Хьюз отпил «Лагавулина». Помолчал секунд пять. Потом — совершенно не свойственным ему движением — снял очки, аккуратно протёр их белым носовым платком, надел обратно. Он явно тянул время. Я это видел.

— Кит. Я тебе скажу как есть. Я в начале января имел разговор с Эдгаром.

— Гувером?

— С Гувером. У меня к нему по другому делу был визит. И там, между делом, в самом конце разговора, я ему обозначил, что у меня есть личный интерес к одному из крупных частных медиахолдингов, и что я в обозримом будущем планирую крупную сделку по его покупке и реструктуризации.

Ага… Именно так называется рейдерский захват.

— Назвал Хёрста?

— Не называл. Но Эдгар не дурак, думаю, все понял.

— И что он сказал?

— Он сказал — улыбнулся, поправил галстук, и сказал — «Говард, ты знаешь, я всегда рад твоему успеху. У Бюро с тобой никогда не было проблем, и не будет дальше. Главное, чтобы при любых сделках не было нарушения федеральных законов о ценных бумагах. А там — это твоё личное дело и твоей фирмы.» И на этом мы тему закрыли.

Я аккуратно поставил бокал.

— Говард. Это, ты сам понимаешь, не санкция.

— Это, Кит, не санкция. И не запрет.

— А Эйзенхауэр в курсе?

Хьюз долго молчал.

— Айк не в курсе. Он очень занятой человек, он только-только приступил к работе.

— Госсекретарь Даллес?

— Не в курсе.

— Министр финансов Хамфри?

— Тоже нет.

Мои вопросы Хьюзу совсем не нравились.

— Получается, Говард, что в Белом доме никто не знает, что мы с тобой и наши банковские друзья из-за угла собираемся разорить главного спонсора Республиканской партии, который буквально в ноябре провёл Эйзенхауэра в президенты через свои пятнадцать газет?

— Так получается, Кит.

— Гениально.

Мы оба замолчали. Камин тихо потрескивал. За окном курительной было совсем темно — в десяти метрах от стекла начинался лес, и из этого леса дул лёгкий ветер, шевеливший верхушки елей.

Я смотрел на Хьюза и думал.

Думал я вот о чём. Эдгар Гувер, шеф ФБР с двадцать четвёртого года, в курсе всего, что происходит в стране, на уровне досье, которые он вёл персонально на всех мало-мальски значимых людей Америки. У него на Хьюза было досье толщиной с библию. У него на Хёрстов было досье ещё толще. У него на меня в эту минуту, я был абсолютно уверен, тоже уже было досье, и не такое уж тонкое — со всеми вырезками из ноябрьских и декабрьских газет, с моим арестом, с фотографиями, со списком моих знакомств. Гувер «в общем» одобрял Хьюзу разорение Хёрста — это означало, что у самого Гувера есть какие-то свои причины не любить нынешних Хёрстов, или что он чует, что весь республиканский расклад стал слишком хрупким и пора менять конфигурацию. Но в случае любых проблем Гувер скажет, что он ничего не знал. Да и Хьюз с банкирами тоже. Крайним буду я.

Нужно ли мне становится стрелочником? Меня же размажут, как букашку…

Но.

Морковка впереди висела тоже значительная.

Двадцать восемь процентов в строящейся телесети на Восточном побережье. Двадцать восемь. Через пять лет — самый ценный медиа-актив в Америке. Если этим правильно распорядиться, докупить еще акций — это тот самый билет в будущее, лучше которого нет.

К тому же я не был один. У меня была Полли, Китти, Аарон с Ларри, плюс коллектив журналистов… А теперь еще и Хью. Отличный медиаменеджер.

Я кивнул себе.

Иду.

— Говард. Я согласен. Двигаеся дальше. Расскажи, как мы делим плоды победы. Если она случится.

Хьюз почти заметно расслабил плечи. Он тоже понимал, что в эти три минуты у меня в голове проходило, и понимал, что я мог сейчас встать и уйти. И при этом он был достаточно опытен, чтобы не давить на меня — он молчал и ждал моего решения.

— Доли. — Он отпил «Лагавулина». — Слушай внимательно. После того, как мы получим контроль над фондом, мы переименовываем материнскую корпорацию. Она перестаёт быть «Hearst Corporation» — это имя умирает вместе со стариком, и пусть умирает. Новое название — «Hughes News Corporation».

