Договорить я не успел. Да, собственно, и не хотел, слова предназначались не столько этим ублюдкам, сколько мне самому. Последняя подачка для собственной совести.

Худощавый среагировал мгновенно. Не зря Фаэлина говорила о хорошем контроле Ци — техника была у него наготове, и он спустил ее, будто тугую арбалетную пружину.

Я увидел, как в его теле вскипела Ци. Багровая волна энергии стремительно перетекла из центра груди в выброшенную вперёд ладонь, сорвалась с пальцев, и долю секунды спустя мир вокруг нас взорвался ураганным вихрем.

Техника была широкой — худощавый не целился точно в меня, а бил по площади размашистым ударом.

Брёвна, из которых была сложена стена дома Луки, со страшным треском вывернуло наружу, разлетаясь ворохом длинных, острых щепок. Кусок забора смело обломком бревна и все вокруг заволокло взвесью пыли и трухи.

Но на месте, куда пришёлся удар, меня уже не было. Я телепортировался ровно на шаг, пробыв в Тени всего одно мгновение. Этого хватило, чтобы поток энергии прошёл в сантиметре от моего плеча, взъерошив рукав рубахи и оставив на коже ощущение неприятного жжения.

Время внутри зоны моего «превосходного осязания» привычно замедлилось, превращая людей в застывших кукол.

Лия всё так же сидела в углу, вжавшись спиной в бревенчатую кладку. Она даже не вскрикнула, когда в пяти метрах от нее разворотило стену. Её пустые глаза смотрели прямо перед собой, не видя ни разрушений, ни меня, ни этих троих. Платье разорвано, на шее багровеют следы чужих пальцев.

Даже не глядя в её сторону, я махнул рукой.

Ци льда отозвалась мгновенно. Вокруг девушки с тихим, почти неслышным звоном из ниоткуда прорезались крепчайшие пластины. Они выросли за секунды, заключая Лию в глухой полупрозрачный кокон из матового льда. Он не давил на неё, не касался, а лишь отгораживал от внешнего мира. Чтобы пробить такую защиту, этим уродам придется потратить втрое больше сил, чем они могли себе позволить в разгар боя. Зато теперь мне можно не отвлекаться на защиту девушки от случайных осколков и шальных техник.

Худощавый ещё только опускал вытянутую руку, а на его лисьем лице уже расцветало выражение брезгливого удовлетворения. Он был уверен, что превратил алхимика в кровавый туман.

Здоровяк стоял чуть позади. Маленькие глазки-бусинки всматривались в пылевое облако, ища ошметки моего тела, но не находили, и от этого практик мрачнел всё больше.

А я уже вернулся, причем с готовым ответом. Влага, всегда присутствующая в воздухе, послушно сгустилась, закручиваясь в узкие, вытянутые лезвия между указательным и средним пальцами обеих рук. Два коротких движения кистями, и серебристые молнии, сорвавшись с пальцев, летят в практиков, но не в горло и не в глаза. На шее у каждого висит защитный амулет — простенький, но добротный, способный отразить сильную физическую атаку. Но крепился он на обычный кожаный ремешок. Инерция мышления, свойственная практикам, привыкшим полагаться на артефакты, а не на собственные навыки.

Первое лезвие прошло идеально. Оно скользнуло в сантиметре от кадыка тощего, не оцарапав кожи, но разрезав ремешок, словно тот был сделан из бумаги. Тусклый дешевый кругляш с начертанной защитной печатью, кувыркаясь, летит вниз и глухо падает на пол.

Самоуверенный практик вздрогнул, его рука дёрнулась к шее.

А вот со вторым вышла осечка. За мгновение до того, как второе ледяное лезвие коснулось кожаного шнурка здоровяка, вокруг его тела проявилась едва заметная глазу пелена. Дополнительная защита — техника отклонения. Лезвие вильнуло, потеряло траекторию и, чиркнув по вороту плаща, воткнулось в стену.

