Прошло полторы недели с того утра, когда мы с Гулей стояли на крыльце, провожая экипаж с Самиром и Айной. За это время деревня Равнинная успела привыкнуть к новой гостье — местные уже не косились на городскую девчонку, а дядя Хорт часто таскал нам фрукты, вызывая тихое ворчание Фаэлины, потому что варенье из этих фруктов предстояло делать ей.

Гуля за это время успела превратиться из городской барышни в деревенского сорванца-натуралиста.

Шкатулка для писем, стоящая на моём рабочем столе в мастерской, ожила на пятый день.

Самир писал, что Байшань невероятно прекрасен. Говорил про теплое море, приветливый народ, про низкие цены на еду и высокие — на жилье. Спрашивал о том, как там Гуля, и заканчивал письмо сообщением, что они с Айной решили задержаться ещё на пару недель.

Мне, в принципе, мотив брата был понятен. Впервые за много лет Самир позволил себе расслабиться в отпуске, и это не могло не затянуть его.

Я написал, что у Гули все хорошо, девочка под присмотром, и они могут задержаться и на пару недель, и даже дольше.

Гуля теперь просыпалась раньше меня. Девчонка уже знала, как правильно смешивать успокоительное зелье для шерстокрылов (не больше чем одна капля на литр воды, иначе зверьки становились вялыми и отказывались от еды). Она сама нарезала фрукты, сама ловила светящихся жуков по вечерам (я показал ей, как ставить ловушки для насекомых, и она освоила это за два дня), сама чистила клетки и меняла подстилку, я разве что перемещал ее со всем подготовленным к клеткам и помогал перегнать животных в другой вольер, когда нужно было эти клетки убрать.

К концу первой недели шерстокрылы перестали шипеть при её приближении.

К середине второй все шерстокрылы хотя бы по разу, но брали еду из её рук.

Помогли и мои зелья. Очень слабые дозы успокоительного, добавленные в питьевую воду, не давали воспринимать каждое появление человека, как смертельную угрозу. Через четыре дня я убрал зелья из воды, оставив только в еде — раз в два дня, для поддержания эффекта.

— Дядь Китт, смотри! — Гуля сидела на корточках перед вольером с самцом. Её рука, медленная и плавная, скользнула между прутьев. Палец, на котором ещё виднелся бледный шрам от укуса, замер в паре сантиметров от мордочки зверька.

— Тебе не хватило прошлого раза? — я закрыл тетрадь и приготовился вмешаться.

Самец замер. Его чёрные бусинки глаз уставились на палец, потом на лицо Гули, потом снова на палец. Усы дрожали. Ноздри трепетали, втягивая запах. Животное будто предвкушало, каким будет у этого пальца вкус.

Шерстокрыл сделал шаг вперёд. Ещё один. Короткий, быстрый тычок носом в подушечку пальца — и самец отпрыгнул обратно, унося в зубах кусочек сладкой коры, который Гуля зажала между пальцами.

— Получилось! — выдохнула она. — Он сам взял! Ты же видел⁈ Видел⁈

— Ага. Как и в предыдущий раз. Только не расслабляйся, пожалуйста, и не пытайся брать его на руки после такого успеха.

Но Гуля уже сияла. А на следующий день самка (та самая, что в прошлый раз укусила её за палец) позволила погладить себя по спине. Прижав уши к голове, нервно и неохотно, но позволила.

Я поймал ещё одну пару шерстокрылов — самец и самка, молодые, почти годовалые. Их я поселил в отдельный вольер, подальше от первой четвёрки, чтобы дать время привыкнуть. Теперь все три клетки были заполнены. Шесть зверей — три самца, три самки.

Пора было переходить к следующему этапу.

— Гуль, — позвал я её утром, когда мы закончили с кормлением. — Есть разговор.

Она оторвалась от чистки кормушек, вытерла лоб тыльной стороной ладони (на лбу красовалась полоса грязи, которую она пока не замечала).

— Что-то случилось?

— Ничего не случилось. Просто пора делать следующий шаг. Сейчас наши звери сидят по отдельным вольерам. Каждая пара — в своей клетке, и они не контактируют с остальными. Все прекрасно, они меньше стрессуют, быстрее привыкают к нам. Но если мы хотим, чтобы они размножались, нам стоит их свести.

Гуля нахмурилась, глядя на клетки.

— То есть пары самец и самка недостаточно?

— Не всякий самец подходит самке. У людей принято думать: посадил рядом, и дело сделано. У животных бывает иначе. Один самец самке не нравится. Другой слишком резкий. Третий слабый. Четвертый пахнет так, что она его на дух не переносит. И наоборот — самец может не принять самку.

— Пахнет не так? — Гуля недоверчиво сморщила нос.