— «Хьюз Ньюс». Прямо стихи.

— Ага. У неё три равных собственника. Тридцать три и одна треть процента каждый. Я. Ты. Банковский консорциум.

— Кто конкретно?

— Пока двое. Сидни Вайнберг — старший партнёр «Голдман Сакс», известный в Нью-Йорке как «Мистер Уолл-стрит». В Сенат пускают без записи, в Овальный кабинет приходит на обед. Личный финансовый советник пяти из последних шести президентов США. И Генри Стёрджис Морган — внук Джи. Пи. Моргана, старший партнёр «Морган Стэнли». У него собственная империя инвестиционная плюс семейная сеть в банковской системе США, ещё со времён Первой мировой.

— Двое из крупнейших инвестиционных банков Америки делят между собой одну треть? И больше не хотят?

Я не поверил в это.

— Они уже договорились между собой. Я с ними имел двухдневные переговоры тут в Аспене. Их интерес в этой сделке — даже не сам Хёрст, их интерес потом перепродать долю дороже. «Голдман Сакс» и «Морган Стэнли» открывают тебе синдицированную кредитную линию на тридцать миллионов долларов под скупку облигаций и векселей «Hearst Corporation» на вторичном рынке. Они дают тебе двух своих специалистов — по одному от каждого банка — которые работают физически у тебя в офисе и ведут сделки через цепочку посреднических брокерских контор. Тихо. Без шумихи. Покупаете по дисконту, от шестидесяти до семидесяти процентов номинала. На текущих ценах вторичного рынка тридцать миллионов превращаются в облигаций номинальной стоимостью около сорока трёх-сорока пяти миллионов долларов. Это больше пятидесяти процентов общей эмиссии Хёрста. Контрольный пакет долговых обязательств.

— А ты во время скупки в стороне?

— Я в стороне. Я не появляюсь нигде. Банкиры тоже. По бумагам — это твои сделки, через твоё юр. лицо. Когда наступит час Икс — когда мы накопим критическую массу — мы предъявляем долги к погашению по соответствующей правовой процедуре. У Херста-младшего нет оборотных средств погасить такой объём сразу. Он либо договаривается о продаже своего фонда по нашим условиям — что для нас лучше всего, — либо банкротится, что хуже, так как это долго. Мы предпочитаем первое.

— Дальше.

— Если он продает по заниженной цене, мы сразу заходим в корпорацию, меняем топ-менеджмент на твоих сотрудников, берем под контроль все финансовые потоки. Если идет банкротство фонда, то процедура та же, но займет месяц-два по субсидиарной ответственности. После банкротства фонда все активы переходят под управление кредиторов через суд. А кредиторов на пятидесяти процентах долга — это, как раз, мы.

Ну месяц, два — это очень оптимистично. Вся бодяга займет минимум полгода.

— А моя роль на этот период?

— Публичное лицо операции. Молодой американский издатель, скупивший долги старого медиамагната, потому что не справившийся менеджмент Хёрста-младшего ввёл компанию в неуправляемое финансовое состояние. Это история «нового против старого». Журналисты её любят. Эстер тебе её, кстати, уже наполовину написала в «The Nation». Бесплатно. — Хьюз неожиданно подмигнул.

Нормально он так подготовлен. Похоже не только у Гувера есть на меня папочка.

— Хорошо. Дальше. Я сразу обозначаю условия.

— Слушаю.

— Первое. Я становлюсь CEO «Hughes News Corporation». Не ты. Не Вайнберг. Я.

Хьюз молча кивнул.

— Так и планировалось, Кит. Я авиатор. Я в кино-производстве. У меня уже две полноценные компании, я не справлюсь с третьей.

— Второе. В Совете директоров — тоже паритет. Девять кресел. Три моих, три твоих, три от банков. Председательство — ротационное, по году. Я первый год.

— Согласен.

— Третье. Топ-менеджмент — я сажаю своих. Каждый сектор — главный редактор-холдинговый, директор по рекламе, директор по дистрибуции, новостная служба и телесети — мои люди. Без согласований. Это, Говард, не обсуждается.

