Чем ближе я подходил, тем сильнее портилось настроение.

Здание филиала я когда-то приводил в порядок лично. При мне переделали вентиляцию, потому что пары от некоторых зелий нельзя выпускать туда, где работают люди. Склады переделали с учётом сырья, температуры и влажности. Даже комнату для подмастерьев сделал, где будущие зельевары могли обучаться, не рискуя подорвать или поджечь всю зельеварню.

Это был хороший филиал. И я очень надеялся, что Самир ошибся, ошибся лавочник, и на самом деле все с зельями хорошо.

Надежда умерла ещё до ворот.

Снаружи всё выглядело прилично: медная вывеска сияет, двор подметён, даже охранник у входа стоит. Но моя способность показывала то, что глаз пропустил бы или списал на мелочи. Защитная печать на боковых воротах давно не работала, хотя по регламенту её должны были проверять каждую неделю. У сточного канала под стеной скопились следы едких реагентов — значит, кто-то сливал остатки растворов напрямую в канализацию, экономя нейтрализующие реагенты.

Охранник у ворот лениво посмотрел на меня.

— По какому делу?

Я поднял руку с печаткой Крайслеров. Он тупо смотрел на тыльную сторону ладони секунду-другую, и только потом изменился в лице и выпрямился.

— Господин Крайслер! Простите, я не узнал, мне не сообщили, что вы, вы…

— Но я тут, — благожелательным тоном перебил его я. — Открывай ворота. И проследи, чтобы пока я буду здесь, никто не вышел через них из филиала. Иначе с тобой может случиться что-то очень, очень плохое.

Он поспешно выполнил приказ, даже не уточняя — воображение зачастую само дорисовывает неприятные детали, справляясь куда лучше самого талантливого рассказчика.

Зайдя во двор, я направился к производственным корпусам, проходя мимо небольшого одноэтажного здания. Когда-то оно выглядело вполне достойно, но сейчас явно требовало срочного ремонта. Зданием давно никто толком не занимался: краска на наличниках облупилась, штукатурка местами покрылась трещинами, ступени заметно просели. Именно здесь располагались кабинет управляющего, архив, бухгалтерия и прочие помещения, без которых любое серьёзное производство не построить.

Проходя мимо административного здания, я столкнулся с молодым парнем в рабочем халате. Как и охранник, он не был мне знаком. На вид лет шестнадцать или семнадцать, судя по одежде — подмастерье.

— Подойди на минуту, — окликнул я его. — Как тебя зовут?

— Стайс…

Парень заметно растерялся, пытаясь понять, кто я такой, почему разговариваю с ним так уверенно, и стоит ли подчиняться. Все три вопроса я решил, подняв руку и продемонстрировав перстень.

— Узнаёшь герб?

— Узнаю. Такой же знак висит над воротами главного цеха. Алхимические весы Крайслеров…

— Уже хорошо, — кивнул я. — Тогда ты должен понимать, что случайный человек подобное кольцо носить не станет, а выдавать себя за Крайслера ради сомнительной шутки тем более никто не будет. Последствия такой затеи слишком неприятны для любого здравомыслящего человека.

Он быстро кивнул.

— Раз уж мы выяснили, что я Крайслер, проведи меня по всему филиалу. Я хочу увидеть абсолютно всё так, словно пришёл сюда впервые и ничего не знаю о работе предприятия. Начнём… пожалуй, да, начнем с главного цеха, а дальше пойдём по порядку.

— Понял, господин.

Через несколько минут мы уже входили в производственный корпус.

Запахи сообщили мне о состоянии дел раньше, чем я успел осмотреть помещение. Перегретый настой, плохо промытые и оттого воняющие котлы. Улучшенное осязание подсказало о слишком дешёвой основе.

Ничего катастрофического, ничего такого, что требовало бы немедленно останавливать производство, однако и до стандартов Дома Крайслеров происходящее явно не дотягивало. Н-да…

Несколько работников подняли головы. Кого-то я узнал, а они узнали меня. Кто-то продолжал смотреть с недоумением.