Здоровяк оскалился и зло рявкнул напарнику:

— Ходу!

Но я уже скользил вперёд.

Тощий, оставшись без амулета, решил не тратить время на сложные техники. Кулак устремился мне в голову.

Я даже не стал уклоняться всем телом. Просто чуть довернул корпус и подал голову на полпальца в сторону. Его кулак прошелестел у виска, обдав лицо вонью давно немытого тела и чесночной похлёбки. Я оказался на расстоянии вытянутой руки.

Моя левая ладонь, сложенная в жест «когтя», метнулась к его открытой шее. Указательный и средний пальцы нашли точку чуть ниже кадыка, там, где проходил один из главных энергетических меридианов.

Короткий, резкий выплеск Ци, сопровождаемый привычной болью.

Моя энергия вторглась в его канал, словно тонкая, острая игла, и мгновенно создала там пробку, блокируя течение его собственной силы.

Глаза тощего расширились от удивления и от накатившего ужаса. Практик попытался закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный сип.

Его тело, парализованное ударом, отказалось подчиняться. Мужчина рухнул как подкошенный, грузным мешком завалившись набок. Полностью парализованный, в сознании, но неспособный пошевелить и пальцем.

Здоровяк не стал бросаться на меня с кулаками, увидев, как быстро упал его товарищ. Вместо этого он отпрыгнул назад, увеличивая дистанцию. Жилы на висках вздулись, а из глотки вырвался низкий, вибрирующий рык.

Вокруг его рук, сложенных в хитрый жест, начал закручиваться вихрь. Поначалу прозрачный, он за секунду стремительно набрал плотность и цвет, втягивая в себя всю поднятую в воздух пыль, мелкие щепки, осколки разбитой посуды. Через секунду его ладони опоясывала тугая спираль из воздуха и мусора.

Техника была стихийная, наполненная мощью доверху. Если она сорвётся, её хватит, чтобы разнести остатки этой избы и покалечить практика, да и дом обрушить может. Соваться в ближний бой сейчас — глупость.

— Сдохни! — прохрипел практик, разжимая пальцы. Я же наклонился и подхватил чужой защитный амулет, направляя в него столько Ци, сколько он мог выдержать.

Барьер развернулся мгновенно — мутная, чуть подрагивающая пелена, повторяющая контуры тела. Вихрь ударил в неё, заставив защиту прогнуться и заискрить. Часть энергии, отразившись, рикошетом ушла в потолок, стесав стружку. Основная же масса, обтекая меня, вырвалась через пролом в стене на улицу.

Раздался треск доламываемой ограды и чей-то далекий испуганный вскрик.

Чужая техника иссякла. Амулет в моей руке пошёл трещинами и осыпался трухой — не предназначенный для отражения такой силы атаки, как и для принудительной подпитки, он стал одноразовый. Плевать, главное, что свое дело сделал.

Здоровяк стоял, тяжело дыша, и в его глазах разрастался ужас. Он полностью вложился в эту атаку, и теперь не мог применять техники — энергоканалы не выдержат даже слабенькой атаки.

Я не дал ему опомниться. Один скользящий шаг — и я снова оказался перед ним.

Практик попытался вскинуть руки, но он был куда медленнее. Мои пальцы нащупали край его собственного защитного амулета — другого, чем у напарника, более тёмного, с вязью дублирующих линий. Рывок вниз и в сторону. Тонкая цепочка жалобно звякнула и лопнула, а сам амулет остался в моём кулаке.

Тот же укол пальцами в основание шеи. Ещё один выплеск холода в чужой энергетический канал. Практик захрипел, его тело выгнулось дугой, а затем обмякло, оседая на пол рядом с парализованным товарищем.

Двое готовы. Остался третий.

Я шагнул к двери, но та уже распахнулась сама. Третий практик всё-таки услышал шум.

Мужчина вылетел из проёма в одном исподнем, босой, но с боевым клинком в руке, широким и хищным, с зазубринами у основания лезвия.

