Я возвращался домой уже затемно. Деревня притихла. Ни привычных голосов стариков во дворах, ни скрипа ворота колодца. Только редкие огоньки в окнах и ощущение десятков взглядов, провожающих меня из-за занавесок. Разумеется, ложное ощущение, никто за мной не наблюдал, но отделаться от неприятного чувства я не мог.

После сегодняшнего всё изменится. Семь лет во мне видели тихого, вежливого соседа, странноватого травника, который поможет починить крышу, лекарство приготовит, вытащит телёнка из канавы.

Теперь они видели человека, способного расправиться с троими практиками.

Есть и еще одно, в чем стоит признаться самому себе. Моя семья уязвима. Я не могу быть рядом с ними каждую секунду. Не могу приставить к Фаэлине и Гуле круглосуточную охрану. Не могу превратить наш дом в крепость, не вызвав вопросов, слухов. Семь лет мы с Фаэлиной строили образ тихой деревенской жизни. Дом, сад, соседи, простые заботы и мирные спокойные вечера.

И вот сегодня этот образ треснул.

В городе было бы проще. Циншуй разросся. Там есть стражники, есть защитные формации, соседи-практики. Такой ситуации, как сегодня, там точно не возникнет. А особняк при желании вовсе можно превратить в настоящую цитадель.

Но город — это шум, суета, бесконечная гонка за деньгами и влиянием. Это интриги, в которые волей-неволей придётся лезть. Это старые знакомые, которые начнут задавать неудобные вопросы. Это филиал Крайслеров, от которого я слишком долго старательно отворачивался. Это необходимость снова играть роль влиятельного практика, человека, который обязан соответствовать званию героя Заставного.

А я так устал от легенд, ожиданий и чужих планов на мою жизнь.

С Гулей всё проще. Скоро она вернётся к родителям. Погостила, набралась впечатлений, Самир с Айной уже наверняка соскучились. Её безопасность — в первую очередь забота Самира. Он сможет нанять охрану и устроить всё так, чтобы дочь не гуляла по городу одна.

А вот Фаэлина останется со мной. Безопасность жены — прямая обязанность мужа.

Могу ли я гарантировать ей безопасность здесь, в деревне?

Дом встретил меня тёплым светом окон. Я толкнул калитку и вошёл во двор.

Меня встретил Гари. Барсук устроился на крыльце, словно сторожевой пёс, и смотрел на темноту за забором умными, блестящими глазами. Причем не рычал, не фыркал, не метался.

— Привет, — тихо сказал я. — Охраняешь?

Гари моргнул и снова уставился в темноту.

Я поднялся на крыльцо, но в дом заходить не стал. Вместо этого сел прямо на ступеньки, чувствуя, как холодное дерево неприятно давит в спину.

Нужно было решить: оставаться в деревне или ехать в город?

Покой или безопасность?

Прошлое, от которого я бежал, или будущее, в котором мне снова придётся стать тем, кем я быть не хотел?

Остаться здесь — значит продолжать жить в маленьком раю, но постоянно оглядываться. Ждать удара. Бояться за близких.

Переехать в город — значит вернуться в водоворот, из которого я с таким трудом выбрался семь лет назад. Снова стать Киттом Крайслером. Снова решать проблемы, интриговать, бороться за место под солнцем. Снова позволить миру требовать от меня всё больше и больше.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Нет. Так я ничего не решу. Нужно помедитировать.

Но не в лесу, не под любимым дубом и не на скалистом берегу реки, где любил погружаться в медитацию, а прямо здесь.

Я спустился с крыльца и прошёл в садик Фаэлины. Розы, которые она так любила, темнели в ночи причудливыми силуэтами. Пахло влажной землёй, ночными цветами и чем-то ещё — тонким, едва уловимым ароматом.

Я сел прямо на траву, скрестил ноги, положил руки на колени и закрыл глаза.

Дыхание само выровнялось: стало глубоким, размеренным.

Я позволил себе прочувствовать мир вокруг. Восприятие показало сверчков, стрекочущих у забора. Каждый листочек на яблоне. Бесшумно пролетевшую сову.

Пришли ощущения. Прохлада воздуха на коже. Тепло, идущее от земли. Лёгкое покалывание в кончиках пальцев — признак того, что Ци вокруг медленно двигалась.

