В большом зале лоджа всё было ровно так, как оставили. Только громче, веселее и расслабленнее.
В углу у фортепиано играла пластинка — не Вивальди уже, а что-то живое, латиноамериканское, я узнал «Маленький цветочек» Перес Прадо. Это, видимо, было хорошее культурное компромиссное решение Эда, который сам наверняка подбирал, что поставить. Огонь в камине прибавилось, управляющий подкинул новых поленьев. Добавилось и новых бутылок на столе. Свечи в канделябрах догорели на треть.
Камилла с Рейчел в центре зала, перед камином, танцевали. Не парно, не по фигурам — просто двигались под музыку с тем особым раскрепощённым удовольствием, какое у женщин появляется в час ночи часа после шести бокалов шампанского. Камилла вела — она по-кубински волнообразно покачивала бёдрами, и её рабочий корсет заек только подчёркивал каждое движение. Рейчел повторяла за ней — неумело, смущённо, заглядывая Камилле в лицо, но при этом смеясь во весь голос.
Шерил сидела на широком кожаном диване у окна, сложив ноги боком и поджав туфли под себя. Перед ней на низком столике — её бокал шампанского и тарелка с шоколадными конфетами «Годива». В руках — журнал «Лайф», она его лениво пролистывала, не читая, а скорее наблюдая за всем залом периферийным зрением. Профессиональный режим «жду команды босса».
Кристи была у фортепиано — собственно, она и крутила пластинки. Перебирала стопку альбомов из деревянной этажерки. Что-то задумчиво напевала под нос. И тоже поглядывала по сторонам в режиме «жду команды».
Единственная, кто меня впечатлил — была Сьюзен. Она читала толстый том какого-то романа возле книжных полок! Во прям неожиданно!
Когда мы с Хьюзом вошли — все обернулись. Камилла на середине движения остановилась, поправила волосы. Рейчел замерла рядом с ней с виноватой улыбкой школьницы, которую застукали. Кристи в углу подняла иголку с пластинки — повисла тишина.
Хьюз обвёл зал тёплым, благосклонным взглядом старого ковбоя, вернувшегося с долгой охоты к своему лагерю. Я почувствовал себя молодым быком из анекдота «куда ты торопишься? придем и оттрахаем все стадо».
— Дамы! — Голос у Говарда прозвучал звучно, на удивление чисто для человека, который только что соединил «Лагавулин» с таблетками кодеина. — Объявляю программу второго акта вечера. Желает кто-нибудь попариться и поплавать?
Тишина — секунда.
— ДА-А-А! — заорала Шерил первой, мгновенно поняв сигнал.
— Ура! — поддержала Кристи у фортепиано.
Они мигом оказались возле Хьюза, схватили его под руки. И первыми отправились в бассейн. А я попридержал остальных девушек, пристально посмотрел на Рейчел и Сьюзен.
— Вам, наверное, пора к себе.
— Но почему⁈ — надула губки Сьюзен
— Потому, что неизвестно, чем этот вечер закончится — усмехнулась Камилла
— Ты сама как? — повернулся я к латиночке
— Схожу, посмотрю. Когда еще голого Хьюза увидишь…
Когда мы с Камиллой, пройдя через анфиладу, толкнули массивную стеклянную дверь и вошли в залитое мягким неоновым светом здание закрытого бассейна, Говард уже вовсю развлекался.
Абсолютно голый Хьюз с мокрыми, зачёсанными назад волосами плескался в бурлящем термопуле. Из густого пара то и дело выныривали довольные, хохочущие и столь же нагие Кристи и Шерил. Вода так и летела во все стороны. Смех, брызги, эхо под высоким сводом здания.
— Кит, раздевайтесь и прыгайте к нам! — крикнул Говард, прижимая к себе за талию Кристину.
