Интерлюдия

Следующие дни для Гули выдались удивительно спокойными и заполненными. Дядя Китт почти всё время пропадал на поляне, возясь со сложными формациями, которые должны были защитить питомник от нового визита дракона. Они уходили рано утром, иногда даже до завтрака, только Гуля потом возвращалась в деревню и помогала тете Фаэлине или готовила корм для шерстокрылов, а дядя Китт неизменно возвращался к вечеру: уставший, с испачканными в земле и каменной пыли руками, но довольный.

Сегодня Гуля шла к дяде Хорту, чтобы отнести ему корзину с яблоками, которую тётя обнаружила утром у калитки.

— Должны быть какие-то границы, — вздохнула тетя. — Скажи, что мы очень благодарны, но яблок нам хватит. У нас уже и моченые в бочке, и компотов банок тридцать в погребе стоят, и варенья мы наварили столько, что… что хватит, в общем.

Рядом с Гулей деловито трусил Гари, на днях отыскавший деревню. Барсук заметно округлился на угощениях, которые девочка тайком таскала ему с кухни, и теперь напоминал толстый, переваливающийся с боку на бок полосатый мячик.

Деревня жила своей обычной, неторопливой жизнью. Где-то мычала корова, за забором переругивались куры, а от печных труб поднимались в небо прямые столбы дыма. Гуля шагала по главной улице, чувствуя себя местной жительницей. Она уже знала по именам почти всех соседей, знала, что у тётушки Марты противная коза, постоянно перепрыгивающая забор, а у дяди Хорта — лучшее яблочное вино в округе, самые большие яблоневые сады. И, пожалуй, проблемы с излишним дружелюбием.

Когда Гуля уже возвращалась от огорченного дяди Хорта, внимание привлекли трое незнакомцев. Они стояли у колодца, и их вид сразу показался девочке чужеродным в этой мирной деревенской картине.

Все трое были одеты в дорожные плащи — неброские и потрепанные. Пояса практиков оттягивали настоящие мечи в кожаных ножнах. Почему практиков? Так Гуля за свою жизнь в Циншуе повидала немало людей, идущих путем силы, чтобы с первого взгляда отличить их от обычных вооружённых путников. По висящим на шее артефактам, по уверенному и снисходительному взгляду, по манере держаться. Да и недавно появившаяся способность подтвердила выводы — Гуля на долю секунды прикрыла глаза, но по-прежнему уверенно чувствовала, где находится каждый из троицы.

Первый был самым большим. Широкие плечи, мощная шея, грубое отечное лицо с маленькими, глубоко посаженными глазами, что смотрели на мир с ленивым безразличием.

Второй выглядел полной противоположностью — юркий, худощавый, с нервными, быстрыми движениями. Его лицо, острое и какое-то лисье, хищное, постоянно кривилось в усмешке. Он то и дело оглядывался по сторонам, будто ожидал нападения.

Третий стоял чуть поодаль и с лёгкой улыбкой разглядывал улицу. Он выглядел старше остальных. У него было узкое, вытянутое лицо с аккуратной бородкой и спокойные, умные и понимающие глаза. Если бы не меч на поясе, его можно было бы принять за купца или наемного учителя.

Именно третий первым заметил Гулю. Вернее даже не девочку, а Гари, который, почуяв незнакомцев, почему-то настороженно ощетинился и издал низкое, утробное и нисколько не дружелюбное ворчание.

— Гля! — воскликнул худощавый, прищурившись. — Девчонка с барсуком. И не с простым, я погляжу.

Гуля замедлила шаг. Ей не понравился взгляд старшего — цепкий, оценивающий, как у покупателя на рынке, который прикидывает, нужна ли ему живая, еще трепыхающаяся рыба, которую продает торговец и сколько он готов за такой товар отдать.

Приближаться к троице сразу расхотелось, но и огибать их по широкой дуге девочка не слишком желала — это ведь будет невежливо и смешно.

— Интересно, — негромко произнёс старший. — Дикий барсук, а идёт, как привязанный. Это твой питомец, девочка?

— Мой, — коротко ответила Гуля.

Гари, словно понимая, что речь о нём, выгнул спину и зашипел, оскалив острые, жёлтые зубы. Обычно добродушный и ленивый, сейчас он выглядел настоящим лесным хищником.