Сфера внимания расширилась. Сначала я ощущал садик, потом объял весь двор. Потом — зацепил кусок дома, забор, дорожку к калитке и старый сарай.

И чем глубже становилось восприятие, тем отчётливее я замечал кое-что странное. Вот Гари соскользнул с крыльца, принюхался и деловито шкрябнул лапкой землю у самой стены дома, рядом со старым кустом сирени. А потом начал рыть целенаправленно, отбрасывая землю мощными лапами. Его морда то и дело исчезала в ямке, а зубы смыкались на твёрдом корне.

Я переключил внимание на то, что он грыз, и почувствовал слабый отклик духовного растения.

Дикий имбирь. Корень, пропитанный земной Ци настолько слабо, что в обычном состоянии я прошёл бы мимо и ничего не заметил. Интересно… Я уверен, что не сажал его здесь. Но откуда он здесь взялся?

Ради интереса я тщательнейшим образом просканировал сад и к своему удивлению нашёл ещё одно духовное растение — мох на старом пне у забора. Обычный, зелёный, неприметный. Но глубоко внутри, у самой сердцевины, теплилась крохотная искра духовной энергии. Не накопленная извне, как у некоторых растений в местах силы. Мох сам вырабатывал её — по каплям, по крупицам.

Крапива за сараем, с которой Фаэлина безуспешно воевала уже третий год. Я всегда считал её обычным сорняком, но теперь я видел, как мельчайшие иголочки на листьях собирают рассеянную в воздухе Ци и направляют её к корням.

Папоротник у забора. Его вайи были пронизаны тончайшими нитями энергии, складывающимися в сложный узор. Он не столько накапливал Ци, сколько слегка уплотнял её в крохотной зоне вокруг себя. Не приглядишься — не заметишь. Да и приглядываться нужно внимательно, в медитации, с превосходным осязанием, и точно зная, что нужно искать.

Одуванчики. Клевер с четырьмя листьями у калитки. Вьюнок на заборе. Ромашки под старой яблоней — почти обычные, но с чуть более яркими лепестками. Всего я насчитал около двух десятков мест в саду, во дворе и за оградой.

Сквозь медитативное спокойствие пробилось едва заметное удивление. Неужели все эти годы, пока я жил здесь и считал место обычным, под самым носом у меня рос целый сад духовных растений?

И все они делали кое-что ещё. Они вырабатывали пыльцу, насыщенную духовной энергией. Пыльца поднималась в воздух, смешивалась друг с другом и в духовном плане что-то возникало — на секунду, на долю секунды. В первый раз я даже не заметил, что именно появлялось, а во второй — не успел отследить и осознать. Я снова стал ждать.

Сначала ничего не происходило. Пыльца просто смешивалась в воздухе, сталкивалась, распадалась, теряла структуру. Но затем легкий ночной ветер скользнул вдоль забора, ударился о стену дома, отразился от нее и вернулся обратно слабым завихрением. В этом завихрении сошлись три потока: золотой от одуванчиков, сизый от сирени и серый от мха. На долю секунды между ними вспыхнула эссенция.

ПОКОЙ.

— Что за?..

Меня вышвырнуло из медитации волной эмоций. Я нахмурился и проследил следующий поток.

На этот раз ветер изменился. Пыльца вьюнка и клевера прошла через тонкое облачко спор папоротника. Состав был другим, порядок смешения — иным, но результат родился похожий.

ПОКОЙ.

Только теперь эта эссенция имела другой оттенок. От нее веяло бесконечной сиестой. Ленивым отдыхом под козырьком на залитом солнцем пляже. Теплой тенью, сладким напитком, мягким креслом и полной уверенностью, что спешить больше некуда. Что всё важное уже сделано. Что мир подождет.

Эссенция просуществовала долю секунды и растворилась. Следующая возникла почти сразу.

Те же частицы, но ветерок скользнул ниже, прошел не над травой, а у самой земли, зацепив капельки росы. Пыльца осела в них, смешалась, вспыхнула тусклым янтарем.

СТАГНАЦИЯ.

Не покой, не отдых и не восстановление после долгого труда. А липкая, мягкая, ласковая остановка. Болото, притворяющееся теплой ванной. Тишина, в которой перестаешь слышать собственные мысли. Сытое довольство достигнутым, где любое движение вперед кажется не подвигом, а бессмысленной суетой.

