Поместье Хьюзе впечатляло.

Кадиллак свернул с шоссе вправо, на грунтовую расчищенную дорогу, между двух высоких столбов с резной деревянной вывеской: «HUGHES RANCH». Дальше — крутая дуга через заросли тёмного ельника, ещё минуты три — и мы выкатились на широкую поляну, к которой террасами поднимались склоны.

И вот тут я остановил дыхание во второй раз за час.

Ранчо Хьюза в Снаумасс-Вэлли — это была усадьба, какиев моей прошлой жизни строят разве что олигархи третьей волны где-нибудь на Алтае, и то с переплатой. Центральный лодж — двухэтажный сруб из тёмного кедра, с высокими стрельчатыми окнами в торцах, с каменным цоколем, с крытой галереей по периметру второго этажа. Перед лоджем — каменный въезд с двумя высокими столбами и подвесным фонарём. Вокруг центрального лоджа — россыпь отдельных шале, каждый чуть поменьше, в том же стиле: бревенчатые стены, высокие крыши, маленькие крылечки. Я насчитал шесть отдельных шале по периметру поляны, плюс отдельный длинный конюшенный амбар на дальней стороне (даже здесь, на двух с половиной тысячах метров, у Хьюза были лошади!), плюс отдельный длинный приземистый дом с дымом из трубы. На дальнем плане за всем этим — белые вершины гор.

Кадиллаки остановились у крыльца центрального лоджа. Нас встречали — двое. Высокий пожилой мужчина в шерстяном пальто с шарфом, очевидно, управляющий, и женщина средних лет в светло-сером жакете с папкой в руках. Без улыбок, но с тем особым деловым выражением, какое у профессионалов западного сервиса.

— Мистер Миллер, — мужчина приподнял шляпу. — Эд Браун, управляющий ранчо. Это миссис Шеферд, заведует домом и кухней. Добро пожаловать.

— Спасибо, Эд. А где сам мистер Хьюз?

Браун показал в сторону гор. — У мистера Хьюза сегодня вечернее катание с партнерами из Нью-Йорка. Прибыли банкиры с Уолл-Стрит. Он приносит свои извинения. Мистер Хьюз распорядился разместить вас максимально комфортно и попросил передать, что присоединится к вам сегодня вечером, к позднему ужину. Стол накроют в большом зале лоджа к одиннадцати.

Я кивнул. Хьюз — это Хьюз. Если он не приехал лично встречать гостя, которому сам же выслал самолёт, — это либо демонстрация дистанции, либо случилось что-то важнее меня. Судя по банкирам из Нью-Йорка — это второе.

— Понял. Эд, давайте заселяться. Нас, видите ли, больше прибыло… Я оглянулся на перемещающегося с ноги на ногу Хью, крутящего головой Хэнка. Зайки выстроились в линию позади нас. Прямо ровная шеренга!

— Это не проблема, мистер Миллер. — Шеферд раскрыла свою папку. — Главный лодж — это ваш. Левая спальня на втором этаже — для мисс… — она запнулась, посмотрела на меня вопросительно.

— Для Сьюзен. — Я выбрал одну из близняшек, решил поселить рядом с собой.

— А правая спальня…

— Для Рейчел!

В итоге расселением рулил я сам. Заглядывал в планшет Шеферд, принимал решения. На втором этаже со мной поселились Рейчел и Сьюзен, в отдельные шале отправились Хэнк, Хью и остальные девушки. В процессе выяснилось, что сам Хьюз обитает на третьем этаже, один. Никаких подруг-актрис на рачно не было.

После того, как все утряслось, Эд распахнул двери лоджа. — Багаж по комнатам разнесут в течение десяти минут. У каждого шале — отдельный камин, дрова на крыльце, в шкафу — шоколад, виски, кофе. Для лыжных занятий завтра инструктор будет в восемь утра в зале экипировки — он в подвальном этаже, я провожу. Вот тот дальний дом — управляющий показал на приземистое здание — Это подогреваемый бассейн, двадцать пять футов в длину. Подогрев работает круглосуточно — вода стабильно держится около восьмидесяти двух градусов по Фаренгейту. Там есть открытая зона, можно купаться даже в снег, очень рекомендую.