— Для зверей запах — половина мира. По нему они понимают силу, здоровье, возраст и многое другое. И за все дни, пока они сидят по разным клеткам, я не заметил, чтобы у них что-то получалось.

— А они не подерутся?

— Могут и подраться, если сделать это неправильно. Поэтому мы будем действовать по всем правилам.

Правила я помнил из прошлой жизни, что-то прочел в трактатах и дневниках тех, кто пробовал разводить зверей (спасибо библиотеке Крайслеров), так что насколько те советы хороши, еще не знаю.

— Сперва их нужно поместить в большой вольер, который никто из зверей раньше не занимал. Там нет чужих запахов и меток, так что это снизит агрессию, потому что никто не посчитает другого захватчиком. Пусть видят друг друга, обнюхиваются, привыкают к запахам. Думаю, это займет дня три-четыре, минимум. Но перед этим установим внутри укрытия, чтобы каждый мог спрятаться, если испугается.

— А если они будут рычать? — спросила Гуля. — Или шипеть?

— Если только шипеть или рычать, то все нормально: они выясняют, кто есть кто. Главное, чтобы не было попыток атаковать друг друга. Кстати, здесь самое важное: мы не вмешаемся, если нет угрозы для жизни. Нам не нужно разнимать их, если они просто выясняют отношения. Для них наше вмешательство будет куда большим стрессом.

Гуля задумалась, глядя на клетки. Потом перевела взгляд на меня.

— А когда начнём?

— Сегодня.

Я очистил от случайного мусора большой вольер, стоящий в центре поляны: подмёл, проверил целостность прутьев и рунных печатей. Внутри установил укрытия: коряги с дуплом, пучок высокой травы, посаженный прямо в грунт (землю внутри вольера я заменил специально, завезя её из леса), и небольшой деревянный домик-дуплянку, сколоченный из старых досок.

— Помни, — сказал я перед пересадкой. — Никаких резких движений. Поставим клетки в вольер, откроем дверцы и дадим им осмотреться.

Переносить клетки я решил без телепортации — слишком велик риск напугать зверей резким переходом через Тень. Вместо этого мы просто перенесли их на руках, поставили внутри большого вольера метрах в трёх друг от друга, открыли дверцы и отошли к бревну.

Один из самцов отреагировал первым. Он подобрался к прутьям со стороны самки, принюхался, издал низкий горловой звук — не угрожающий, скорее вопросительный. Самка замерла, прижав уши, но не зашипела. Через минуту она тоже подошла к прутьям, и они замерли друг напротив друга, обнюхивая и изучая.

Этот же самец первым выбрался из клетки. Он осторожно, по миллиметру, переступил порог, замер, огляделся. Потом шагнул вперёд, принюхался к земле, к траве, к коряге с дуплом. Самка ждала, пока он отойдёт подальше, и только потом покинула свой вольерчик.

Они избегали друг друга. Первые полчаса каждый исследовал вольер самостоятельно, не пересекаясь. Потом самец забрался в дуплянку, самка устроилась в траве.

Ни драки, ни даже шипения. Следом за ними из клеток осторожно начали выходить и другие зверьки.

— Они не дерутся, — прошептала Гуля, боясь спугнуть.

— Пока нет, — так же тихо ответил я. — Посмотрим, что будет через час.

Через час ничего особо не изменилось. Самцы и самки наконец начали выбираться из своих клеток, расходились по своим углам, иногда поглядывая друг на друга, иногда отворачиваясь. Агрессии не было, но и дружелюбия — тоже. Просто незнакомые существа в одной комнате, каждый занят своим делом. Всё идёт по плану.

Мы вернулись в деревню, пообедали, а к вечеру мы снова были в питомнике. Зверьки куда активнее сновали по вольеру и не конфликтовали друг с другом. Можно считать это успехом.

Питомник работал. Шерстокрылы привыкали к нам и друг другу. Гуля расцветала на глазах.

Все шло прекрасно, если бы не одно «но».

На третий день совместного содержания мы с Гулей пришли в питомник ближе к полудню. Солнце стояло высоко, заливая поляну ярким, почти ослепительным светом. Шерстокрылы в большом вольере уже привыкли к нашему присутствию — они не прятались, когда мы подходили, и позволяли Гуле кормить их с руки через прутья.

— Смотри, они совсем ручные! — радовалась племяшка, протягивая кусочки коры.

Я тем временем вертел головой, не глядя на шерстокрылов.

Что-то было не так. Меня посетило какое-то смутное, едва уловимое ощущение беспокойства, которое я не мог четко объяснить.

Проверил местность вокруг нас: вроде чисто. Осмотрел периметр — растения на месте, ни одно не повреждено. Посмотрел на небо — ни облачка.