Мы с Камиллой остановились у кромки. Девушка бросила взгляд на скамейку, где аккуратно лежали приготовленные для нас купальные костюмы, а затем перевела на меня свои затуманившиеся кошачьи глаза. С лукавой усмешкой она качнула головой в сторону бушующего гейзера:
— Похоже, нам это уже не понадобится.
И она начала раздеваться. И это был чистокровный, завораживающий стриптиз, медленный и невыносимо чувственный. Сначала вниз отправился корсет, за ней изогнувшись и оттопырив попку, Камилла сняла ушки. Колготки вообще стали отдельной темой. Их девушка стягивала так эротично, что Говард с зайками перестал плескаться, подплыл к бортику.
Мои глаза были прикованы к её идеальному телу, скользили по ногам, груди… Расстёгивая застёжку бабочки, Камилла двигалась в такт какому-то внутреннему ритму, изгибая тонкую талию и качая округлыми бёдрами.
В процессе она совершенно не стеснялась: её ладони медленно скользили по собственной бархатистой коже. Она мягко, с видимым удовольствием ласкала свои упругие груди с потемневшими от влажного тепла сосками, затем спускала пальцы ниже, очерчивая плоский живот и заставляя меня буквально задыхаться от вожделения. Мой член вмиг превратился в раскалённый стальной штырь, натянув ткань брюк. Из термопула за этим зрелищем, затаив дыхание, наблюдал Говард. Его глаза горели хищным блеском, и было очевидно, что миллиардер возбудился ничуть не меньше моего.
Хьюз не выдержал первым. С утробным рыком он схватил вынырнувшую рядом хохочущую Шерил, бесцеремонно развернул её аппетитной попкой к себе и одним мощным толчком вошёл в неё до упора. Шерил звонко вскрикнула, переходя на прерывистый стон, а Говард задвигал бёдрами, взбивая воду в пену.
Камилла, заметив мою реакцию, порочно улыбнулась. Она опустилась передо мной на колени прямо на тёплый кафель. Её пальцы ловко справились с моей ширинкой, освобождая из плена обезумевшую от крови плоть. Она обхватила губами мою головку и уверенно взяла член в рот. Камилла сосала глубоко, с влажным чмоканьем, одновременно запуская ладонь мне между ног и нежно, дразняще играя яичками. Невероятный, сводящий с ума кайф. Я запустил пальцы в её волосы, едва сдерживаясь, чтобы не кончить прямо ей в горло.
Со стороны термопула тем временем уже раздавались громкие, шлёпающие звуки и частые стоны Шерил, разносившиеся под куполом. Я чувствовал, что нахожусь на грани. Больше не выдерживая этой пытки блаженством, я аккуратно, но властно поднял Камиллу с колен, развернул её спиной к себе и наклонил к широкому мраморному бортику бассейна.
Она податливо прогнулась в пояснице, подставляя мне свои идеальные ягодицы. Я пристроился сзади и с ходу, на всю длину всадил свой жесткий аппарат в её горячее, сочное лоно. Камилла вскрикнула и тут же быстро разошлась. Она поймала мой бешеный ритм, начала неистово двигаться навстречу каждым моим толчкам и застонала — громко, протяжно, заглушая даже стоны Шерил. Бортик бассейна вибрировал под нашими телами, брызги из термопула долетали до наших ног, смешиваясь с нашим потом.
Развязка настигла меня лавиной. На пике мощнейшего оргазма я выдернул член и с хриплым стоном извергся густыми, горячими струями прямо на упругую попку Камиллы. Оставив её тяжело дышать у бортика, я тут же с разбега нырнул в прохладную, чистую глазурь основного бассейна. Холодная вода сомкнулась над головой. Я проплыл его весь под водой от края до края, чувствуя, как остужается разгорячённая кожа и бешено стучащее сердце постепенно приходит в норму.
Вынырнув, я обнаружил, что наш разврат взял новую высоту. Теперь Говард, как заведенный робот, трахал уже Кристи. Также сзади. Только вот на бортике, перед зайкой сидела раскрасневшаяся Шерил. Раздвинув ноги. И Кристи успевала не только подмахивать Хьюзу, но и… да, лизать подружке!