Вот оно! Вот что я чувствовал все эти годы!

Я резко открыл глаза.

Розы все так же темнели у дорожки. Фонтан тихо журчал. Где-то у крыльца шуршал Гари, продолжая деловито выкапывать корень. Дом светился теплом, таким родным, таким безопасным…

Злость заворочалась где-то глубоко, под ребрами. Сначала медленно, тяжело, как просыпающийся зверь. Потом подняла голову. Открыла глаза. И начала превращаться в ледяное бешенство. В ту самую эмоцию, которая когда-то давно помогала терпеть боль, когда мышцы рвались от перегрузки. Ту, что заставляла меня вставать после поражений, искать новые рецепты, разбирать чужие техники, ночами переписывать формулы и снова идти вперед, когда любой разумный человек сказал бы: «хватит».

Эта злость всегда толкала меня к свершениям.

И будто в насмешку, сад ответил. Новая порция пыльцы поднялась с травы. Легкий ветерок качнул розы. Частицы столкнулись, перемешались, и в воздухе вспыхнули уже не отдельные эссенции, а короткая цепочка.

Покой. Довольство. Завершенность. Отдых.

А вместе они сложились в более сложную эссенцию, несущую смысл: ТЫ ВСЕГО ДОСТИГ. ТЕПЕРЬ ТЫ МОЖЕШЬ ОТДОХНУТЬ. ЗДЕСЬ.

Я медленно поднялся на ноги. На пальцах остались капли росы и крошечные крупицы пыльцы.

И мы с Фаэлиной дышали этим семь лет? Каждое утро и каждый вечер. Каждый раз, когда выходили в сад. Когда сидели на крыльце, когда открывали окна, чтобы впустить ночную прохладу. Когда мы пили чай под яблоней, и я думал, что наконец-то нашел покой, я дышал этой дрянью.

Сука.

Как у нас вообще хватало сил жить? Вставать по утрам? Что-то делать? Или и это было предусмотрено — не убить волю полностью, а слегка приглушить желания. Убедить не рваться вперед. Не искать своих врагов, пусть себе живут. Не развиваться — зачем, если ты всего достиг?

Новая порция пыльцы и влаги поднялась в воздух, микроскопическая, куда меньше одной десятой грамма. Но эссенции, вызванные этой порцией, были куда весомее, чем должны быть. Большая часть эссенций развеялась в воздухе, но несколько долетели до травы, смешались с капельками вечерней росы и вместе с влагой впитались в землю.

И по земле прошла волна.

Мир слегка изменился. Сдвинулся. Будто я на долю доли секунды оказался посреди гигантской формации, только формация эта не светилась рунами, не гудела от вложенной Ци и не требовала накопителей в качестве опорных точек.

По моим энергоканалам прошла легкая волна, почти неощутимая. Такая слабая, что я не обратил бы на нее внимания, если бы не ждал удара. Пылающая внутри злость стала чуть слабее.

И тут же вспыхнула снова, разгораясь, как лесной пожар.

Меня контролировали! Кто-то годами подкручивал настройки этой системы, кто-то был здесь, в нашем саду! В моем доме! Кто-то, ювелирно разбирающийся в растениях, духовной пыльце, микроколебаниях Ци и человеческом разуме, посадил эти растения, подобрал их специально под меня! Под мой характер, усталость, под мою мечту о покое!

Кто-то опасный совершенно незаметно сумел сделать так, что я семь лет называл ловушку домом!

Я медленно повернул голову к освещенным окнам.

Фаэлина?

Мысль была настолько мерзкой, что первым порывом стало отбросить её прочь, как ядовитую змею. Но я заставил себя удержать. Чисто гипотетически могла ли Фаэлина так поступить?

Если чисто гипотетически — то могла. Я не видел в ней таланта к управлению растениями, не видел интереса к гербарике глубже обычной любви к саду, но семь лет — большой срок. За семь лет можно многому научиться. Особенно если знаешь, чему именно учиться.

Она ухаживала за садом каждый день. Она решала, что оставить, что выполоть, что пересадить.

Я годами принимал это как милую домашнюю привычку. Как часть ее спокойной, доброй, мирной натуры.