— Без проблем, Кит. У меня нет своих кадров для медиабизнеса.

— Четвёртое. Кредиты банкам на векселя и облигациям мы возвращаем как?

— Очень просто. После захвата фонда мы продаём часть недвижимости — она оценена сейчас в сорок миллионов. Это первый транш — десять миллионов. Дальше — выплачиваем экстраординарные дивиденды на акции корпорации в течение двух лет, по семь-восемь миллионов в год. Это второй транш — пятнадцать миллионов. Остаток — около пяти миллионов — рефинансируем длинными нотами на пять-семь лет, что для банков уровня Морганов и Голдманов — рутина.

Стремная тема. Я повисаю на крючке у Хьюза и его банкиров. С другой стороны, все честно — они пускают меня в высшую лигу американского бизнеса, который влияет примерно на все — выборы в Белый дом, Сенат, назначение главы ФРС США… Они хотят иметь гарантии.

— Принято. Пятое — и это, Говард, тоже не обсуждается. Все векселя и облигации я скупаю через отдельное юридическое лицо. Не через «LV Corp.». Отдельная корпорация, новая, без истории, чистая. Если — не дай бог — что-то пойдёт не так, и эта сделка пойдёт под откос, я не хочу, чтобы это потянуло за собой мой журнальный бизнес. Журнал — это моя кормилица сейчас. Без неё я мёртв.

Хьюз нахмурился. Помолчал.

— Кит. Это, конечно, твоё право. У меня есть некоторые опасения насчёт этого подхода — он показывает банкирам, что ты не полностью доверяешь сделке.

— Это, Говард, не недоверие сделке. Это обычная практика управления рисками. Ни один опытный инвестор не входит в крупную операцию, рискуя всем своим бизнесом. Я подозреваю, что и у тебя, и у Вайнберга, и у Моргана-младшего — у каждого свои защитные структуры подобраны. У меня тоже будет.

Хьюз посмотрел на меня внимательно. Очень внимательно. Потом неохотно кивнул.

— Ладно, поговорю с банкирами.

— Шестое. — Я взял бокал, отпил небольшой глоток. — Перед тем, как предъявлять векселя и погашать облигации — встреча в Белом доме. Минимум с Джорджем Хамфри из казначейства. Я хочу, чтобы кто-то с этой стороны Пенсильвания-авеню подписался под нашим планом устно и в моём присутствии. Не «общее одобрение, нам приветственно кивнули», а прямой ответ от первого круга людей вокруг президента. Иначе я не вхожу.

Хьюз поморщился. Этот запрос ему явно не нравился.

— Кит. Это сложно. Эйзенхауэр в первые два месяца президентства не принимает по таким темам. Это создаёт нехороший прецедент, дескать начался передел собственности.

— Говард. Именно в этом и есть смысл. Свидетель сделки. Пусть не президент, но министр финансов, казанчей… Если что-то пойдёт не так, мне нужно, чтобы там, наверху, помнили, что моя работа санкционирована, а не самовольна. Иначе — повторюсь — я не вхожу. Это для меня минимальная страховка против того, чтобы стать стрелочником в случае срыва.

Хьюз долго смотрел на меня. У него на лице сменилось два-три выражения — раздражение, недовольство, расчёт. Потом он кивнул в третий раз.

— Я договорюсь. Хамфри я тебе организую за… месяц. Как раз будет готова позиция по долговым бумагам.

— Тогда я в деле.

— Тогда мы договорились. — Хьюз поднял свой бокал. — Партнёры?

— Партнёры.

Мы чокнулись. Звон хрусталя в курительной прозвучал как-то слишком громко для двенадцати ночи. Я отпил, поставил стакан. Хьюз отпил, поставил свой.

Помолчали. Камин гудел. Я уже мысленно прокручивал в голове следующие шаги — встреча с банкирами, включить Хефнера во всю процедуру. Черт! Повестка…

— Слушай, Говард…. — озвучивать историю с призывом мне было сложно. — Осталась одна-единственная проблемка. Я хочу её решить сейчас. Это сэкономит нам много нервов.

— Слушаю.

— У меня в марте призыв в армию.

Хьюз покачал головой:

— А вот это точно не проблема. Все решается одним телефонным звонком.

Я скептически хмыкнул.