— Не шипи, зверюга, — лениво бросил здоровяк, даже не взглянув на барсука.

Худощавый усмехнулся и сделал короткий, почти незаметный жест пальцами. Гуля и понять ничего не успела, как от его руки отделилась едва заметная волна воздуха, которая с глухим стуком ударила Гари в бок. Барсук взвизгнул, отлетел на шаг и, поджав хвост, мгновенно юркнул в кусты у дороги.

— Гари! — отчаянно вскрикнула Гуля, но барсук уже исчез.

Девочка почувствовала, как к горлу подкатывает ком из обиды и злости на практиков, которые ударили её защитника и на самого барсука, которого она долго приручала, а он еще сбежал.

До ограды, где сейчас находится тетя Фая, метров пятьдесят. Гуля, не теряя времени, рванула было в сторону дома, но путь ей преградил старший из практиков, тот самый псевдоучитель.

Она даже не заметила, как мужчина оказался перед ней. Только что он стоял в пяти шагах, и вот уже его фигура возвышается прямо перед ней, заслоняя солнце. От неожиданности Гуля чуть не врезалась в него и, вздрогнув, отступила.

— Оп… Прости, не хотел тебя напугать, — сказал он, примирительно поднимая раскрытые ладони. На его лице играла лёгкая доброжелательная улыбка, казавшаяся неуместной после произошедшего. — Я просто поговорить хотел. Мы обычные путешественники, мирные люди. Много где были, многое видели, а вот такого чуда, когда идет маленькая девочка, а рядом с ней дикий духовный зверь, еще нигде не видали. Вот нам и любопытно стало. Сама приручаешь животных? Давно?

Гуля хотела ответить, что она не маленькая, и что Гари не дикий зверь, а её друг, но слова застряли в горле. Разговаривать с этими людьми не хотелось.

— Мы пойдём, — раздался за её спиной неожиданно твёрдый голос тёти Фаэлины.

Гуля обернулась, испытав настоящее облегчение ребенка, проблему которого взялся решить умный и сильный взрослый.

Тетя стояла, выпрямившись, словно струна. Вся её мягкость, вся домашняя теплота, к которой Гуля привыкла, сейчас исчезли. Сейчас перед троицей находился практик. Не такой, как дядя Китт, конечно, но всё же от тети тоже веяло той смутной угрозой, что Гуля иногда чувствовала от дяди, пусть и в сотни раз слабее.

— Вы уверены? — улыбка старшего практика слегка выцвела.

— Мальчики, — холодно произнесла Фаэлина, ничуть не потеряв уверенность, — дядя этой девочки — мой муж и сильнейший практик, которого вы когда-либо встречали. Если он узнает, что вы нам угрожали, попытались задержать племянницу, даже, убереги вас Ками, дорогу вовремя не уступили, вы поползёте на выход из деревни с переломанными руками и ногами. И это если у него будет хорошее настроение.

Практики переглянулись. Если старший ничуть не изменился в лице, то здоровяк насмешливо хмыкнул, а худощавый ухмыльнулся ещё шире, обнажив неровные зубы, и влез в разговор своего старшего.

— В этой глуши нашелся человек, сильнее которого мы не встречали, да? И по странному совпадению он же оказался родственником первой девочки, с которой мы заговорили, да?

— Если сомневаешься, ответь: зачем мне врать и злить вас, чтобы потом, узнав правду, вы пришли к нашему дому пылать желанием отомстить за… — она сделала крохотную паузу, и Гуля готова была поклясться, что услышала невысказанное слово «испуг», — … обман?

Практики переглянулись. А потом старший поднял ладони и отступил на полшага.

— Мы просто поговорили, грозная госпожа, — примирительно сказал он, улыбнувшись ещё шире и фальшивее. — Никто вас не задерживает.

— Хорошо, если так. Гари! Домой!

Гуля вздрогнула. А трава за спинами практиков зашелестела и разочарованно заворчала — оказывается, барсук не сбежал, а обошел практиков со спины и затаился.

Фаэлина ухватила Гулю за руку ледяными пальцами:

— Идём.