Его аура ударила по помещению раньше, чем он сделал первый шаг. Меня обдало кипящей, концентрированной злобой. Чужая сила давила на плечи, вызывала инстинктивное желание отшатнуться, сбежать.

Он оценил обстановку мгновенно. Увидел своих подельников, застывших на полу, увидел меня, стоящего посреди разгромленной комнаты без видимых повреждений, увидел ледяной кокон. Глаза практика загорелись бешенством загнанного в угол хищника.

— Ты умрешь! — взревел он.

Фаэлина не ошиблась, практик был сильнее остальных. Его Ци, разогнанная гневом, уже собиралась в крылья из прозрачного воздуха за его спиной. Похоже, техника ускоряла пользователя — тот с каждым мгновением двигался все быстрее.

Возможно, на открытой местности он мог бы доставить мне некоторые хлопоты, но я не стал играть в благородное противостояние. Моя левая ладонь уже выудила из пояса крохотную, почти незаметную стеклянную сферу размером с вишнёвую косточку. Практик заметил движение, но не понял его значения.

Я сжал сферу между пальцами.

Стекло лопнуло с тихим звоном, и в тот же миг комната перестала существовать. Вязкий черный туман ударил во все стороны, словно кто-то выплеснул в избу чан с серым дымом. Он был плотным, глушил звуки, искажал восприятие, сбивал с толку даже духовное чутьё. Обычный практик в такой завесе становился слеп и глух.

Но мне глаза и не требовались.

Превосходное осязание давало мне чёткую картину происходящего. Я чувствовал, как вздымается грудная клетка практика, чувствовал, как напрягаются его мышцы, чувствовал биение его сердца — быстрый, испуганный стук, который он тщетно пытался заглушить яростью.

Он привык полагаться на глаза, на чутьё, на подавляющую силу своей ауры, на скорость, но теперь все это не имело значения.

Нож рассёк воздух — слепой, панический взмах. Ещё один. Он отступал, пытаясь нащупать спиной стену, и рубил пространство перед собой, надеясь задеть меня случайно.

Я бесшумно сместился влево, подхватив с пола то, что искал — короткий меч тощего, так и не вынутый из ножен.

Металл холодил ладонь. Три шага сквозь серую взвесь.

Практик меня не услышал.

Клинок скользнул низко, у самого пола. Лезвие с мерзким, влажным хрустом вошло в плоть чуть выше пятки, перерезая ахиллово сухожилие.

Мужчина взвыл. Его правая нога подломилась, и он начал заваливаться набок, всё ещё пытаясь размахивать ножом.

Я перехватил его запястье левой рукой, зафиксировал, лишая подвижности, и ударил основанием ладони чуть ниже локтя. Кость хрустнула, ломаясь с тошнотворным звуком, который даже туман не смог полностью заглушить. Нож выпал из разжавшихся пальцев, глухо стукнув о доски пола.

Он закричал снова, но крик оборвался, как и техника. Третий удар я нанес снизу вверх: вложив в движение максимум сил, впечатал колено в его подбородок. Клацнули зубы, ломаясь и разлетаясь, хрустнула челюсть, и голова мотнулась назад неестественно резко. Практик рухнул на пол и не поднялся.

Туман начал медленно рассеиваться, оседая серой пылью на разбросанные вещи и тела. Я стоял над тремя обезвреженными практиками и чувствовал лишь глухое удовлетворение.

Я методично связал всех троих, используя обрывки их же дорожной поклажи. Затем, убедившись, что они надёжно зафиксированы, привёл в чувство здоровяка и тощего. Главаря оставил без сознания, пусть пока побудет в отключке.

Они смотрели на меня снизу вверх, и в их глазах плескался страх пополам с непониманием. Я же не задавал вопросов, ни о чем не говорил. Мои ладони легли на виски здоровяка и тощего.

