Утро началось с того, что где-то в глубине особняка протяжно скрипнула половица.
Я открыл глаза и пару минут смотрел в потолок, пытаясь понять, это дом живет своей жизнью, или далеко в коридоре кто-то ходит.
Фаэлина спала рядом, укрывшись одеялом до плеч. Ей, кажется, не мешали ни запахи, ни скрипы. Я же просыпался раза четыре за ночь, каждый раз прислушивался, убеждался, что все в порядке и снова засыпал.
Потолок над кроватью был высокий, с темными балками. В комнате слегка пахло дымом — камин разожгли вечером, и под тонким слоем пепла все еще лежали угли.
Повалявшись на кровати, я осторожно выбрался из-под одеяла, натянул рубаху и подошел к окну.
Ставни мы прикрыли не до конца, и в узкую щель пробивался бледный утренний свет. За окном лежал сад, который, собственно, садом можно было назвать с натяжкой: заросли плюща, спутанные кусты, мокрая трава по пояс, накренившаяся беседка. Дальше виднелась стена ограды, местами покрытая мхом, а еще дальше — город, просыпающийся под серым небом.
Хорошее место. Запущенное, пока не слишком уютное, но хорошее. Несколько соток земли не на самом краю города, да еще и двухэтажный дом из каменных блоков — настоящее богатство по меркам как этого мира, так и двадцать первого века мира совершенно другого. Такие места там обычно называют даже не особняком, а «родовой усадьбой». У обычного человека что в том мире, что в этом за всю жизнь накопить на такое поместье не получится, платить за такие хоромы иногда приходится кровью или долговыми обязательствами перед очень неприятными людьми. В моем случае, правда, обошлось одним золотом. Повезло.
Дверь приоткрылась без стука, и в комнату просунулась Гуля. Волосы у девчонки торчали во все стороны, как у маленького одуванчика, а глаза сияли.
— Дядь Китт, ты уже проснулся? — спросила она бодрым шепотом. — Я всю ночь слышала, как где-то скрипели половицы! Мне кажется, здесь обязательно должны быть подвалы с призраками! Тут же есть подвалы да? Сходим к ним?
Фаэлина пошевелилась, не открывая глаз, натянула одеяло по шею. А я невольно вспомнил призрака в Фейляне — вполне конкретную, сотканную из тумана мерзость, от которой при первой встрече едва сбежал. Плечи сами собой передернулись.
— Надеюсь, привидений здесь нет, — прошептал я в ответ. — Подвалы точно есть, но привидения, скорее всего, давно переехали туда, где теплее, чище и меньше сквозит.
— Я запишу, что подвалы пока под вопросом, — серьезно кивнула Гуля и исчезла за дверью.
Фаэлина открыла один глаз.
— Ты понимаешь, что теперь она весь день будет искать вход в подвал?
— Согласен. Надо поскорее занять ее чем-нибудь безопасным.
Завтракали мы в уютненькой малой столовой. На столе были каша, хлеб, сыр, вареные яйца и остатки жареного мяса, которое Фаэлина разогрела. Старики-смотрители сегодня тоже завтракали с нами. Старушка помогала Фаэлине с готовкой.
Я ел и мысленно планировал задачи на день: что нужно сделать, каких работников нанять. Что неожиданно приятно, от длинного перечня дел меня не тянуло завыть. Передо мной наконец была нормальная рабочая задача. Дом плох, дом можно сделать лучше. Почивать на лаврах, как в Равнинной, было некогда.
— После завтрака разделимся, — сказал я, отодвигая пустую миску. — Фая, тебе лучше сходить на рынок, накупить всего, чего не хватает дому, и договориться с лавками, чтобы каждое утро сюда отправляли мальчишку со свежими продуктами. Хлеб там, молоко, яйца…
Фаэлина посмотрела на меня поверх кружки с травяным отваром. Взгляд был снисходительный; жена смотрела на меня как на человека, который вдруг решил объяснить рыбаку, как пользоваться удочкой.
— Как скажешь, дорогой.
— Заодно порасспрашивай, есть ли у кого на примете люди, которые могут подойти на постоянную службу. Управляющий, экономка, кухарка, конюх или возчик, садовник, пара горничных, охрана, хотя бы из двух практиков низкого ранга…
— А я? — спросила племяшка. — Я могу помогать тете Фаэлине на рынке! Или мне лучше остаться здесь и следить за особняком и за работниками?
— Можешь сначала помочь Фаэлине, а как вернетесь — проследить, чтобы никто не залез к зверям и не утащил мои инструменты.
— Хорошо!
После завтрака расспросил старика-смотрителя, где искать рабочих. Выяснилось, что неподалеку от северного рынка, на площади у старого водосборника, каждое утро собираются плотники, кровельщики, каменщики и прочие трудяги. Часть уходит на стройки, часть ждет разовых заказов, часть просто делает вид, что ищет работу, а на самом деле желает стрельнуть у знакомых монету на выпивку.