Гуля чувствовала спиной липкие внимательные взгляды.

Только когда они зашли в ограду, Фаэлина остановилась и глубоко выдохнула. Её лицо побледнело, пальцы дрожали.

— Тётя Фая, кто это был?

— Не знаю, милая. Но нам стоит немедленно найти Китта.

* * *

Я выслушал рассказ жены молча, сидя в своём кресле в гостиной.

— Они опасны, Китт, все трое! — нервно произнесла Фаэлина, расхаживая по дому. — Худой отогнал барсука воздушной техникой, причем очень лёгким и быстрым импульсом — сам понимаешь, что это говорит о его контроле. Здоровый постоянно держит какую-то защитную технику. Третий ощущается самым сильным и держит шефство над остальными.

— Я так понимаю, они не отстанут.

— Они мне не поверили, — кивает жена. — Слишком уж невероятно прозвучала история про сильнейшего практика в глуши. Мы встретили их девять часов назад, и они наверняка уже успели узнать про тебя, — Фаэлина нервно поправила прядь волос, и протянула иным тоном, взволнованным и просящим. — Ки-итт…

Я поднял руку.

— Так. Все, что нужно было, я от тебя услышал. Я решу эту проблему, а вы пока оставайтесь дома.

Фаэлина смотрела на меня с прежней тревогой.

— Буду осторожен, — пообещал я и обнял жену, несколько раз погладив по спине. Фаэлина шумно выдохнула и только тогда расслабилась.

Я вышел за дверь и остановился на крыльце, вдыхая вечерний воздух. Внутри всё ещё звенело от напряжения, от понимания, что могло случиться, пока меня не было рядом, но я заставил себя выдохнуть и успокоиться. Ничего страшного не произошло.

Уйти далеко я не успел — за спиной скрипнула дверь, и на порог выскочила Гуля. Племянница смотрела на меня огромными, испуганными глазами и молчала. Вся её обычная бойкость исчезла без следа. Передо мной стоял не любопытный исследователь и не дрессировщица, а маленькая девочка, в чей уютный мир вдруг ворвалось что-то тёмное и взрослое.

— Дядь Китт… — позвала она дрожащим голоском. — Это всё из-за меня?

— Конечно нет, стрекоза, — механически улыбнулся я. — В мире есть разные люди. Большинство — хорошие, как дядя Хорт, тётя Марта, твои родители. Но есть и другие. Те, кто ищет силу, влияние. И когда они находят кого-то особенного, они хотят заполучить этого человека в свою секту, культ или в любую другую структуру. Не важно, хочет он того или нет. И когда эти трое увидели, как ты легко ладишь с животными, как ходишь по деревне с Гари, они решили, что ты можешь быть им полезна. И не от тебя зависит, с кем ты повстречаешься сегодня, с хорошим или плохим человеком, так что ты не виновата в том, что случилось.

Гуля нахмурилась, переваривая услышанное.

— И что они могут сделать?

— Ничего, Гуля. Пока ты под моей защитой, тебе нечего опасаться.

— И все же я хочу знать правду! Что они попытаются сделать?

Я хотел свести все к шутке или, как обычно, приукрасить и приуменьшить, но посмотрел на Гулю, упрямо сверкающую глазками и передумал. Что ж, ты сама попросила.

— Если они принадлежат к секте, то попытаются надавить на меня, чтобы я отпустил тебя с ними. Если к культу, то даже разрешения не спросят. Таким людям не важно, хочешь ты к ним присоединиться или нет. Если они решат, что ты им очень нужна, они могут попытаться тебя… — я попытался найти более мягкий синоним слова «похитить» — … завербовать. А способы у них бывают разные. Сначала могут посулить золотые горы. Если не получится — начнут давить. Могут угрожать твоим близким. Могут шантажировать. А если и это не сработает… — я помедлил. — Некоторые умеют ломать личность. Делают так, что человек забывает, кем он был, и становится послушным инструментом в их руках. Похищают, держат в изоляции, мучают, пока дух не сломается. А потом заново «учат» тому, что им нужно, вкладывая в человека верность к культу.

Гуля побледнела, но взгляда не отвела. Её губы сжались в тонкую полоску.