Я стоял неподвижно, заставляя себя думать. Не оправдывать и не обвинять, просто оперировать фактами.

Фаэлина могла быть причастна. Но она могла и не знать. Оба варианта возможны.

Я подошел к старому пню у забора. Опустился на корточки. Пальцы сами нашли нужное место, где мох светился той самой крохотной искрой. Отщипнул кусочек.

Мох оказался холодным и влажным. Ничего особенного. Обычный зеленый комок на подушечке пальца.

Барсук поднял голову, посмотрел на меня, тихо фыркнул и отступил, когда я подошел ближе. Я наклонился, сунул пальцы в рыхлую землю, нащупал тонкий корень дикого имбиря и отломил кусочек. Взяв частичку каждого духовного растения, я пошел к дому.

Странное чувство накрыло меня на полпути. Будто я не шел по собственному двору, а смотрел плохое, чужое, неправдоподобное кино, где главный герой сейчас должен войти в дом и узнать, что вся его жизнь была декорацией.

Я поднялся на крыльцо. Гари проводил меня взглядом и снова повернулся к темноте за забором.

Дверь открылась без скрипа. В доме пахло травяным чаем, теплым деревом и выпечкой. Фаэлина стояла у стола, завернувшись в домашнюю шаль. Лицо бледное, глаза тревожные.

Гуля сидела в кресле, укрытая пледом до подбородка и смотрела на меня огромными глазами, в которых тревога боролась с желанием услышать, что всё закончилось.

Я заставил себя улыбнуться племяннице.

— Гуль, иди наверх. Нам с Фаэлиной нужно поговорить. Все прошло хорошо. Я тебе завтра все подробно расскажу.

Девочка вздохнула, но спорить не стала. Выбралась из кресла, поправила плед и медленно пошла к лестнице. На последней ступеньке обернулась. Я кивнул ей. Кажется, получилось достаточно спокойно, хотя вопросы у нее завтра точно появятся.

Когда наверху закрылась дверь, Фаэлина подошла ближе.

— Как все прошло?

Я разжал ладонь.

На стол упали мох, кусочек корня, лист крапивы, папоротник и одуванчик.

— Ты сажала в саду духовные растения?

Фаэлина моргнула. Посмотрела на образцы. Потом на меня.

— Что?

— Узнаешь эти растения? Ты сажала их в саду? Может, кто-то дарил тебе рассаду? Семена?

Она растерянно нахмурилась.

— Китт, это же обычные растения, нет?

— Это духовные растения.

Я смотрел за ее реакцией.

Фаэлина перевела взгляд на растения. Взяла одуванчик двумя пальцами.

— Но они же обычные, нет?

— Они почти обычные. Только каждое из них излучает Ци. Они выделяют духовную пыльцу, споры, микрочастицы. Ветер смешивает их. В зависимости от порядка смешения рождаются эссенции.

Она все еще не понимала.

— Что за эссенции?

— Покой. Довольство. Стагнация.

Рука с одуванчиком дрогнула.

— Нет…

— Да. В целом эта смесь делает одну интересную вещь: она убивает желание совершенствоваться.

Фаэлина посмотрела на меня с ужасом:

— И мы этим дышали⁈

— Почти семь лет.

— О Ками… Китт, что нам делать?

Именно этот вопрос окончательно всё решил. Она действительно рассчитывала на меня. И судя по сердцебиению, потовыделению, температуре тела и по всем прочим данным, которые собирала моя способность, Фаэлина была непричастна и не знала о происходящем.

Я медленно выдохнул и немного расслабился.

Вопрос, покидать ли деревню, больше не стоял. Место, где я провел семь лет, было тщательно замаскированной ловушкой.

Ощущение оказалось странным. Будто я очень долго жил в уютной квартире, почти не выходил наружу, довольствовался видом из окна, любовался закатами, радовался свету в соседних домах. А потом однажды открыл дверь, вышел на улицу и обнаружил, что дом стоит посреди ада, окна показывают нарисованный пейзаж, а все, чем ты любовался, обманка.

— Мы уедем отсюда. Не прямо сейчас, но уедем, — сказал я наконец, хотя каждая частичка меня требовала схватить Фаэлину, Гулю, деньги, алхимическое богатство и уйти немедленно, ни оставаясь здесь ни единой лишней минуты.