Утром я проснулся от тихого шороха за дверью. Кто-то явно старался ступать бесшумно, но доска пола предательски заскрипела. Затем дверь приоткрылась, и в щель просунулась взлохмаченная голова Гули. Глаза девчонки горели нетерпением

— Дядь Китт, ты не спишь? А пойдём куда-нибудь? Ты обещал показать всё-всё!

Я сел на кровати, потянулся, хрустнув шеей.

— Не сплю.

— Отлично! Тетя Фаэлина уже встала и сказала, что завтрак готов.

Я вздохнул, понимая, что утренняя нега на сегодня отменяется. За окном и правда солнце стояло уже высоко, в щели ставен пробивались яркие лучи.

— Ладно, стрекоза. Иди на кухню, я скоро.

Гуля умчалась, а я еще минуту полежал, собираясь с мыслями. Показать окрестности… Что ж, хорошая идея. Только показывать надо с умом. Чтобы и интересно, и безопасно.

Умывшись и одевшись попроще — в льняную рубаху и легкие штаны, — я спустился вниз. Фаэлина хлопотала у печи, Гуля уже сидела за столом и уплетала гречневую кашу с молоком.

Через полчаса, вооружившись корзинкой для трав, флягой с водой и пятью пирожками, завернутыми в чистое полотно, мы вышли со двора.

Гуля вертелась волчком, пытаясь смотреть сразу во все стороны:

— Дядь Китт, а куда мы сначала?

— А ты куда хочешь? — решил предоставить ей выбор.

— К самому интересному! — выпалила она. — К такому, чего никто не видел!

Я усмехнулся. Такого добра у меня хватало.

— Тогда сначала покажу тебе кое-что… не совсем секретное, но известное только местным.

Мы пошли через деревню. Утро здесь было царством запахов: пахло свежим хлебом из домов, навозом со дворов, парным молоком от проходящей мимо женщины с деревянным подойником. Гуля вежливо здоровалась с прохожими и запоминала всё увиденное.

Мы свернули с тропинки и пошли через луг в редколесье, где молодые березки и осины перемежались с кустами орешника. Тени здесь было больше, воздух стал прохладнее и пах грибами и прелой листвой. Я вел Гулю по едва заметной тропке, которую сам же и протоптал за эти годы.

— Смотри под ноги, — предупредил я. — Здесь корни, можно споткнуться.

Гуля послушно опустила глаза, но через минуту снова вертела головой.

— А там что? — ткнула пальцем в глубину леса.

— Там простой лес. Ничего интересного для такого любопытного исследователя, как ты. А вот то, что я хочу показать — впереди.

Мы вышли на небольшую полянку, и я остановился. Гуля замерла рядом, открыв рот.

Перед нами стоял дуб: старый, раскидистый. Его ствол в обхвате был таким, что мы с Гулей, взявшись за руки, не смогли бы обнять. Ветви уходили высоко в небо, создавая шатер из листвы, сквозь который пробивались лишь отдельные лучи солнца.

— Вот это да… — выдохнула племянница. Подошла ближе, провела ладонью по шершавой коре. — Впечатляет!

— Этому дубу, Гуль, лет пятьсот, а может, и больше. Он видел столько всего, сколько нам с тобой и не снилось. Под его кроной пережидали непогоду путники, останавливались на ночлег охотники.

А еще я прихожу сюда, когда хочу помедитировать. Но это занятие точно не для непоседы — она и пять минут без движения не вытерпит.

— Пойдем дальше, покажу тебе ручей.

К ручью мы вышли неожиданно для девчонки — лес расступился и перед нами открылся узкий, но чистый поток. Вода журчала по камням, подпрыгивала на холмиках и ныряла в проторенную дорожку в низинах.

Когда мы с Фаэлиной только поселились здесь, это был обычный лесной ручей, закрытый корягами, с илистыми берегами. Но за несколько лет я потихоньку облагородил его. Вода теперь текла по аккуратному каменному руслу, в самом глубоком месте ниже по течению я сделал небольшой омуток — по колено Гуле, но для местных ребятишек самое то поплескаться. А у начала ручья есть специальное место, где люди теперь наполняют фляги и ведра чистой ключевой водой.