Как же задолбали эти американские меры площади, длины и температуры! Кажется Фаренгейта надо делить на три, чтобы получить Цельсия. Около двадцати восьми градусов получается…

— Рядом, отдельным павильоном, — продолжал вещать Эд — крытый горячий гидробассейн из кедровых брусьев, на восемь персон, мистер Хьюз называет его термопул. Туда обычно ходят после лыж, расслабить мышцы. Полотенца и халаты — в раздевалке у павильона, всегда свежие, меняются дважды в день.

У Шерил, которая стояла в трёх шагах позади меня и слышала всё, изо рта раздался тихий, абсолютно непроизвольный «о-о-о». Сью повторила «о-о-о» вторым голосом. Близнецы.

— Эд. — Я обернулся к управляющему. — Маленькая проблема. У моих девушек с собой только лыжная экипировка. О бассейне я их не предупредил, потому что сам не знал. У них, я уверен, купальников с собой нет. И у меня самого плавок, кстати, тоже.

Браун улыбнулся в усы — впервые за всю встречу.

— Мистер Миллер. Это не проблема. У нас в раздевалке павильона полный запас. Купальники женские всех размеров — от «Эс» до «Эль», тридцать комплектов разных моделей, новые, в упаковке. Мужские плавки — пятнадцать комплектов, тоже все размеры. Халаты, тапочки, шапочки для бассейна. Мистер Хьюз исходит из принципа, что гость не должен ничего привозить с собой, кроме хорошего настроения. Для всех остальных потребностей дом готов.— Понял.Из-за моей спины раздался уже не «о-о-о», а полноценный визг — Шерил радостно повисла на Сью, Сью повисла на Кристи, Кристи в свою очередь схватила за рукав Камиллу. Цепная реакция. Рейчел стояла чуть в стороне, но тоже не сдержалась — закусила губу и улыбнулась.

— Камилла! — заорала Шерил. — Завтра после лыж — сразу в термопул! Я тебя там утоплю!

— Так, тихо! — оборвал я эту визготню — Идем заселяться. Чтобы одели к ужину костюмы заек, это понятно?

Девушки дружно кивнули. Мой же взгляд упал на Хефнера. Какой-то он потрепанный, надо его приодеть.

— Хью — я подошел к нему, кивнул в сторону чемоданов, что выгружали из багажников лимузинов — У нас с тобой примерно одинаковый рост, возьмешь мой синий костюм. Договорились?

Хефнер кивнул, так же тихо спросил:

— Мы тут надолго?— На четыре дня. У меня важные переговоры с Хьюзом. Если они пройдут удачно, то наша с тобой жизнь сильно изменится. У тебя будет важная, ответственная работа. — Какая? Я наклонился к уху Хефа: — Захватывать империю Херста!

* * *

Зайки разлетелись по своим домикам, Хэнк пошел помочь им с багажом. Он выбрал дальнее шале и я его сразу предупредил, чтобы не расслаблялся. С утра тренировка, пробежка…

Я же под ручки со Сью и Рейчел вошёл в главный лодж. Внутри — тёплый сухой воздух, пахнущий смолой, кедром и горящими в большом каменном камине дровами. Высокий двусветный зал с массивными деревянными балками. Огромный ковёр с индейским узором у камина. Длинный обеденный стол на двенадцать кресел. Лестница на второй этаж, ведущая на галерею со спальнями. На столике у окна — открытая бутылка калифорнийского кьянти, два бокала, тарелка с сыром и крекерами. Записка от руки на хорошей бумаге:

«Кит, добро пожаловать. Расслабьтесь с дороги. До одиннадцати. — Х.» Подпись — короткая, размашистая, единственной буквой. Я снял пальто, повесил его на крючок у двери, налил себе пол-бокала кьянти, подошёл к камину и сел в кресло. Девушки принялись бродить по залу, разглядывая рыцарские доспехи на стенах. Кучеряво живет Хьюз!