Я оделся попроще, взял серебро и медь и вышел за ворота. Хотелось посмотреть, как изменился Циншуй за эти годы, причем хорошенько разглядеть, а не шагая по привычному маршруту от гостевого дома до дома Самира.
Город и правда менялся. Там, где раньше стояли перекошенные лавки, теперь поднимались новые фасады; у речного порта пахло свежим тесом и смолой; по улицам чаще катились телеги с товаром; на перекрестках ругались возчики, потому что повозок стало больше, а улочки так и остались тесными. Циншуй рос вверх и вширь.
На площади у водосборника толпились десятки людей. Мужики в рабочих рубахах, женщины с крепкими руками и подвязанными волосами, подростки-подмастерья. Кто-то сидел на бревнах, кто-то перекладывал инструменты, кто-то хлебал похлебку из глиняной миски. Здесь же торговали и строительными материалами: лежали доски, связки жердей, каменные плиты, корзины с известью, даже телеги с песком стояли.
Я прошелся вдоль рядов, прислушиваясь.
На меня смотрели, как на потенциального заказчика: оценивающе, цепко, с прикидкой, сколько с меня можно взять, и можно ли обмануть. Потом кто-то выпучил глаза, шепнул что-то соседу, тот обернулся, зашептал следующему, и прогулка превратилась в балаган, которого я старался избежать.
— Это же тот самый, с Заставного…
— Герой стены, говорю тебе!
— Крайслер…
— Тише ты, дурак, услышит…
Часть людей теперь смотрела на меня с интересом, часть — с надеждой, потому что большой по меркам города человек не пришел бы сам, если бы ему требовался один рабочий. А часть глядела с опаской, потому что работать у легендарного практика приятно только до тех пор, пока не представишь, что этот практик может сделать, если ему не понравится твоя работа.
Первым ко мне подскочил смазливый парень лет тридцати, с гладко зачесанными волосами и чистой рубахой, слишком чистой для человека, который работает руками.
— Господин, вы как нельзя вовремя! У меня есть лучший лес по особой цене, сухой, ровный, выдержанный, без сучка почти, посмотрите, посмотрите! Никто в городе не предложит выгоднее!
— И где твой лес? — поинтересовался я без особого интереса.
— В надежном месте, господин, совсем рядом… только нужно внести задаток, чтобы я придержал партию именно за вами, потому что желающих много, а товар такой расходится быстро!
— Какая жалость. Я как раз люблю смотреть, что покупаю.
Парень улыбнулся шире, и незаметно исчез. Тут меня перехватил второй деятель — красноносый мужик с хриплым голосом и крепким перегаром.
— Господин Крайслер, правильно сделали, что это… ну, не согласились. Он вам гнилье впарил бы. Вам, может, бригада нужна? У меня есть люди: крепкие, работящие, все как один мастера.
За его спиной стояли четверо таких «работящих». Один держался за телегу, земля под ним явно ходила волнами.
Этого бригадира я тоже обошел.
Тут из тени под навесом поднялся седой крепкий мужчина. Широкие плечи, сухие руки, недельная щетина с проседью, старый кожаный пояс с инструментами и потертый кожаный жилет.
Я узнал его не сразу, все-таки семь лет оставили свой отпечаток. А потом память все-таки выдала ремонт, который я затеял в доме матери, когда у меня появились первые нормальные деньги. Грэм, тот самый мастер, который не пытался выпросить аванс побольше и работал на совесть, обучая меня пользоваться средневековыми инструментами.
Он смотрел на меня несколько секунд, а потом кивнул, приветствуя:
— Помню тебя, парень, — сказал он наконец и протянул ладонь. — Дом в Вейдаде, верно?
— Верно, — кивнул я довольно. — Я вас тоже помню. Крышу вы сделали отлично, после вас не потекла даже в ливни.
Грэм кивнул и сразу перешел к делу:
— Рабочих ищешь? Большой ли заказ?
— Надо привести в порядок старый особняк в западной части. Крыша местами гнилая, печи и камины надо проверить и прочистить. Окна рассохлись, сад зарос, ограда требует каменщика, дорожки почти исчезли… Надо вынести наружу старый хлам и кое-какую мебель под замену, часть кладовых наверняка придется чистить до камня от гнили. Нужны кровельщики, печники, плотники, садовники, каменщик и пара крепких рабочих.
— Большой заказ, — аж крякнул Грэм, но не расстроился, естественно. За большой заказ и деньги большие будут.