Из дальнего ряда ко мне направился крепкий мужчина лет пятидесяти. Торгуд, бригадир из Заставного.

— Господин Китт? — подслеповато щурясь, спросил он.

— Именно так.

На лице старого бригадира появилась искренняя радость. Потом радость сменилась замешательством, тревогой и даже чем-то похожим на стыд.

Чем же тебя прижали, приятель, что ты променял качество на количество?

— Рад вас видеть…

— И я рад видеть тебя. Присоединяйся к нашей экскурсии. Более того, я хочу и требую, чтобы к нашей прогулке присоединился каждый сотрудник, которого мы встретим по дороге.

— Господин… котлы кипят… — оглянулся Торгуд на рабочих.

— Ничего страшного! — воскликнул я с подъемом. — У каждого котла я вижу плошку с нейтрализующей алхимией, так пусть работники не стесняются сыпать ее в котлы! Пора прекращать варить дерьмо, верно?

Люди начали переглядываться.

— Прямо каждого сотрудника отрывать от работы? — уточнил Торгуд.

— Именно так. Но для начала представь меня коллективу.

Торгуд кашлянул.

— Это Китт Крайслер…

— Продолжай.

— Хороший алхимик. И хозяин этого филиала…

После этих слов в помещении стало тише. Сотрудники не понимали, что именно происходит, однако напряжение сразу выросло. Неожиданный визит начальства редко означает что-то приятное, особенно если знаешь за собой и окружающими грешки.

Я взял со стола планшет с закреплённым листом бумаги, нашёл карандаш и протянул всё это Торгуду.

— Напиши сверху крупными буквами: «Акт осмотра филиала». Ты ведь умеешь писать?

Он кивнул, хватая бумагу.

— Великолепно! Записывай всё, что покажется важным. Если возникнут сомнения, я сам скажу, что именно следует внести в документ.

Так началась наша экскурсия. Мы прошли по главному цеху, собирая толпу, и вышли во двор уже довольно внушительной процессией: человек двадцать, не меньше. И я постоянно следил, чтобы никто от толпы не отбился, не побежал к руководству докладывать о внезапной проверке, либо на склад, заметать следы преступлений.

При проверке выяснилось то, что и так было на виду. Филиал работал кое-как. Котлы промывали через раз, журналы заполняли задним числом, подмастерья ленились лишний раз протереть стол, а мастера делали вид, что не замечают дешевых ингредиентов. Каждую отдельную мелочь ещё можно было объяснить, но вместе они складывались в довольно неприятную картину.

После цеха мы направились на склад ингредиентов. Торгуд шёл рядом, прижимая к груди планшет с актом осмотра, а за нами тянулась уже вполне приличная процессия работников, которых я оторвал от котлов и ступок.

На складе меня встретил знакомый сухой запах трав. В глаза сразу бросились опустевшие полки. Товара едва хватало на текущую неделю, плюс часть выставленных ингредиентов была не первой свежести.

Я остановился посреди прохода и посмотрел на Торгуда.

— Что ты видишь перед собой?

— Склад ингредиентов, господин.

— Это очевидно. Но почему полки почти пусты?

Он замялся.

— Есть некоторые проблемы с поставками…

— Проблемы с поставками, — повторил я с удовольствием. — Надо же! А ведь тот, кто обеспечивает поставки, ничего мне не говорил…

Я повернулся к остальным.

— Тот же вопрос всем присутствующим: что здесь не так? Не бойтесь отвечать.

Люди переглянулись. Первым пробормотал кто-то из задних рядов:

— М-м… не хватает ящиков?

— Нам говорили, что последняя поставка задерживается, — добавил другой.

— Слишком мало хороших ингредиентов, — сказала девушка лет двадцати из задних рядов.

Я поднял палец.

— Вот! Это уже ближе к сути. Так и запиши.

Торгуд быстро заскрипел карандашом. Я щелчком пальцев отправил девушке серебряную монету. Она поймала её обеими руками и застыла с потрясенным видом.

— Правильные наблюдения принесут пользу не только предприятию, но и человеку, который их озвучил, — пояснил я. — Продолжаем.

