил планы, даже не увидев места приложения своих художественных усилий. Всю остальную работу он перекладывал на ремесленников. Самые усердные из архитекторов появлялись на стройке, когда ничего уже нельзя было изменить, и только проклинали и поносили глупого ремесленника, который, разумеется, не во всём следовал чертежам. Они забывали, что рабочий – человек, а не машина.
С представлениями о неполноценности ручного труда особенно активно боролись англичане. Хочешь сделать горшок – не рисуй тел вращения, а садись-ка за гончарный круг. Хочешь сделать кресло – не трать время на чертежи, а хватайся за рубанок. Они ввели художника в мастерскую и сказали «Hic Rhodus, hic salta»[4].
Теперь наступили времена реакции. Что раньше считалось вульгарным, скажем, работать в мастерской, ныне стало верхом изысканности. Скульптор N. N. собственными руками высечет бюст Данаи из разноцветного мрамора. Ах, как это звучало! От таких новостей веяло духом Ренессанса. В центре внимания оказался художник, который не гнушается работать молотом и резцом, овладеть ремеслом каменотеса. В иерархии он стоит не ниже, как прежде, а выше коллег, которые только чертят или изготавливают модели. Скульпторов, не желающих доверять собственную работу бездушной копировальной машине или мраморщику с принципиально иным видением, становится всё больше.
Архитектура обязана отвечать требованиям времени. Архитектор будет больше работать над зданием, и только после того, как пространства готовы и вопросы освещения решены, он будет думать о декорировании. Cовершенно излишнее рисование природных орнаментов, которое крадет рабочее время, останется в прошлом. Декор будут создавать в мастерской или непосредственно в самом здании по эскизам архитектора, после этого он будет собственноручно вносить правки с учетом особенностей освещения и удаленности предметов от зрителей. Конечно, на это потребуется много времени. Поэтому он будет строить меньше. Большие строительные бюро, настоящие фабрики по производству домов, исчезнут.
Как же будут выглядеть здания, построенные таким методом? Надо полагать, гораздо более традиционно, чем мечтали наши революционеры от искусства. Ведь искусство архитектуры основывается на чувствах и привычках, которые находятся под непреходящим влиянием существующих построек, возраст которых исчисляется тысячелетиями.
К чему же, собственно, стремится архитектор? Вызвать с помощью материала чувства, которые в материале изначально не заложены. Он строит церковь. Она должна вызывать у людей благоговение. Он строит пивную. Она должна давать ощущение уюта. Как этого добиться? Провести изыскания, что за постройки вызывали эти чувства раньше. От этого и нужно отталкиваться. Ведь на протяжении всей своей истории человек в одних помещениях молился, в других – веселился. Эти чувства ему привиты. Они не врожденны. Значит, архитектор, если он серьезно относится к своему искусству, должен cчитаться с этими воспитанными чувствами.
Вы скажете: нас не может радовать то же, что и пятьсот лет назад. Так и есть. Трагедия, которая когда-то трогала нас до слез, сегодня в лучшем случае вызывает интерес. Шутки прежних времен уже не заставляют нас улыбаться. Потому и архитектуре нужно постоянно прибегать к новым формам, чтобы оставаться живым искусством. Трагедию больше не ставят, шутка забыта. Но здания не исчезают со сменой поколений, и потому, несмотря на все веяния духа времени, архитектура остается самым консервативным из искусств.
Ибо есть чувство, которого нам, пожалуй, не вычеркнуть из памяти, – это осознание духовного превосходства классической древности. C тех пор как оно открылось нам, все прочие стили – готический, мавританский, китайский и другие – отошли в прошлое. Они могут влиять на развитие архитектуры на переломных этапах, как это и было всегда, но всякий раз появляется великий дух – я бы назвал его сверхархитектором – и освобождает архитектуру от всего чуждого и наносного, возвращая нам чистые, классические принципы строительства. Народ неизменно приветствует его ликованием, ведь мы классики в мысли и чувстве. За великими мастерами итальянского Возрождения в Германии последовали бесчисленные «малые» мастера с прекрасными идеями и безграничной фантазией – кто помнит их имена? Вслед за ними – Шлютер на севере, Фишер фон Эрлах на юге, Лепотр во Франции – мужи с римским чувством красоты. Так мы достигли еще одной вершины. И вот опять новый виток, новый спад – все круги снова охватило безудержное стремление к новым формам. Оно породило архитекторов, чьи имена лишь усилиями исследователей вырваны из забвения. Появился Шинкель, великий укротитель фантазии, и после очередного спада – Земпер. Как видите, лавровым венком всегда венчали архитектора, который делал меньше всего уступок своему времени и решительнее других отстаивал классическую позицию. Ведь архитектор творит не только для современников, и у потомков есть право наслаждаться его работой. Для этого нужен абсолютный, неизменный критерий, и таковым и сегодня, и в будущем, пока великое событие не вызовет однажды полной переоценки ценностей, остается классическая древность.