* * *

Ужин был назначен на одиннадцать вечера, к десяти тридцати все собрались в главном лодже. Я переоделся в обычный костюм с галстуком, а вот зайки щеголяли, в фирменных корсетах поверх чёрных колготок, в туфлях на высоких каблуках, с уложенными волосами и аккуратной вечерней косметикой. Разумеется, были и ушки, которые девуше смущали больше, чем вываливающиеся из декольте сиськи.

Стол был уже накрыт — длинный, на семь персон, с белой скатертью, серебром, хрусталём, тремя серебряными канделябрами по центру. Причем, Браун сначала осведомился, кто из гостей будет на званном ужине. Хэнка я сразу отцепил от паровоза, ему нечего делать в такой компании. Насчет Хью задумался. Но потом тоже решил не торопить события. Пусть отоспится, отъестся. Ужин Браун обещал принести прямо в шале парням. Маленькая стереосистема в углу играла Вивальди — «Зима» из «Времён года». Тихий, ненавязчивый, абсолютно европейский фон. Запах копчёного мяса и сосны от камина. В большой каменной чаше у входа пылал огонь.

И ровно в десять сорок пять — Эд Браун у дверного проёма повернулся к окну и торжественно произнёс:

— Мистер Хьюз прибыл.

Мы все обернулись.

По заснеженному склону, спускающемуся от ельника к лоджу, в свете двух больших электрических фонарей у крыльца — нёсся всадник. Не быстрой рысью, а ровным галопом, поднимая фонтанчики снега из-под копыт. Лошадь — крупная, светло-серая, с тёмной гривой, в простой кожаной сбруе. Всадник — крепкий мужчина в чёрной утеплённой ковбойской куртке и широкополой шляпе. А за лошадью — на длинной верёвке, привязанной к задней луке седла, — на горных лыжах, в полусогнутой стойке, в чёрной парке, лыжной шапочке и тёмных очках — скользил Говард Хьюз.

Он держал верёвку обеими руками. Сильно откинувшись назад. Скорость — на глаз пятнадцать-двадцать километров в час. Лошадь шла по укатанной снежной дорожке, всадник профессионально выдерживал ритм. Хьюз за лошадью смотрелся так, как смотрятся опытные водные лыжники за катером — с той же расслабленной устойчивостью.

Сью у окна тихо ахнула. Камилла перекрестилась. Да… Красиво понтуется Хьюз, ничего не скажешь.

Лошадь дошла до площадки перед крыльцом, всадник плавно перевёл её на шаг. Хьюз отцепил верёвку от пояса, отпустил её, проехал по инерции ещё метров пятнадцать — и эффектно затормозил классическим лыжным «плугом» в полутора метрах от ступенек. Снег фонтаном взметнулся ему на ботинки.

Эд Браун уже был у крыльца — он подхватил у Хьюза палки, помог ему отстегнуть крепления. Хьюз снял очки, сунул их в нагрудный карман парки, потёр глаза, поправил шапку. И широким, абсолютно уверенным шагом поднялся к нам в лодж.

Я шагнул ему навстречу.

И тут он, не дав мне даже руку протянуть, шагнул сам и обнял меня по-крепкому, по-мужски, по-американски — двумя руками за плечи, прижавшись щекой к щеке справа и слева, — как итальянец встречает крестника после двадцати лет разлуки.

— Кит, — пробасил он мне в ухо. — Спасибо, что прилетел. Я с этими банкирами катался на верхнем гребне, чёрт бы их побрал. К ужину никак не успевал по серпантину.

— Говард, ради бога… Ты и так нам всем устроил отличный отпуск!

Он отстранился, держа меня за плечи на расстоянии вытянутой руки, и внимательно меня рассмотрел. Лицо у него было обветренное, со следами горного солнца, с глубокими морщинками у глаз. Но я отметил — кожа на скулах чуть желтоватая, глаза какие-то мутные.