Лес поредел, сменился лугом, потом снова начались перелески. Я вел Гулю в обход, чтобы не выходить на открытые места, где нас могли увидеть из деревни. То, что я хотел показать, было моим маленьким секретом.

— Дядь Китт, а мы не заблудимся? — спросила Гуля, когда я свернул с едва заметной тропинки в густой кустарник.

— Не заблудимся, — заверил я. — А заблудимся, так просто телепортируемся домой. Только держись ближе, тут легко поцарапаться.

Мы прошли сквозь заросли дикого шиповника по едва заметной тропке. Гуля пару раз ойкала, неаккуратно задев ветви, но не жаловалась, только поджимала губы и лезла дальше. Наконец кустарник кончился, и мы уперлись в бурелом, в настоящее нагромождение упавших деревьев, переплетенных корнями и ветвями. Со стороны казалось, что пройти здесь невозможно — сплошная стена из мертвой древесины, мха и колючек.

— И всё? — разочарованно протянула Гуля. — Мы ради этого сюда лезли?

Вместо ответа я взял девчонку за руку, сосредоточился и шагнул на Теневую тропу. Пространство вокруг нас вдруг изогнулась, тропа легла поверх деревянной стены и спустя десяток шагов мы оказались по ту сторону бурелома.

Гуля ахнула.

Поляна открылась перед нами во всей красе. Солнце заливало ее ярким светом, но не жарким, а каким-то ласковым, золотистым. Трава здесь была сочной, изумрудно-зеленой, а среди неё росли духовные травы: не меньше трех десятков видов — вот кусты лаванды, источающие пряный аромат, вот розетки духовного подорожника, вот высокие стебли зверобоя с желтыми цветами, вот огнецвет, златобой, вот… да всего и не перечислишь.

— Это моя поляна, — ответил я с гордостью. — Целебные травы. Я собирал их годами, приносил сюда саженцы из разных мест, сажал, ухаживал. И теперь это такое… хранилище. Если мне нужно что-то для зелий, я прихожу сюда.

— А местные знают?

— Нет, — я покачал головой. — Ты первая, кому я показываю. Даже Фаэлина здесь не была.

Гуля медленно пошла по поляне, оглядываясь по сторонам. Иногда она наклонялась, чтобы понюхать цветок или осторожно погладить лист.

— А почему ты никому не показываешь? — спросила она.

— А зачем кому-то показывать, для хвастовства? Богатство привлекает жадных. Если бы местные узнали о такой поляне, они бы приходили сюда, рвали травы, не зная, как и когда их собирать, не понимая, что некоторые из них нужно оставлять, чтобы росли дальше. И через год поляна бы опустела. А так — я сам слежу, сам собираю понемногу, и травы не переводятся.

А еще между мертвыми стволами буреломной стены вились лианы с мелкими красноватыми ягодами — хищные духовные растения, не особо опасные для человека, но если какой-нибудь духовный зверь захочет пробраться на поляну, привлеченный растительной Ци, пожалеет.

Гуля ходила по поляне, разглядывая травы. Иногда спрашивала, что это, я рассказывал. Мята — для успокоения, зверобой — от ран, полынь — от паразитов, валериана — для сна, ромашка — от воспалений. И все это были духовные цветы, тщательно культивированные и выращенные из обработанных семян, зелья на таких получались особенно мощными.

Мы пробыли на поляне еще с полчаса. Я показал ей, как правильно срезать листья, чтобы не повредить растение, как отличать похожие травы, в какое время суток лучше собирать те или иные. Я думал, что девчонка загорится желанием собирать травы или попросит меня научить ее варить зелья, но Гуля оказалась к этому равнодушна: слушала не слишком внимательно, вежливо кивала, не задавала вопросов. А когда мы покинули поляну и вышли на холм, с которого было видно всю деревню, снова ожила.

— Дядь Китт, а это правда, что здесь видели дракона?