Стоило людям услышать про величину заказа, как вокруг тут же стало теснее. Кто-то снова завел разговор про материалы. Кто-то предложил для работы своего племянника (рукастый, только с характером). Кто-то начал рассказывать, что Грэм староват для крупного дела, а вот у них бригада молодая, быстрая и веселая.
Я развел ладони, вложил в обе руки каплю Ци и резко сомкнул ладони. По площади разнесся оглушительный, не тише выстрела из ружья, хлопок. Разговоры сразу потухли.
— Заказ получит мастер Грэм, если мы договоримся с ним по условиям. Остальные могут не тратить время ни мое, ни свое. Если мне что-то понадобится, я сам к вам подойду. Спасибо.
Грэм во время моей демонстрации даже не дрогнул — дождался, пока я закончу говорить, и продолжил сам.
— Недостающих рабочих найду, материалы тоже найду. Но за дешевизной гоняться не стану, скажу сразу, за хорошие материалы и заплатить хорошо придется. Плачу людям я, отвечаю за них я, с тебя деньги по смете и без задержек и желательно, кормежка на месте. И еще — я вашего брата-практика знаю, так что если в доме есть опасные места, я о них хочу знать до того, как туда полезут мои люди.
— Идет. В подвал лезть не надо, формации старые тоже трогать не стоит. За воровство — немедленный расчет либо человека, либо сразу бригады, без оплаты за день.
Грэм кивнул.
— За своих людей ручаюсь, как уже сказал.
— За качественную работу будет надбавка, и если бригада уложится быстро, заплачу сверху еще больше. Мне не нужно, чтобы из людей жилы выжимали, но если получится быстрее, будет отлично.
— Идет, парень, — сказал Грэм и протянул ладонь.
Мы ударили по рукам.
К особняку я вернулся ближе к полудню. Фаэлина к тому времени уже успела съездить на рынок, договориться с пекарем, мясником, молочницей, зеленщиком и мальчишкой по имени Рут, который теперь должен был каждое утро прибегать к нам с корзиной свежих продуктов. На кухне вкусно пахло хлебом, луком и мясом.
Следом за мной во двор потянулись рабочие. Грэм привел людей больше, чем я ожидал: двоих кровельщиков с веревками и крюками, трех плотников, печника с учеником, каменщика, четверых разнорабочих, двух садовников и худую женщину средних лет — современного специалиста по клинингу.
Грэм осмотрел фронт работ и скомандовал:
— Начинаем с крыши, печей, окон и мусора. Сад убираем, но старые деревья без меня трогать не надо. Внутри ковры снять, вынести во двор, что гнилое — в одну кучу, что можно починить — в другую, что хозяин или хозяйка велят не трогать, не трогаем.
И началась работа. С крыши полетела старая черепица. Плотники раскрыли окна, сняли несколько рам и тут же обсудили, какие можно переделать, заменить доски и покрасить, а какие проще сделать заново.
Во дворе выросла куча старых ковров, пахнущих пылью, сыростью и умершими клопами. Разнорабочие таскали мебель, ящики, поломанные стулья, треснувшие сундуки, какие-то подставки, пустые кадки, ржавые канделябры и прочее, что давно уже пора было выкинуть.
Садовники взялись за плющ.
До их работы заросли казались частью фасада: плющ закрывал окна, лез под крышу, оплетал балконы и местами пытался проникнуть внутрь. Садовники резали его длинными ножами, поддевали крюками, стягивали целыми пластами. Под зеленью обнаружился темный камень, местами заплесневевший, но красивый; обнажились резные наличники, стали видны целиком тонкие колонны у крыльца, узор на карнизе.
Гуля носилась по двору с блокнотом, следила за работниками. Рабочие над ней добродушно посмеивались: маленькая девочка с серьезно насупленными бровками, карандаш в руке, вопросы «а как вас зовут?», «а что именно вы делаете?», «а почему эту доску сюда, а не туда?» и охотно ей все объясняли. А когда один из разнорабочих бросил в кучу «на выброс» крепкий резной стул, у которого была сломана только одна ножка, Гуля кивнула, подошла к Грэму и очень серьезно сказала:
— Мастер Грэм, простите, но господин Рис положил в гнилую кучу стул, который, кажется, можно починить! Дерево там хорошее, а сломана только ножка, и если я правильно поняла ваши слова, такие вещи нужно складывать в другую сторону, чтобы хозяин потом решил, стоит ли их ремонтировать
Грэм посмотрел на стул и скомандовал Рису:
— Переложи.
После этого смешки пропали, а Гуля перестала быть для всех забавной девочкой. Зато я заулыбался — стрекоза подошла к занятию очень ответственно.
Фаэлина следила, чтобы рабочие не ходили в грязной обуви в те комнаты, которые уже начали чистить, и временами ловила Гулю за воротник, когда та пыталась сунуться под ноги плотникам или влезть туда, где сверху могли уронить доску.