— Но я не позволю этому случиться, — сказал я твёрдо. — Я сейчас пойду и просто поговорю с этими людьми. Убедительно объясню, что им лучше забыть дорогу в нашу деревню и никогда больше не интересоваться ни тобой, ни нашей семьёй. Они уйдут и проблема исчезнет.

Гуля медленно кивнула. Я поднялся, легонько потрепал её по макушке и повернулся, чтобы уйти. На этот раз она не стала меня останавливать и сразу скрылась за дверью дома.

Я вышел за калитку и сразу же столкнулся со старостой. Сгорбленный старик Урм стоял, опершись на свой посох, но сегодня в нём не было и следа обычного добродушия, присущего всем жителям Равнинной. Лицо его было серым от гнева, а глаза смотрели жёстко и прямо.

— Китт! Тебе уже говорили?.. — спросил он вместо приветствия.

— О практиках, что остановились в деревне?

— Они не «остановились»! — Урма как прорвало — староста сплюнул под ноги, что в исполнении всегда спокойного человека было жестом невероятного гнева. — Они уже устроили беспредел! Зашли в дом к Луке, запугали его семью и вышвырнули на улицу. Сказали, что им нужно место для постоя. Лука пытался возразить, его избили так, что он теперь кровью харкает. А дочка его, Лия… — голос старика дрогнул. — Ты ведь знаешь Лию? Она… она до сих пор в доме.

Я почувствовал, как внутри колыхнулась новая волна гнева. Девчонка всегда улыбалась, когда я проходил мимо их дома, предлагала попробовать свежие лепёшки и прибегала к Фаэлине за розами. Я помнил её смех — звонкий, как колокольчик. Когда мы приехали сюда, ей было десять, а сейчас лет семнадцать, наверное.

И вместе с тем понятно, зачем трое взрослых мужиков оставили себе девчонку.

— Почему не сказали мне сразу? — спрашиваю и сразу же понимаю, почему. Потому что я скрывал свою силу, и даже деревенские не знали толком, на что я способен. Вылечить простуду могу, как и на пределе своих невеликих сил сварить заживляющее зелье. Но что может противопоставить боевым практикам обычный зельевар?

— А чем ты можешь помочь? — с недоумением спросил Урм, и сразу добавил. — Ты не подумай, мы не беззащитны. У нас есть охотники, а пара мужиков когда-то служили в городской страже. Есть практики, которые прошли закалку и могут постоять за себя. Да, у нас нет людей, сравнимых по силе с этими ублюдками, но с луками и арбалетами, да ночью, когда те спать лягут… Я пришёл просить тебя о помощи, Китт. Ты не обязан, но мы будем рады, если ты встанешь с нами плечом к плечу.

Он смотрел на меня с надеждой, но не унижался до мольбы. Старик предлагал мне место в общем строю, не зная и не догадываясь, что я могу разобрать по кирпичику не только этот дом, но и всю деревню, если захочу. И даже не вспотеть.

Я медленно кивнул.

— Хорошо, Урм, я помогу. Только дай мне сначала попробовать решить дело самостоятельно. Если не получится, тогда и поговорим о твоём плане.

Старик испытующе посмотрел на меня, потом кивнул.

— Только будь осторожен, сынок. Не хватало только и тебя из того дома вытаскивать.

Он развернулся и ушёл, а я двинулся к дому Луки, не собираясь ждать ночи и поджога.

Этот дом стоял на отшибе, у самого леса. Когда я подошёл ближе, то услышал приглушённые мужские голоса и тихий, сдавленный плач. Я сжал зубы, уже точно зная, что происходит внутри, и жалея о том, что моя способность показывает мне все настолько подробно.

Входную дверь изнутри не заперли. Я толкнул её и вошёл.

Внутри царил хаос. Разбросанные вещи, осколки разбитой посуды на полу. В углу, вжавшись в стену, сидела Лия. Платье девушки было разорвано, волосы спутаны, а на лице застыло выражение человека, для которого сегодня умер весь мир. Пустые, остекленевшие глаза смотрели в никуда, и даже когда я вошёл, девушка не пошевелилась. Просто продолжала беззвучно раскачиваться из стороны в сторону.

В глубине моей души шевельнулось что-то темное, злое и очень голодное.