Я удивленно посмотрел на нее:

— Откуда ты знаешь?

— Тетя Фаэлина утром сказала, — призналась Гуля. — Когда ты еще спал. Я спросила, есть ли тут что-нибудь интересное, а она сказала: «Спроси у дяди Китта, он тебе про холм расскажет, с которого дракона видели».

— Было дело, — осторожно начал я. — Года три назад местные пастухи пасли овец во-он на том дальнем пастбище, — я показал рукой. — И вдруг видят — в небе большую, крылатую тень. Пролетела над холмами и скрылась за горизонтом.

— И это был дракон⁈ — Гуля подпрыгнула на месте.

— Скорее всего, — кивнул я. — В этих краях и в самом деле встречаются драконы.

— А ты его видел? Ну, близко?

— Видел пару раз. Он огромный, черный, с красными глазами. Красивый, если честно, и молодой.

Мы еще долго сидели на холме. Я рассказывал про горы, про леса, про зверей, которые там водятся, но в моих рассказах не было крови и опасности — только приключения и красота. Гуля слушала, затаив дыхание.

Где-то там, за холмами, спал тот самый дракон, о котором я рассказывал. Хищный, злобный, опасный. И если бы Гуля знала, что он убил уже троих смельчаков, пытавшихся на него охотиться, что каждую осень он спускается к деревням и утаскивает скотину, а пару раз чуть не схватил детей… Думаю, вряд ли она смотрела бы на горизонт с таким восторгом.

Но она не знала. Для нее это был просто дракон — красивый, загадочный зверь. Символ приключений, не смерти.

Наверное, так и должно быть. Детство — это время, когда мир кажется добрым и прекрасным. Пусть у Гули оно будет подольше. Она еще успеет узнать, каким на самом деле бывает этот мир. А пока пусть верит в сказки.

Мы возвращались с холма, когда солнце уже прошло зенит. Гуля шла впереди, то и дело оглядываясь и забрасывая меня вопросами о драконах, травах и прочих чудесах. Я отвечал односложно, больше думая о том, что неплохо бы завтра сводить её на реку и показать, где можно купаться без опаски.

— Дядь Китт, а драконы умеют разговаривать? — спросила она, перепрыгивая через корягу.

— Я таких еще… — и тут я осекся.

Резкий, мускусный, звериный запах. Было почти безветренно, и я не слышал его, пока мы не оказались слишком близко.

Я схватил Гулю за плечо и резко притянул к себе, заставляя замереть. Она открыла рот, чтобы возмутиться, но я зажал ей рот ладонью. Глазами показал — смотри туда.

Метрах в двадцати от нас, на небольшой поляне, расположилось стадо диких кабанов. Свиноматка, огромная, серая, с длинной жесткой щетиной на загривке, вальяжно развалилась на боку. Четверо или пятеро подросших поросят — подсвинков — рылись в земле у края поляны, выискивая корешки и личинок.

— Кабаны, — одними губами произнес я, убирая ладонь. — Тихо.

Гуля замерла от любопытства. Её глаза округлились, когда она разглядела поросят. Те и правда были забавными — полосатые, как маленькие арбузики на ножках, с забавными пятачками и хвостиками-закорючками.

— Какие милые… — прошептала она. — Дядь Китт, а можно подойти поближе?

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Городской ребенок. Домашних поросят, наверное, видела — те и правда милые, их гладят, чешут за ухом, кормят из рук.

— Нельзя, — так же тихо ответил я. — Это дикие звери. Если мы подойдем ближе…

Я не договорил. Старый кабан, глава семейства, поднял голову.

Я заметил его не сразу — он лежал за большим валуном, сливаясь с серым камнем. Но когда он встал, я понял, почему свиноматка и поросята чувствовали себя в безопасности.

Это был настоящий монстр.