Журнал прихода и выдачи сырья лежал на отдельной стойке. Внешне — всё прилично: плотная обложка, ровные строки, печати, подписи ответственных лиц. Я полистал страницы для вида, хотя навык анализа уже давно подсветил всё интересное.

— Записывай дальше. За последние четыре месяца объём закупок снизился почти на треть.

Карандаш заскрипел по бумаге.

— При этом объём производства в отчётах практически не изменился. Более того, по некоторым позициям он даже слегка вырос. Как будто наши мастера внезапно научились варить больше зелий из меньшего количества сырья. Теперь объясните мне, каким образом такое вообще возможно.

Некоторое время никто не говорил. Я видел, как люди пытаются подобрать ответ, который и правдой будет, и в будущем не аукнется. Потом руку поднял молодой парень из разливного участка, соблазнившись серебром.

— Либо отчёты не соответствуют реальности, либо для производства начали использовать сырьё заметно худшего качества?

Монета отправилась и ему. Парень поймал её куда ловчее, чем девушка.

— Хороший ответ. Записывай, Торгуд.

Следующим пунктом стала лаборатория. Здесь ситуация выглядела не критичной, но неприятной. На подоконнике лежала пыль, на столах засохли следы реагентов. В углу скопился мусор, который давно следовало вынести, а возле раковины стояли две склянки без ярлыков. Пустяки и мелочи, ничего такого, из-за чего лаборатория взорвётся или загорится. Но такие мелочи потом превращаются в испорченные партии, отравленных клиентов и истории о том, как когда-то лучшие зелья филиала Крайслеров превратились в мутную жижу.

Каждая такая мелочь записывалась в акт. Торгуд сначала записывал осторожно, оглядываясь на меня, но постепенно втянулся (или, скорее, — смирился) и начал сам подмечать нарушения: неправильно закрытая тара, криво заполненные бумаги, разная толщина пробок на одной серии флаконов.

После лаборатории были архив, помещение подготовки сырья, сушильная комната, участок розлива и упаковки и, наконец, склад готовой продукции. К этому моменту процессия заметно притихла. Люди уже поняли, что экскурсия не является внезапной прихотью богатого господина, решившего развлечься унижением подчинённых. Я словно скальпель равнодушного хирурга — вскрывал один нарыв за другим.

На складе готовой продукции стало действительно интересно.

Ящики стояли двумя отдельными группами, различающимися даже внешне. Первая группа — небрежно составленные ящики с гербом Крайслеров, подготовленные к отправке в городские лавки. Вторая — без внешних отметок, но с куда более тщательной упаковкой. Дерево свежее, прокладки лучше, флаконы уложены плотнее, а запах зелий, едва заметно пробивающийся даже через пробки, куда чище.

Я подошёл к первой партии, открыл несколько ящиков, проверил запах, осмотрел содержимое, поднёс один флакон к свету. Цвет был допустимым, но тусклым. Осадок — за пределами нормы. Затем я проделал то же самое со второй группой. Вторые зелья были лучше. За них мне не было бы стыдно, если бы на них стояло клеймо моего филиала. Но клейма не было, в этом вся проблема, только на горлышке висела маленькая бумажная бирка с серой птицей, нарисованной в десяток росчерков. Не герб, не клеймо — так, торговая метка. Достаточно простая и запоминающаяся, чтобы её начали искать.

— Итак, — произнёс я, оборачиваясь к собравшимся. — Кто-нибудь хочет объяснить, почему в одной группе лежит продукция заметно хуже качеством, чем во второй?

Толпа молчала. Люди переглядывались и явно не хотели первыми озвучивать неприятную мысль.

Я не торопил, давая людям созреть.

Наконец заговорил Торгуд.

— Потому что одна партия отправляется по обычным городским лавкам, а вторую забирает повозка, которая каждую неделю увозит лучшие товары отдельно от остальных.

Серебряная монета полетела к нему, ударилась о ладонь, отскочила и упала на доски. Бригадир даже не попытался её поднять.