Поэтому мы вправе утверждать: следующий великий архитектор будет классиком. Тем, кто опирается не на опыт своих предшественников, а на классическое наследие. Язык форм, доступных ему, будет богаче, чем язык форм великих архитекторов Ренессанса и барокко или школы Шинкеля-Земпера. Ведь к старым находкам добавились открытия современной археологии; к тому же египтяне, этруски, народы Малой Азии и другие вызывают всё больший интерес. Это чувствуется уже в новой орнаментике школы Вагнера.
И мы знаем: архитектор будущего будет непосредственно участвовать в работе и у него будет классическое образование. Можно сформулировать требование: из всех профессий именно архитектору больше всего нужна строгая классическая подготовка. Но чтобы отвечать материальным потребностям своего времени, он должен быть современным человеком. Он должен не только прекрасно понимать культурные потребности своего времени, но и стоять на вершине этой культуры. Ведь в его власти с помощью проектов и планов, с помощью предметов обихода изменять облик культурных форм и обычаев. Поэтому он должен вести культуру не вниз по склону, а к новым вершинам.
Архитектор будущего должен быть и джентльменом. Прошли времена, когда честным человеком считался всякий, кто не ворует. Аристида сегодня не чествовали бы из-за бедности. Это кажется само собой разумеющимся. В вопросах права и бесправия мы становимся всё более щепетильными. Остается сделать последний шаг – выдвинуть требование к архитекторам не лгать и в том, что касается материала. Это в известной степени будет выполняться за счет того, что архитекторов обяжут собственноручно воплощать замысел в материале. Ведь ремесленник чужд этой лжи. Ее привнесли в архитектуру архитекторы-чертежники[5]. Но так как архитектор не может одинаково хорошо строить из всех материалов (в сущности, каждый человек способен овладеть лишь одним), вернутся к специализации, как это было раньше – с камнем работает каменотес [6], с кирпичом – каменщик, со штукатуркой – штукатур, а с деревом – плотник. Хочешь каменную церковь – что ж, тебе к каменотесу. Хочешь казарму без отделки? Ее построит каменщик. Жилой дом со штукатурным фасадом заказывают штукатуру. Деревянный плафон в столовую сделает плотник.
Но как же в этом случае добиться единообразия в художественном оформлении? Я оспариваю саму необходимость такового. И без него в прежние времена создавали великолепные постройки – никто не может это отрицать. Здание, все детали которого вплоть до замочной скважины родились в одной голове, утрачивает свежесть и становится скучным. Куда ни глянь – один и тот же орнамент, тот же самый узор – то крупнее, то мельче – на фасаде, на воротах, в вестибюле, на тротуарной плитке, на фонарях, на обоях. Но как же великолепен золотой зал Аугсбургской ратуши! А ведь своим рождением он обязан двум художникам – архитектору Элиасу Холлю пространственным решением и плотнику Вольфгангу Эбнеру потрясающим потолком. По вине современного разделения труда упомянутое единообразие художественного оформления превращается в фикцию. Часто бывает, что два или даже три архитектора объединяются и открывают бюро, а саму разработку проектов поручают армии чертежников. Подобную практику можно без труда изменить: художник, он же руководитель, создает эскиз, а детали доверяются чертежникам, которые тоже являются профессионалами. Руководитель, хотя и вносит правки, доверяет компетентным суждениям сотрудников. Сам художник должен будет владеть одним из четырех упомянутых ремесел.
Я изложил всё, что доступно нашему пониманию, не прибегая к утопическим построениям. Данные размышления относятся к настоящему и ближайшему будущему. Приведут ли социальные преобразования к новым идеям и формам, я не счел нужным исследовать. Ведь в обществе сегодня по-прежнему господствуют капиталистические взгляды. И только в этих условиях и осуществимы мои предложения.