В холке он доставал мне до груди, а в длину был метра три, не меньше. Громадная туша, покрытая жесткой черно-бурой щетиной, которая топорщилась на загривке, делая зверя ещё массивнее. Жир колыхался под кожей старого, матерого самца, нагулявшего тело за долгие годы. Морда вытянутая, с пятаком, который сейчас приподнялся, втягивая воздух. Из пасти, чуть приоткрытой, виднелись желтые клыки — настоящие сабли, длиной с пару моих пальцев, острые и желтые.

Маленькие, глубоко посаженные глазки блестели злобой и умом. Взгляд хищника, который выживал и убивал, защищая свою жизнь и потомство, нашарил нас.

Духовный зверь. Нижнего ранга, но все же.

Кабан смотрел на нас секунду, другую. Я не двигался, стараясь не провоцировать. Может, пронесет? Если мы медленно отойдем…

Не пронесло.

Кабан хрюкнул — низко, угрожающе. Поросята мгновенно встрепенулись, посмотрели на нас.

Свиноматка вскочила.

Подсвинки шарахнулись в кусты. А старый самец опустил голову, прижав пятак почти к самой земле, и рванул на нас.

Громадная туша двигалась с невероятной для таких габаритов скоростью: копыта взрывали землю, из-под них летели комья дерна. Кабан несся на нас, как живой таран, и в его глазах горело злое желание уничтожить угрозу.

— Дя… — пискнула Гуля, а я уже встал ровно между Гулей и кабаном, закрывая девчонку собой. Теперь кабан летел прямо на меня, целя клыками в живот. Если попасть под такой удар, то и практик, даже опытный, может выронить кишки на траву.

Я ударил первым, без всякого оружия, хотя на поясе висел охотничий нож. Ладонь описала короткую дугу, без техники, без Ци, только чистая физика и невероятная сила, полученная сотнями зелий. Удар пришелся кабану в лоб, чуть выше глаз.

Зверь будто в стену врезался. Его передние ноги подкосились, он кубарем покатился по земле, взрывая дерн, и замер метрах в пяти от девчонки, оглушенный, но живой.

Гуля стояла там же, где и застыла. Белая как мел, с расширенными зрачками и открытым ртом. Казалось, она даже не дышит.

— Гуля, — я шагнул к ней, беря за плечи. — Смотри на меня. Посмотри на меня. Слышишь?

Она моргнула. В глазах появилась осмысленность.

— Все хорошо, — сказал я спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Слышишь? Все хорошо. Ты не ранена. Тебе никто не угрожает. Просто смотри на меня и дыши. Вдох. Выдох.

Она послушно вдохнула. Выдохнула. Ещё раз.

— Умница, — похвалил я. — Ты в порядке. Я в порядке. Кабан тоже в порядке.

Гуля медленно повернула голову.

Кабан был не в порядке. Зверь ворочался на земле, пытаясь встать, и это у него получалось плохо — удар я нанес знатный, мозги у зверя, должно быть, здорово сотряслись. Но он жил, дышал и постепенно приходил в себя.

— Он… он живой?

— Живой. И сейчас уйдет, — а потом соврал. — Никто не пострадал, все прекрасно.

Кабан наконец поднялся на ноги. Шатаясь, как пьяный матрос после недельной гулянки, он повернулся к нам. В его глазах не осталось злобы. Он мотнул башкой, будто пытаясь стряхнуть наваждение, и, пошатываясь, побрел в кусты: туда, где уже скрылись поросята, и куда слишком быстро для своих габаритов ушла свиноматка.

Мы стояли и смотрели, как кусты смыкаются за его спиной. Тишина. Только птицы где-то далеко щебечут, да ветер шумит в кронах.

— Дядь Китт, — голос Гули дрогнул. — А ты мог его убить?

— Мог, — кивнул я, не отводя взгляда от кустов.

— А почему не убил?

Вопрос повис в воздухе. Я задумался, как бы ответить.

— Потому что не было нужды. Кабан защищал своё семейство, я же защитил нас. Если бы я убил его, что бы это изменило?