— Говард все придумал, представляешь⁈ Пообещал по тысячи долларов дать!
Рядом в бассейн плюхнулась ошалевшая Камилла, подплыла ко мне, повисла на шее. Ее затвердевшие соски уперлись мне в спину, я почувствовал, как кровообращение внизу ускоряется, ко мне возвращаются силы.
— Мне кажется, он вообще под веществами какими-то! — тихо в ухо произнесла кубинка
— Ага, кодеином закинулся. А виски заполировал.
— Ничего себе!
Кристи громко кончила, Шерил тоже. Последняя аж выгнулась вся, выставив в потолок свою шикарную грудь, сдавив ее руками.
— Что будем делать? Не похоже, что Говард планирует останавливаться.
Камилла лизнула меня в щеку. Ее шаловливая ручка залезла мне в пах, начала наяривать, играясь с членом.
— А ты, похоже, к ним присоединиться не хочешь?
— Ты посмотри на Хьюза! Он готов их трахать всю ночь. Они вообще смогут кататься завтра?
— В стойке «плуг» смогут. Там ноги надо широко держать.
— А ходить они будут в стойке «уточка» — засмеялась Камилла, обплыла меня, оперлась спиной о бортик, потянула к себе.
— Я не успела кончить прошлый раз, давай еще заходик.
Ее ручка продолжала двигаться вперед назад, я был практически готов. Прижал ее к бортику, она оплела меня ногами, фактически села сверху на член, обвив меня руками за шею. Я взял ее за ягодицы, начала поднимать и опускать. Мы создали небольшую волну, вода выплескивалась за бортик и тут же сбегала в специальный жёлоб.
— Быстрее! Жестче! — Камилла так разошлась, что своими криками обратила внимание Говарда. Тот продолжая словно робот трахать Кристи, повернулся к нам, поднял большой палец вверх. Глаза у него были стеклянные. Он вообще кончить то сможет?
Утро началось без будильника. Я проснулся в шесть тридцать сам — горный воздух, как я и подозревал, работает лучше любого хронографа. За окном — серое предрассветное небо, в окнах напротив в шале ещё темнота. Я встал, оделся в спортивный костюм, прихватил с собой пару перчаток и шерстяную шапочку. Спустился вниз. Хэнк уже ждал меня в большом зале лоджа — он, как настоящий моряк, всегда вставал в шесть ровно. В сером тренировочном свитере, в шерстяных штанах, с полотенцем через плечо.
— Привет, Кит. Бегаем сегодня?
— Бегаем, Хэнк. По периметру. Полчаса, потом каты в зале.
Мы вышли через служебный вход. На крыльце — десять футов хрустящего ночного снежка, который Эд, видимо, успел уже частично смести. Дорожка от лоджа к шале расчищена. Воздух — острый, морозный, с тем характерным горным привкусом сосны, какого в Лос-Анджелесе нет в принципе. Лёгкий снежок продолжал идти, кружась медленно над поляной.
Мы потрусили по дорожке. Сначала вдоль шале — Хэнк впереди, я за ним. Потом мы свернули направо, к конюшне — там лошадь Хьюза, на которой вчера приехал ковбой-наездник, спокойно жевала сено в стойле. От пара её дыхания шёл тёплый комок в холодном воздухе. Дальше — мимо павильона с бассейном и термопулом, где вчерашний снег ещё не запорошил наши следы у двери. Наконец, вдоль высокого деревянного забора, отделяющего ранчо от заповедной территории леса.
— Босс, — Хэнк заговорил, не оборачиваясь, ровно дыша. — Как вечером закончилось?
— Хорошо, Хэнк. Поплавали, попарились, выпили. Хьюз доволен.
— А зайки?
Этим пришлось тяжело. Но ничего, выгребут.
— Тоже довольны.
— Понятно.