— Хороший костюм. Дорогой?

— От Брукс.

— Я шью в Лондоне. Гивз и Хоукс на Сэвил-Роу, знаешь?

— Слышал.

— Сорок лет один и тот же закройщик, старик Перри. Уйдёт он на пенсию — пойду к Хантсману.

Потом Хьюз медленно перевёл взгляд через моё плечо. На стол. На заек, выстроившихся в живописную линейку у длинной стороны стола, как почётный караул. И присвистнул — длинно, низко, по-ковбойски.

— Ну, Миллер. Какие девчонки аппетитные! Это, я понимаю, новый уровень.

Он покачал головой — не в смысле «нет», а в смысле «ничего себе». Прошёл мимо меня к столу, оглядывая каждую из заек по очереди. Не пошлым взглядом — а оценивающим, как старый коллекционер, разглядывающий хорошую новую коллекцию редких пород.

— Знакомь!

Я представил сначала близняшек.

— Это Шерил и Сьюзен Уайтхэд.

Потом ход дошел до Кристи.

— Мисс Лафлин.

— Просто Кристи — та улыбнулась, подала руку. Хьюз поцеловал ее.

Ага, пошла движуха…

— Камилла Эрнандес. Наша кубинская зажигалочка!

— Да это целый костер! — тут же отреагировал Говард

— Рейчел Куинн. Студентка из UCLA.

Ход дошел до блондинки.

— Мисс Куинн. — Хьюз остался перед Рейчел чуть дольше— У вас очень красивые и умные глаза. Это редкое сочетание.

Рейчел чуть-чуть покраснела и пробормотала «спасибо, мистер Хьюз». Зацепило, видимо.

Хьюз, не теряя темпа, прошёл к торцу стола, к большому креслу во главе. Сел. Жестом пригласил остальных садиться. Зайки расселись по местам — я их рассадил заранее продуманному плану: Шерил по правую руку от Хьюза, Кристи слева. Девушки сразу вовлекли магната в разговор насчет приборов, какой для чего. Любому мужчине приятно поучить таких красавиц, которые хлопают глазками, ахают…. Сам сел вместе с Рейчел, напротив Сью и Камилла.

И начался ужин.

Подавали обстоятельно. Сначала — три холодные закуски на серебряных овальных блюдах: тонко нарезанный копчёный лосось, выложенный розочками поверх кружочков лимона; паштет из утиной печени с засахаренной клюквой; и тарелка горного сыра. К закускам — лёгкое белое из Сонома-Вэлли в высоких бокалах.

Потом — суп. Густая горячая консоме с маленькими равиоли из оленины и петрушкой. У меня от горного воздуха разыгрался аппетит до неприличия — я мигом уработал всю тарелку, сожалея, что наедаюсь на ночь.

На основное — главное блюдо вечера. Жареное седло барашка на кости, в розмариновой корочке, с гарниром из печёных корнеплодов — пастернак, морковь, белый репчатый лук, дольки яблока. К мясу — старое каберне «Луи Латур» сорок пятого года. К этому моменту разговор за столом стал совсем раскованным, Хьюз шутил не переставая, девушки хохотали, рассказывали о своих съемках. Я то и дело ловил взгляд Говарда на себе. Мол, «ну ты и ухарь!». Потом Хьюз байки про авиацию травил как заправский старый ловелас — аварии, посадки в сложных метеоусловиях…

На десерт подали горячий пирог с местной голубикой и шарик ванильного мороженого сверху, плюс капля рома по краю тарелки, который вспыхнул маленьким голубым огоньком после того, как его Зиппо поджег Эд.

Зайки ахнули хором. Хьюз посмотрел на меня через стол и неожиданно мне подмигнул, кивнул в сторону лестницы:

— Пока девушки пробуют десерт, пойдем, перекурим. Заодно и поговорим!

Что же… Кажется, Хьюз не любит откладывать все в долгий ящик — похоже именно сейчас состоится главный разговор.