Чушь, мне плевать на семью кабанов, и если бы зверь бросился на меня, гуляй я здесь в одиночку, сегодня деревенские парни свежевали бы эту громадную тушу. А может, и поросята вместе со свиноматкой тоже пошли бы за ним. Но не говорить же ей всю правду — про то, что смерть, даже звериная, не должна быть ярким воспоминанием в её жизни. Что если бы я убил кабана сейчас, она могла запомнить хруст костей и лужу крови. Что ночью ей могли бы сниться кошмары, и Фаэлине пришлось бы отпаивать её успокоительным. И так придется сегодня готовить успокаивающее зелье, чтобы этот момент не превратился в какой-нибудь затаенный страх в будущем.

Гуля задумалась, глядя то на меня, то на кусты, где скрылся кабан. Потом перевела взгляд на свои руки, всё ещё мелко дрожащие.

— Я испугалась, — сказала она тихо. — Очень! Я даже пошевелиться не могла.

Бей, беги, замри. Из всех вариантов реакций девчонке попался ступор — самый неприятный, по моему мнению.

Мы постояли ещё немного на месте. Я дал Гуле прийти в себя, потом подхватил её под локоть:

— Пойдем. Не бойся, пока я рядом, тебя никто не тронет.

Мы пошли дальше, но Гуля то и дело оглядывалась.

— Дядь Китт, — сказала она, когда мы вышли из редколесья. — А это… это была боевая техника?

— Что именно?

— Ну, то, как ты ударил кабана. Ты что-то особенное использовал?

Я усмехнулся:

— Нет, Гуль. Это просто скорость и обычный удар. Никакой техники, никакой Ци.

— Просто скорость? — не поверила она. — Но он же огромный! И бежал быстро! А ты его одним ударом…

— Тело практика высокого ранга, — пояснил я, — даже без использования Ци гораздо сильнее и быстрее обычного человека. Я тренировался много лет, чтобы достичь такого.

Гуля шла молча, но я видел, как горят её глаза. И это меня тревожило.

— Дядь Китт, — начала она, и я понял — сейчас будет разговор. — А научи меня. Ну, хоть чему-нибудь. Я хочу тоже так уметь!

— Гуля…

— Я серьёзно! — она остановилась, глядя на меня снизу вверх с такой страстью, что я на миг растерялся. — Ты же видел, я стояла как вкопанная! Если бы не ты, тот кабан… А если бы тебя рядом не было? Что бы я делала?

— Если бы меня не было рядом, то и тебя бы здесь не было, стрекоза. Мы вместе ходим.

— Но я же не всегда буду с тобой! — возразила она. — Я расту, я буду ходить куда-то сама, и кто знает, с чем могу столкнуться⁈ Папа говорит, мир небезопасен, и он прав. А я даже за себя постоять не могу!

Она говорила горячо, взахлеб, и я видел, что это не простой каприз. В детских глазах горела та самая жажда, которую я когда-то чувствовал сам — желание стать сильнее, чтобы никто и никогда не посмел тебя обидеть.

— Гуль, — я вздохнул. — Я понимаю тебя, правда. Я сам в твоём возрасте мечтал о силе. Но есть вещи, которые нельзя торопить.

— Почему? — в её голосе звучало искреннее недоумение.

— Как я уже говорил, любое вмешательство влияет на организм, — терпеливо объяснил я. — Твоё тело ещё растёт. Каналы, по которым течёт Ци, слабые. Если начать учить техники слишком рано, можно их повредить. Тогда ты никогда не станешь сильной.

Гуля надула губы, но спорить не стала. Однако я видел, что она не сдалась — просто обдумывает, как меня уговорить.

Мы прошли ещё немного. Уже показались первые деревенские дома, когда она вдруг спросила:

— А если не техники? Есть что-то другое, чему можно научиться? Ну, какой-нибудь полезный навык, который поможет защититься?

Я задумался. В чём-то она была права. Можно дать ей что-то, что не повредит, но пригодится. Ребенок она деятельный, если будет замотивирована, тысячи часов проведет, оттачивая показанное.

— Я могу научить тебя лучше понимать свое тело. Чувствовать, где в нем течет Ци, как она движется, как на нее влияет дыхание и движение.