И всё равно. Что-то было не так.

— Гуль, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Давай-ка отойдем от клеток.

— А что случилось? — она послушно встала, подошла ко мне.

Я не ответил — развернул осязание на полную, захватывая максимум вокруг поляны: деревья, траву, ручей, мелких зверьков в норах, птиц на ветках.

Всё вроде как обычно… разве что птицы были встревожены: застыли на ветках и молчали.

В лесу по большей части всегда есть шум. Если вдруг наступила тишина, значит, появился хищник, привлекать внимание которого никто не желает.

Я снова поднял голову к небу, и сразу увидел этого самого хищника. Над нашими головами, едва не задевая брюхом кроны сосен, пролетел дракон.

Он был молодой и не такой огромный, как драконица в Лесу Туманов, но и не маленький — размах крыльев метров двенадцать, не меньше. Чешуя тёмно-зелёная, с бронзовым отливом на брюхе и внутренней стороне перепонок.

Он сделал круг над поляной, потом второй. Его крылья разрывали воздух с низким, гулким ревом.

Шерстокрылы в клетке будто сошли с ума. Животные бились о прутья так, что металл гудел. Самцы свистели — пронзительно и отчаянно, призывая самок прятаться, самки же метались по вольерам, ища выход, царапали их когтями.

Гуля схватила мою руку и застыла. Я уже видел этот ступор, в который она впала при встрече с кабаном: глаза остекленели, мышцы напряглись.

— Гуля! Слушай меня. Ты слушаешь?

Она моргнула.

— Д-да…

— Хорошо. Теперь делай, как я скажу. Видишь то дерево? — я указал на старый дуб у края поляны. — Иди туда и встань под ветками. Там абсолютно безопасно. Дракон там не сядет, крылья не позволят. Тебе никто не навредит, пока я рядом.

— Дядь… — её голос сорвался.

— Ты справишься.

Она вздохнула — глубоко, судорожно, как перед прыжком в воду. Потом разжала пальцы, которыми вцепилась в мой рукав и побежала.

А я повернулся к дракону.

Громадина сделала ещё один круг, спускаясь ниже. Я чувствовал его взгляд на себе — изучающий и голодный. Шерстокрылы в клетках бились в истерике, и их запах и их Ци привлекали хищника.

Дракон приземлился на краю поляны, в десятке метров от меня. Там он медленно сложил крылья и уставился янтарными глазами. С земли он казался ещё больше — грузный, мускулистый, с длинной шеей и массивной головой, увенчанной гребнем из костяных наростов. Из пасти, чуть приоткрытой, валил пар — и пахло от него серой и горелым мясом. Огненный, выходит. Не агрессивен, скорее любопытный и голодный. Но хищник есть хищник, и маленького человека он уважать не будет, если только человек не покажет, что он этого уважения стоит.

Я сделал шаг вперёд, вставая между драконом и клетками, и развернул ауру. Моя Ци, пропитанная звериной энергией из королевского Питомника предупреждающе ударила вокруг.

Дракон дёрнулся, гребень на загривке встал дыбом. Хищник издал низкий горловой рык и развернул свою ауру сам. Энергия, пропитанная пламенем и древней кровью ударила в меня и я почувствовал, как мои собственные каналы напряглись.

Зверь решил проверить, кто главный.

Что ж…

Я развернул ауру на полную — на весь предел, который я мог контролировать. Сила, которую я набирал годами, обрушилась на дракона. Давление Ци было таким, что трава вокруг меня прижалась к земле, а ветки на ближайших деревьях затрещали. И это я еще сосредоточил давление на противнике.

Дракон не устоял. Его лапы подогнулись, и громаду впечатало пузом в землю.

Дракон попытался выпрямиться, но моя аура давила и давила сверху. Дракон попытался было открыть пасть, но чистое давление Ци не давало технике сформироваться.

Гребень на загривке духовного зверя опал, а в глазах теперь засел страх. Дракон попятился, не отрывая от меня взгляда, и в этом взгляде не было больше ни голода, ни любопытства, одно только желание убраться отсюда подальше и как можно быстрее.

Я не стал его преследовать и убрал ауру. Стоило только давлению исчезнуть и дракон, почувствовав свободу, развернулся, расправил крылья и взмыл в небо.

Я смотрел, как тёмное пятно на фоне голубого неба становится все меньше, и прикидывал, стоило ли отпускать дракона. Целый зверь стоил тысяч пятнадцать золотых, но деньги меня не слишком интересовали, а вот возможность препарировать духовного зверя, разобрать его на органы, извлечь их них эссенции — вот это было гораздо более ценным опытом.

И от него я только что отказался, потому что не хотел выглядеть зверем перед племяшкой. Оправданно ли?

