По-прежнему ли архитектура является искусством? Хочется дать отрицательный ответ. В глазах деятелей искусства и публики архитектор не несет на себе печати настоящего творца. Самый незначительный живописец, самый маленький скульптор, самый слабый актер и самый неисполняемый композитор безоговорочно считают себя творцами – и мир охотно признает их таковыми. Но архитектор должен создать нечто выдающееся, чтобы быть зачисленным в ряды художников.

Два фактора подорвали престиж профессии архитектора. Первый – государство, второй – сами архитекторы. Государство ввело экзамены в технических университетах, и теперь те, кто выдержал экзамен, считают себя вправе носить звание архитектора. Этот фарс зашел так далеко, что возникла идея обратиться к правительству с прошением законодательно закрепить звание архитектора за технически подкованными выпускниками архитектурно-строительного отделения, лишив остальных права его носить. То, что образованная Вена не разразилась тогда безудержным, освобождающим смехом, достаточно убедительно показывает, как глубоко в народном сознании укоренилась мысль о необходимости этих экзаменов, будто архитектура – это что-то, что можно изучить и получить об этом свидетельство. А теперь представьте, что то же самое происходит с музыкой. Сочинение музыки, столь близкое творчеству архитектора, по настоянию консерваторцев будет дозволено только тем, кто выдержал экзамен в консерватории. Это просто смешно, ведь музыка для нас абсолютное искусство.

Для истинного художника доводы жадных до титулов техников-строителей совершенно несостоятельны. «Любой мальчишка-каменщик именует себя архитектором». Пускай, если ему так хочется. Разве меркнет слава Бетховена или Вагнера от того, что любой куплетист называет себя композитором? Вредит ли Ленбаху или Менцелю, что каждый маляр именует себя художником? Разумеется, нет. Каким позором они покрыли бы свое имя, если бы потребовали лишить остальных права называть себя художниками! Перо противится писать такую нелепицу.

Больше, чем экзамены, престижу профессии архитектора повредили архитекторы. Они сами понизили себя в звании, а мир с этим всего лишь согласился. Большая часть наших молодых людей, хотя они и зовутся архитекторами и не лишены художественных способностей, лишь проектировщики. За скудное месячное жалование, сопоставимое с тем, какое получает не слишком способный конторский служащий, молодые архитекторы нанимаются к подрядчикам, строителям и архитекторам, у которых есть средства содержать собственное бюро. И рабочие часы у них как у наемных сотрудников. Совпадает ли их художественное видение с таковым работодателя – так называемым архитекторам безразлично. Нередко у них и вовсе нет никакого видения. Сегодня он работает в готическом стиле, а завтра в другом бюро вдохновляется итальянским Ренессансом, видя в нем единственное спасение. И говорит всему: да! Вполне возможно, что в кругу единомышленников он потешается над своим шефом – само слово показывает, как прочно канцелярский язык вошел в обиход архитекторов, – и верит, что, критикуя пережитки, делает что-то невероятно важное. Но на следующий день, ровно в восемь, он бодро приступает к работе.

Если бы только наша молодежь обладала нравственной смелостью и, не поддаваясь денежному соблазну, открыто выражала свои убеждения, это благотворно сказалось бы на репутации нашего искусства. Посмотрите же на ваших собратьев – живописцев, скульпторов и музыкантов! Ради искусства они, если потребуется, могут голодать и бедствовать. Это должен уметь тот, кто хочет носить самое почетное звание, каким может наградить народ, – звание художника!