Гуля нахмурилась:

— Это как? Как можно почувствовать то, чего не видишь?

— Очень просто, — усмехнулся я. — Ты же чувствуешь, когда устала? Или когда холодно, или жарко? Ци — это такая же часть тебя, просто ты пока не умеешь ее замечать. Но если научиться — откроется целый мир.

— И это не опасно?

— Не опаснее, чем дышать, — заверил я. — Наоборот, полезно. Поможет и здоровье укрепить, и к будущим тренировкам подготовиться.

Гуля кивнула, но в глазах читалось сомнение. Что ж, придется доказывать делом.

— Смотри, — сказал я, становясь ровно. — Первое упражнение называется «Древо».

Я показал ей стойку: ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, спина прямая, руки перед грудью, будто обнимаешь невидимый шар. Глаза прикрыты, дыхание ровное.

— Стоять так. Минут пять для начала. И слушать своё тело. Что болит, где что напрягается, как дышится.

— Дядь Китт, так это же «стойка столба»! Я ее давно знаю!

Похоже, мои упражнения давно ушли из секты в народ. Прекрасно, я так и хотел.

— Знаешь? А делаешь? Каждое утро?

Гуля замялась:

— Ну… когда не лень.

Я проницательно посмотрел ей в глаза.

— Понимаешь, Гуль, даже самое простое упражнение, если делать его каждый день, год за годом, может изменить очень многое.

— Так это ведь ты говоришь об упражнении! А это — просто стойка!

— А ты попробуй не просто стоять. Попробуй почувствовать, как воздух входит в тебя, как проходит по груди, как опускается в живот. Почувствуй, как стоят твои ноги — ровно ли распределен вес, не заваливаешься ли на пятки или носки. Почувствуй, как напряжена спина, расслаблены ли плечи.

Гуля нахмурилась, но снова приняла стойку. Я видел, как она старается — даже лоб наморщила от усердия.

— А теперь представь, — продолжил я иным, чуть более глубоким голосом, подражая гипнотизерам из телевизора, — что внутри тебя течет река. Тёплая, медленная река, течёт от макушки до пяток. И с каждым вдохом, с каждой секундой она движется по всему твоему телу…

— Я ничего не чувствую, — перебила меня Гуля.

— Верно, пока не чувствуешь. Но если делать это каждый день, через месяц будешь чувствовать. Через полгода — управлять. А через год — удивляться, как другие этого не замечают.

Гуля посмотрела на меня с сомнением. А я вдруг почувствовал знакомый азарт.

— Хочешь, покажу, что ты уже умеешь?

— Я? — она удивилась. — Я ничего не умею.

— А вот это мы сейчас проверим. Закрой глаза.

Гуля послушно зажмурилась. Я отошел на пару шагов, потом еще на несколько, стараясь ступать бесшумно.

— Не подглядывай, — предупредил я.

— Не подглядываю!

Я выпустил наружу крошечную часть своей ауры. Совсем чуть-чуть, на грани восприятия — для обычного человека это просто неуловимое ощущение, что кто-то смотрит в спину. Но для того, кто хоть немного развил чувствительность…

— Покажи, где я?

Гуля повертела головой, ткнула пальцем в сторону, откуда доносился голос:

— Там?

Но я уже перенесся в другое место.

— Нет.

Она нахмурилась, повела носом, будто принюхиваясь. Ткнула в другую сторону — снова мимо.

— Не получается.

— Не спеши. Дыши ровно. Помнишь про реку внутри? Представь, что она растекается от тебя во все стороны, тонкими ручейками, которые ощупывают мир вокруг тебя.

Гуля засопела от усердия. Я видел, как напряглось её лицо, как сведены брови — она старалась изо всех сил.

И вдруг её рука дрогнула. Палец поднялся медленно, неуверенно и ткнул точно в меня.

— Здесь? — голос неуверенный.

— Да.

Она распахнула глаза, уставилась на меня с изумлением:

— Угадала⁈

— Не угадала, — я покачал головой. — Почувствовала. Давай еще раз. Закрывай и ищи.