Хм…

— Дядя Китт…

Гуля стояла под дубом, вжавшись спиной в ствол. Её лицо было белым, глаза — огромными, как два блюдца. Но девчонка не тряслась и не плакала, она смотрела на меня, и в её взгляде был восторг.

— Ты. Прогнал. Дракона, — произнесла она, выделяя каждое слово. — Просто взял и прогнал!

Мне не нужны были дифирамбы, превознесения и прочее, что могла придумать двенадцатилетняя девочка, поэтому я отмахнулся:

— Давай поговорим потом. Ты уже осмотрела зверей? Все ли с ними в порядке?

Гуля ойкнула, выскользнула из-под дуба и побежала к клеткам.

Мы обошли все вольеры. Шерстокрылы постепенно успокаивались, но были испуганны: у некоторых была сбита шерсть, у самца в большом вольере — рассечена бровь (похоже, ударился о прутья в панике). Но в целом все были живы и почти в порядке. Никто не сломал себе шею, не выбил зубы, не повредил крылья. Более того — похоже, от успокоительного в корме звери быстрее придут в себя.

В общем, если оценивать ситуацию, то нам попросту повезло. Если бы дракон решил атаковать, тем более — если бы решил атаковать с воздуха, могло быть куда хуже. Гулю я бы заслонил, или телепортировал прочь, но успел бы защитить еще и зверей? Очень вряд ли.

— Я виновата, — вдруг заговорила девчонка. — Я… я просто застыла снова. Как тогда, с кабаном.

— Да брось, стрекоза. Главное, что ты пришла в себя и сделала то, что я сказал.

— Но я сначала…

— Сначала ты испугалась, да. Но это абсолютно нормально, Гуль. У тебя вообще есть знакомые, которые не испугались бы при встрече с драконом?

— Ты. Папа, бабушка, наставник Бао из секты Тьмы, тетя Фаэлина… — и тут же совершенно другим голосом, боязливым и тихим. — Дядь Китт, а дракон вернётся?

Вот как ответить на этот вопрос?

— Если честно, в том, что он прилетел, есть мой просчет. Я посадил по периметру растения, которые отпугивают мелких хищников и не нравятся крупным, но не учел, что дракону плевать на такие отпугиватели. Они чувствуют духовную энергию на расстоянии, и если им интересно — придут. Я должен был предусмотреть защиту от летающих хищников, но не предусмотрел. Похоже, теперь придется задействовать дополнительные формации.

Я подошёл к большому вольеру, присел на корточки, осматривая самца. Рана на лбу была неглубокой, но кровь всё ещё сочилась. Нужно принести из мастерской пузырёк с заживляющей мазью. У меня есть при себе такая, причем отличного качества, но я припас ее для племянницы и тратить на духовного зверя не готов.

— Дядь Китт, — Гуля подошла с другой стороны. — А можно я им дам успокоительное? Немножко. Чтобы они поскорее пришли в себя?

— Можно. Только разведи, чтобы было послабее, и добавь в воду, не в еду. Есть они сейчас вряд ли будут. Ты вообще знаешь, что процесс принятия пищи тесно сплетен с безопасностью? Поэтому есть поговорки «кусок в горло не лезет», поэтому некоторые люди заедают стресс? Не знала? Вот тебе еще один секрет: если у тебя будет сильный стресс, из которого ты никак не можешь выйти, но ты заставишь себя поесть, тебе будет проще избавиться от этого стресса.

В глазах девчонки вспыхнуло любопытство.

— А какие еще ты знаешь секреты?

— Ну, например, я еще знаю, что с помощью физических упражнений тоже можно избавиться от стресса и плохих мыслей. Дело в том, что…

Гуля развела зелье в ведре с водой, разлила по поилкам в каждом вольере, отошла, чтобы не мешать зверям. Я же рассказывал девчонке о том, что физические нагрузки снижают уровень кортизола (гормона стресса) и стимулируют выработку «гормонов счастья» — эндорфинов, дофамина и серотонина. Регулярные тренировки также переключают внимание, снимают мышечное напряжение, улучшают сон и укрепляют гиппокамп. Правда, в процессе я адаптировал такие прорывные для средневековья идеи под местные реалии и (да простят меня авторы прочитанных статей и ученые, которые проводили эксперименты) выдавал за свои наблюдения.

Племяшка менялась. Она все меньше походила на любопытную городскую барышню, которая приехала к нам полторы недели назад, и все больше обрастала каким-то своим характером, своими привычками. Новый опыт понемногу менял ее.

Я сидел, наблюдал за Гулей, улыбался погожему деньку и даже не подозревал, что скоро моя мирная деревенская жизнь закончится. Причем настолько паскудным образом, что и я, и Фаэлина будем только рады переехать в особняк в Циншуе.