Я же занялся формациями.
Старые контуры тянулись по дому, как высохшие сосуды. Где-то руны еще держались, где-то трещины в камне рассекали линии, где-то вставки потускнели, где-то краска испортилась от времени. На первый взгляд систему можно было запустить, заменив накопители. Но рассмотрев формацию внимательнее, понял, что лучше не делать этого ни при каких обстоятельствах, пока не починю всю формацию. Часть одних контуров отвечала за защиту, часть других — за отпугивание мелкой нечисти и зверья, а суть третьих я вообще не сразу разобрал. Если дать энергию в испорченные печати, могло случиться что угодно.
Но если привести все в порядок…
Я провел ладонью по треснувшему рунному кругу у лестницы и невольно улыбнулся. Предыдущий хозяин вложил в руны душу и гору золота. Если привести все в порядок, результат будет примерно на уровне той псевдоразумной формации, что как-то встретила меня в доме Квейта Крайслера. До той, что была в особняке принца, увы, не дотянет, но много ли мне нужно? Например, чтобы любой слабосилок, решивший причинить вред моим близким в стенах этого особняка, превратился в кровавую кашу.
Часть старых контуров я оставил как основу, часть выжег потоком Ци, часть переписал. Усилил защиту от проникновения, добавил сигнальный слой на крышу и сад, отдельно вывел мягкий барьер для будущего зверинца. Поставил узлы, которые должны были отмечать чужую агрессию, но не реагировать на каждого рабочего с молотком, который попадет себе по пальцу и скажет крепкое словцо в адрес бригадира и хозяев.
К вечеру второго дня из разговоров рабочих всплыли еще кое-какие подробности о наших стареньких смотрителях: между делом, на перекурах я узнал, что старики не такие уж и невинные и пригожие. Нет, они не воровали, не выносили мебель, не продавали посуду, но родственники смотрителей иногда брали дрова со склада. Пустой флигель пару раз (это только то, что знали рабочие) сдавали на ночь приезжим. Я припомнил, что из кладовой исчезли старые бочки, которые, возможно, действительно сгнили, а возможно, очень удачно стоят себе в чьем-то хозяйстве.
Я прикинул ущерб и решил не говорить Фаэлине. Старики уже и так ходят тише воды и ведут себя хорошо. Если крохоборствовать и разбираться за каждую пропавшую связку дров, на пользу ли это будет? Главное, чтобы с сегодняшнего дня подобное не продолжалось. В конце концов, лишних денег они у нас не брали, хотя могли и взять, и списать на несуществующие расходы.
На третий день особняк изменился настолько, что я несколько раз ловил себя на желании бесконечно ходить по двору и любоваться им.
Крыша уже не зияла редкими проплешинами и не резала взгляд прогнувшимися досками. Новая черепица легла ровными рядами. Главные печи прочистили, и в жилом крыле наконец стало тепло, и дым шел в трубу, а не в комнаты. Окна раскрыли, перемыли, часть рам сняли на починку. В кухне работала артефактная плита, на полках появились мешки с крупами, банки со специями, связки трав, корзины с овощами, свежий хлеб. Сад расчистили, теперь даже вне дорожек можно было пройти, не изображая первопроходца в джунглях. Во дворе еще лежали кучи мусора, но скоро гнилое уедет на выброс, пригодное пойдет на починку.
Разница между тем, что было и тем, что стало, огромная. Как между свалкой и складом.
Рабочие устали, но были довольны. Им заплатили честно, да и кормили хорошо.
— Господин Ларс дважды оставил инструмент на дорожке, где о него могла споткнуться тетя Фаэлина, — сообщила Гуля вечером третьего дня. — Но потом сам убрал и сказал, что больше не будет, так что я поставила не замечание, а предупреждение. Господин Тир хорошо укрепил перекладину у навеса для клеток, я проверяла, она не шатается! Господин Рис сегодня не перепутал кучи, поэтому я написала, что он исправляется.
— Принято, помощница, — сказал Грэм. — Если бы не ты, беспорядка было бы куда больше. Спасибо.
Гуля засияла.
Меня тоже накрыло странное и приятное чувство. Не радость победы, не возбуждение, которое появляется, когда удается сварить сложное зелье или найти решение в формулах, не боевой азарт, а спокойное чувство хорошо сделанной работы, которое я очень часто испытывал в прошлой жизни, работая на стройке. Был неказистый, заросший и неухоженный особняк, а стал похож на картинку. И особенно приятно, что я приложил к этому руку. Полную серебряных монет, ага…
Завтра рабочие продолжат без меня, тут осталось только вымыть и вычистить комнаты, да вывезти мусор. Я же отправлюсь наводить порядок в филиале. Наконец разберусь, что там происходит, накручу кое-кому хвосты. А кому-то можно будет и оторвать.