Говард улыбнулся, подтянул к себе тяжёлый чёрный телефон со столика. Снял трубку. Набрал по памяти номер. Кто-то ответил.

— Роузи? — Хьюз говорил напористо, и не скажешь, что он закинулся кодеином и выпил полбутылки виски. — Соедини меня с Дейвом Эвансом. Да, прямо сейчас.

— Это директор моего авиационного завода в Калвер-Сити — пояснил мне Хьюз

Я посмотрел на часы. Полночь.

— Говард. Он уже спит!

— Разбудят. — Хьюз сидел совершенно равнодушно. — Дейв уже десять лет получает у меня сорок тысяч в год. Он мне обязан загородным домом, двумя автомобилями и местом старшей дочери в Стэнфорде. Вот увидишь, он будет рад моему ночному звонку.

В трубке что-то затрещало. Через сорок секунд — соединение прошло.

— Дейв! Старина, доброй ночи. Это Говард. — Хьюз говорил расслабленно, развязно, как с приятелем за бутылкой. — Прости, что разбудил. Слушай… Тут такое дело. Завтра, оформишь срочно в штат «Hughes Aircraft Company» одного нашего нового сотрудника. Должность — директор по связям с общественностью. Зовут его Кристофер Миллер.

В трубке что-то спросили.

— Да, тот самый. Слушай дальше. Контракт минимум на два года. Сразу подаёшь документы на бронь от военного призыва в его лос-анджелесскую призывную комиссию.

Ничего себе! Быстро Хьюз все разруливает…

— Зарплату положишь минималку, на заводе он появляться не будет. Это все ради брони. Ясно?

В трубке возразили ещё что-то.

Хьюз закатил глаза.

— Дейв. Ну и что, что у нас уже есть директор по связям с общественностью! Тогда переименуй должность Кита. Назови его… ну, не знаю. «Старший директор по перспективной коммуникации в области авиационной отрасли». «Заместитель президента по медиастратегии». «Главный консультант по внешним связям». Завтра тебе пришлю все документы по кандидату.

Говард вопросительно на меня посмотрел, я кивнул.

Возражения прекратились. Я услышал «понял, мистер Хьюз», и Хьюз поднял большой палец, мне.

— Все, Дейв, отключаюсь. Спокойной ночи. Жене привет.

Он положил трубку.

— Говард. — Я медленно покачал головой. — Я тебе обязан.

— Кит. Ты теперь мой партнёр. Это — все мелочи. Партнёры закрывают друг другу мелкие неудобства, чтобы они не отвлекали от больших задач. У нас с тобой впереди — Хёрст.

Хьюз поставил пустой бокал на мраморный столик, и я по тому, как он его поставил, понял что «партнёр» здорово уже набрался.

Стук получился чуть громче необходимого. Та самая еле уловимая потеря координации, которую трезвый Хьюз себе не позволил бы. Кодеин с «Лагавулином» сошлись и сделали своё дело — у моего нового партнёра в глазах появился лихорадочный блеск, который я уже видел один раз в его жизни. В отеле «Фонтенбло» в Майами, прошлой осенью, в тот вечер, когда у него в номере на пятьдесят пятом этаже произошло то, что у нас между собой потом получило кодовое название «боулинг».

А Хьюз сейчас явно вспомнил. И, судя по выражению лица, был очень не против повторить.

— Кит. — Говард расстегнул верхнюю пуговицу рубашки под пиджаком, ослабил галстук. — Раз мы по делу всё закрыли — пойдём обратно к твоим зайкам. Я не нагляделся за ужином. Хочу досмотреть. Можно и без их корсетов.

Я внутренне поежился. Начинается загул…

— Идём, Говард.

— Кит. Скажи прямо. — Он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени, посмотрел на меня снизу вверх. — Те две, что сели рядом со мной. Близняшка и Кристи. Они мои?

Я выдержал паузу секунды две. И ответил спокойно, ровно, без театра:

— Да, Говард. Я подумал, что тебе будет приятно выбрать. Близняшку, блондинку. Хочешь — обеих.

— Ну ты, Миллер, делец. — Хьюз хохотнул сухим коротким смешком. — Партнёр года, без вопросов. Тогда так. Зовем всех в бассейн. Развлечёмся!