Кража памяти — техника неприятная и для них, и для меня. У них будет головная боль и провалы в воспоминаниях, у меня — мерзкое ощущение, когда насильно забираешь чужое. Но не плевать ли? Они заслужили. Да и вообще, последствия техники — наименьшая из их проблем.

Сознания раскрылись передо мной, словно грязный чулан.

Воспоминания хлынули потоком — обрывочные, хаотичные, пропитанные злобой и презрением к обычным людям. Научившись за семь лет, я выхватывал только суть, отсеивая шелуху.

Никакой секты, никакого культа, никакой силы за спинами. Просто трое отбросов.

Главарь когда-то состоял в небольшой школе, но его выгнали за чрезмерную жестокость и неспособность контролировать свою злобу. Двое других — самоучки, поднявшиеся на грабежах и удаче, никогда не имевшие системного обучения. Они сбились в стаю пару лет назад и промышляли тем, что нанимались для грязной работы или просто брали то, что плохо лежит.

Дракон им был не особо-то и нужен. Они услышали слухи о том, что в здешних горах поселился молодой летающий змей и решили поживиться в его логове. Пока тварь на вылете, можно набрать старой чешуи, может, найти что-то из запасов. Лёгкие деньги.

Однако в деревне они увидели Гулю. Девчонка спокойно шла по улице с диким духовным барсуком, словно с домашней собачонкой. Они сложили два и два и решили, что сорвали куш.

В столице, в определённых кругах, всегда есть спрос на «особые ресурсы». Одарённых детей с уникальными способностями, которых можно продать в закрытые школы, культы или частным коллекционерам. Денег можно получить столько, чтобы хватит рассчитаться с долгами и пару лет жить, не вспоминая о драконьей чешуе и не рискуя собой на мелких шабашках.

Парнями руководила простая алчность.

Я убрал руки и выпрямился. На их лицах читалось опустошение — они даже не поняли, что я только что сделал.

Я наложил на каждого свежую блокировку энергоканалов — теперь они не смогут пошевелиться и использовать Ци ещё долгие часы, даже если очнутся. Привел в порядок девчонок, использовав целительные эликсиры вылечил их и забрал жуткие воспоминания последних суток с помощью кражи памяти. Затем, не оглядываясь, направился к провалу.

Деревня встретила меня настороженной тишиной. Жители стояли перед домом: полтора десятка мужиков с луками, арбалетами, вилами и топорами. Урм стоял впереди всех, всё так же сжимал посох побелевшими пальцами.

Никто не двинулся с места и не сказал мне ни слова.

Я видел их бледные, напряжённые лица. Люди смотрели на меня так, словно видели впервые. Семь лет я жил среди них, варил зелья от простуды, помогал с урожаем, ходил на деревенские праздники и пил яблочное вино дяди Хорта. Семь лет они считали меня беглым зельеваром, который прячется от прошлого.

А сегодня они стали свидетелями драки высокоранговых практиков. Они видели, как я вышел против троих вооружённых практиков и вернулся без малейшей царапины. И теперь они не знали, как ко мне относиться.

От толпы отделился мужчина — я узнал Луку, отца девушки. Его лицо было разбито, под глазом наливался огромный синяк, губа рассечена, но он, хромая и спотыкаясь, поковылял к пролому в стене. За ним двинулись ещё трое парней — братья, племянники, женихи.

Они промчались мимо меня, даже не взглянув. Влетели в пролом стены, и через мгновение из дома донеслись крики ярости и плач. Похоже, они нашли девушку.

Я перевёл взгляд на Урма. Староста не отводил глаз, но в них больше не было той простой, отеческой теплоты, с которой он просил меня «встать плечом к плечу».

— Они живы, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Связанные лежат внутри. Их каналы заблокированы, они пока не опасны. Можете забрать и решить их судьбу сами. Это ваша деревня, и это ваше право.

Урм коротко кивнул.

Я развернулся и медленно пошёл по главной улице к своему дому. Спиной я чувствовал десятки настороженных взглядов, провожавших меня, пока я не скрылся за поворотом.