Я переместился: встал слева, метрах в пяти.

Гуля зажмурилась так сильно, что на переносице собрались морщинки. Я молчал, не дыша, стараясь не выдать себя ни звуком.

Прошло несколько секунд. Потом ещё. И вдруг она резко повернула голову и ткнула пальцем:

— Здесь!

Я усмехнулся:

— Открывай.

Она открыла глаза, увидела меня в двух шагах от себя и ахнула:

— Получилось! Дядь Китт, получилось!

— Молодец, — похвалил я искренне. — Ты молодец. Но это не угадайка, Гуль. Ты действительно меня почувствовала.

— Как?

Я подошел ближе, присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Помнишь, я говорил про Ци? Про то, что она течёт в каждом из нас? Так вот, когда практик достигает определённого уровня, он учится чувствовать чужую Ци. Даже если человек ничего не делает, даже если стоит спокойно — он всё равно излучает. Совсем чуть-чуть, как печка — тепло. И тот, кто умеет чувствовать, может это тепло ощутить. У тебя получилось два раза подряд. Значит, задатки есть.

Она вдруг зажмурилась снова, потом открыла глаза и посмотрела на меня как-то странно.

— Дядь Китт, — сказала она тихо. — А когда я тебя чувствовала… там будто было что-то страшное.

Я насторожился:

— Страшное?

— Ну… — она замялась, подбирая слова. — Не то чтобы страшное. Очень сильное. Опасное. Как будто я стою на краю обрыва и смотрю вниз, или как когда тот кабан на нас бежал. Только… только я знаю, что это ты, и бояться не надо. Но внутри всё равно ёкает.

Я молчал. Что я мог ей сказать? Что она права? Что моя аура, развитая с помощью звериной Ци, даже когда я её почти не проявляю, для неподготовленного чувствительного человека действительно может казаться угрозой? Что за моими плечами сотни боёв и десятки смертей, и это оставляет след, который ничем не смыть?

— Это нормально, — сказал я наконец. — Ты чувствуешь разницу между нами. Я практик, много лет тренировался. Моя Ци сильнее.

Мы простояли у деревни ещё часа два. Я показывал ей простые упражнения — те, что не требуют напряжения меридианов, но развивают координацию, чувство равновесия, умение концентрироваться. Гуля схватывала на лету, и я с удивлением отмечал, что сам начинаю получать удовольствие от этого процесса.

— Дыши глубже, — говорил я, поправляя её стойку. — Не зажимай живот. Ци должна течь свободно, а если ты сжимаешься, мешаешь ей.

— А где она вообще течёт? — спросила Гуля, старательно выдыхая. — Я ничего не чувствую.

— Пока не чувствуешь. Но ты же не видишь воздух, когда дышишь. Так и здесь. Просто делай упражнения, дыши правильно, концентрируйся на ощущениях. Рано или поздно почувствуешь.

День пролетел незаметно. Мы занимались, потом ужинали, затем я показывал ей, как правильно сидеть в медитации, как дышать во время ходьбы, как концентрироваться на ощущениях от своей энергетики.

К вечеру Гуля вымоталась так, что едва доползла до кресла в гостиной.

Я заметил, что Фаэлина смотрит на меня с тихой грустью. Жена понимала, что я снова пробуждаю в себе частицу того сложного, динамичного и полного хаоса мира, от которого мы оба старались уйти. Знала, что я достал из-под половиц старую запыленную коробку, которую пообещал себе не открывать, где заперт целый мир, полный опасностей, битв, крови и адреналина. Где я был не обыкновенным зельеваром из деревни, а Киттом Крайслером — легендой, героем Заставного.

Фаэлина боялась, что я снова шагну в этот мир. Что покой, который мы так долго строили, рухнет.

А хочу ли я сам снова почувствовать тот азарт? Ту грань, за которой смерть и жизнь сплетаются в один тугой узел? Ту силу, что течет по жилам, когда используешь техники на пределе возможностей, когда ставишь на кон ВСЁ?

Хочу.