— Отлично, — сказал я. — У нас появился первый стоящий ответ. Раз уж такие дела, тогда следующий вопрос: кому принадлежит эта повозка?

Торгуд тяжело вздохнул, потёр переносицу и всё-таки ответил:

— Если честно, повозка уходит к лавочнику по имени Люс Кадрен. А он уже поставляет товар в лавки Крайслеров по всему городу. Только продаются эти зелья… ну… не как Крайслеровские.

— У Крайслеров, но не как Крайслеровские. Интересно… А как чьи?

Торгуд помолчал, но делать нечего — сказал «А», говори и «Б».

— Как зелья свободного мастера под клеймом с летящим аистом. Эти зелья сейчас на слуху, и говорят, будто их варит независимый зельевар, который не хочет связываться с Домами и работает малыми партиями.

— Забавно. Получается, лучшие партии, сваренные в моём филиале моими мастерами из моего же сырья, уходят в город под чужим именем. А худшие остаются официальному филиалу, чтобы покупатели, приходя в лавки Крайслеров, получали зелья похуже и постепенно разочаровывались в качестве. Пока я все правильно понимаю?

Никто не ответил.

Я поставил флакон обратно.

Если бы управляющий просто таскал золото, я бы понял. Люди любят золото, это неизменная черта человеческой природы. Если бы он разбавлял зелья и клал разницу в карман, я бы тоже понял. Однако меня не только обворовывали, но и медленно выдавливали из собственного дела, шаг за шагом разрушая то, ради чего я вкалывал семь лет назад.

Официальные лавки Крайслеров получали худшие партии. Покупатель морщился, говорил соседу, что Крайслеры уже не те. Сосед рассказывал третьему. Потом появлялся «свободный зельевар» с «Аистом», у которого товар внезапно оказывался лучше, чище и стабильнее. Люди начинали покупать у него, торговцы охотнее брали его партии. А когда репутация филиала просела бы достаточно низко, филиалы ждала бы инспекция либо кто-нибудь очень вежливый и именитый предложил бы мне продать зельеварни.

— Торгуд сегодня показывает лучший результат, — произнёс я наконец. — Пока остальные ответили на один вопрос, он успел найти ответ сразу на два! На этом экскурсия для большинства заканчивается. Все остальные могут быть свободны и отправляться домой. Причём именно домой, а не переодеваться, не обсуждать услышанное по углам, не бежать к управляющему и, тем более, — к Люсу Кадрену. Если вы нарушите мою просьбу, я об этом узнаю. А вот с Торгудом мы продолжим разговор отдельно.

Люди начали расходиться. Кто-то развернулся сразу. Кто-то — только после того, как Торгуд коротко кивнул, подтверждая мой приказ. Именно этих людей я отметил отдельно. Они не бросались выполнять указания незнакомца, а ориентировались на непосредственного начальника. Полезное качество в нормальном филиале.

Когда последний сотрудник покинул помещение, я подошёл к ящику со знаком «Серого аиста», взял флакон и снова покрутил его в пальцах. Хорошая работа, аккуратная. Я сварил бы лучше, но мои рецепты угадывались: температурный режим, порядок смешивания, стабилизация основы — всё это я когда-то вдалбливал этим мастерам лично, теперь мои же знания, мои люди и моё оборудование работали на чужое имя.

Я посмотрел на бригадира.

— Теперь, когда лишних ушей рядом нет, может быть, покажешь мне остальные интересные вещи, происходящие в этом филиале, о которых я пока ещё не успел узнать?

Торгуд несколько секунд молчал, словно решая, насколько откровенным стоит быть. Потом тяжело вздохнул.

— Покажу, господин. Только боюсь, после увиденного хорошего настроения у вас не прибавится…

— Торгуд, — сказал я мягко, убирая флакон в карман, — хорошее настроение закончилось на складе ингредиентов. Сейчас мне просто интересно, насколько сильно вы обнаглели.

Он уныло кивнул:

— Сначала, наверное, стоит заглянуть в кабинет управляющего, он сейчас должен быть там. А продолжить в архиве можно — там есть копии накладных, которые управляющий велел не показывать при возможных проверках из столицы.