Я знал, что Хэнк понял по моему уклончивому ответу всё, что нужно. Хэнк за прошедшие три недели стал для меня тем редким человеком, который умеет читать молчание лучше, чем большинство людей читают речь. Поэтому я не стал ему ничего детализировать, и он не стал переспрашивать.
Мы пробежали по периметру один круг, потом второй, к концу третьего у меня уши уже не чувствовались, нос покраснел, дыхание восстановилось — а Хэнк выглядел так, словно только начал.
— Достаточно. В лодж.
Мы вернулись. В большом зале Эд уже разжёг камин и в дальнем углу включил какой-то небольшой радиоприёмник, по которому шла утренняя программа — новости, музыкальные номера. На полу у камина лежал большой индейский ковёр — на нём мы и устроили нашу зарядку.
Каты годзю-рю. Сэйёнчин, потом Сэйпай, потом Курурунфа. Хэнк показывал — я повторял. После кат пошёл на ОФП: пресс, отжимания, выпады. Растяжка по всему контуру — спина, ноги, плечи. Я вошёл в режим, в котором тело начинает работать само, голова освобождается, и можно спокойно думать — а мне после вчерашнего разговора с Хьюзом думать было о чём.
Двадцать минут — и я услышал шаги на лестнице. На галерею второго этажа вышла Камилла. В тёплом халате, с распущенными чёрными волосами, без макияжа, с теми лёгкими тёмными кругами под глазами, какие бывают у женщины после нагрузки и плохого сна. Спустилась медленно, по ступенькам, держась за перила.
— Buenos días, ребята. — Она остановилась внизу, обняла себя руками от утреннего холода. — Можно я с вами? Мне надо проснуться.
— Давай, Камилла. Хэнк, поставь ей растяжку для разогрева.
Она присоединилась. Хэнк, привыкший за последние недели вести занятия со смешанной группой, поставил её на боковой коврик, начал с дыхательной практики, потом перешёл на лёгкие скручивания. Камилла вошла в режим со второй минуты — она у нас вообще оказалась самой пластичной из заек.
Я же вернулся обратно к катам.
В семь сорок пять в зале появился Хефнер.
Я его не сразу узнал. Вчера он был бледный, измождённый, с ввалившимися щеками — после трёх дней без нормального сна и без нормальной еды. Сегодня — порозовевший, гладко выбритый. Цвет лица нормальный. В глазах — живой, ясный взгляд человека, который выспался первый раз за месяц.
— Доброе утро, Кит. Доброе утро, Хэнк. — Он остановился у дивана, разглядывая меня с искренним интересом. — Что это ты делаешь?
— Каратэ-до, стиль годзю-рю. — Я выпрямился, вытер лицо полотенцем. — Японское боевое искусство. Хэнк меня учит уже два месяца.
— А где он сам этому научился?
— Морская пехота США, после Тихоокеанской кампании. Хэнк служил на Окинаве. Там у него был сэнсэй из местных.
— Это… это удивительно. Такие странные, необычные движения…
Он смотрел ещё какое-то время, как Хэнк ставил Камилле финальную позу. Потом ко мне обратился — с тем особым проблеском, который у журналиста появляется, когда он чует материал:
— Кристофер. Я бы написал об этом в следующий номер «Ловеласа», если ты не против. Статью про новое увлечение молодёжи. Что то типа «Боевые искусства Востока — как ветераны Тихоокеанской привезли Окинаву в Калифорнию». С твоими фотографиями, с Хэнком как героем. У меня уже структура в голове складывается — три тысячи слов, ракурс на физическое самосовершенствование, на новую мужественность послевоенной Америки, на восточную философию через спорт. Это в твою тематику попадает идеально.
Я посмотрел на него, кивнул.
— Давай. Статью напишет кто-то другой, у меня в редакции хороший спортивный обозреватель, но ты им набросай фактуру. Отснимемся уже в LA. А для тебя, Хью, для меня другие задачи. На два порядка больше масштабом.
— Какие?
— Скоро узнаешь.