Почему они это делают? — спросил я сам себя, хотя ответ был очевиден.

Потому что думают, будто могут поступать так, как им хочется, — ответил внутренний голос. — Ты ведь тоже так жил, когда чувствовал за собой силу. Разве нет?

Я замер посреди разгромленной комнаты, глядя на Лию.

Крайслеры, — продолжал внутренний голос. — Вспомни, как ты отнял у них гвардейцев. Как пришёл в их филиал, превратил людей в тварей и перебил. Взял силой то, что тебе не принадлежало. Просто потому, что мог.

Я стиснул зубы. Да, было дело.

А королевский лицей помнишь? Ты взял и прочел книги, хотя тебе не разрешали этого. Считай — украл знания, которые принадлежали не тебе. Забрал дракона у своих же приятелей, у тех, кто ходил с тобой в Лес Туманов, кто прикрывал тебе спину. Ты убедил себя, что так будет лучше, что против Диких земель нужно бросить все силы, но ответь — может, ты просто захотел себе дракона? Разве ты не такой же? — голос стал тише, вкрадчивее. — Ты тоже брал силой то, что хотел, когда мог. Чем ты отличаешься от этих троих?

Я посмотрел на Лию. На пустые глаза девушки, на синяки, проступающие на запястьях.

Да, я эгоист, согласен. Я брал чужое, поступал некрасиво и не всегда по совести мягкого человека из двадцать первого века. Но я не превратился в местного практика. Я не считаю обычных людей скотом, недостойным толики моего времени. Я никогда не трогал тех, кто не представлял угрозы для меня. Я никогда не насиловал, никогда не запугивал беззащитных. У меня есть черта, за которую я не переступлю: моральный компас, если угодно. А у этих троих подобного нет, или настолько сбит, что практически незаметен.

Дверь в соседнюю комнату распахнулась, и на пороге появились двое. Как и говорила Фаэлина — тот самый худощавый с лисьим лицом, и здоровяк. Третьего не было видно, но из-за неплотно прикрытой двери доносились ритмичные стоны и всхлипы.

Худощавый не ожидал встретить кого-то. Мужчина выдернул из ножен кинжал, окинул меня оценивающим взглядом. А затем расслабился и лениво усмехнулся — похоже, узнал.

— О! Ты, наверное, тот самый алхимик, что прячется от Крайслеров? Родственник девчонки с барсуком, да? Мы уже расспросили о тебе у местных. Говорят, ты варишь зелья от хворей и стараешься жить как можно тише. Алхимик-нелегал, скрывающийся от гнева богатого Дома, да? Ремесленник.

Здоровяк молчал, но его маленькие глазки цепко ощупывали меня с головы до ног. В отличие от своего приятеля, он явно чувствовал какой-то подвох, но пока не мог понять, какой именно.

— А вот твоя жена рассказывала о тебе разные небылицы, — продолжал худощавый, поигрывая кинжалом. — Что ты, мол, сильный практик, что переломаешь нам руки-ноги и всё такое. Я так понимаю, большую часть она выдумала со страху, чтобы защитить племяшку. — Он ухмыльнулся, обнажив коричневые зубы. — Похвально, конечно. Только вот мы очень не любим, когда нам врут.

Стоило тощему замолчать, как здоровяк загудел примирительно:

— Но мы не звери. Мы можем договориться. Если твоя племянница пойдёт с нами и поможет нам убить дракона, если хотя бы отвлечёт или обездвижит зверя своими техниками, все останутся при своих. Более того — вы даже с прибытком останетесь. И никто не пострадает.

Я медленно перевёл взгляд с его каменного лица на Лию, которая по-прежнему сидела в углу, обхватив себя руками, и на дверь, из-за которой доносились звуки, не оставляющие сомнений в том, что там происходит.

— А как же эта девчонка? А та, которую сейчас насилует ваш собрат?

Худощавый пожал плечами:

— Ты прав, он немного увлёкся… Но это не твоё дело, алхимик. Так что, согласен помочь нам?

Я поднял голову. Не знаю, что они увидели в моём взгляде, но что-то там точно было, так как здоровяк нахмурился и сделал крошечный шаг назад.

— Нет, ребята, — сказал я спокойно и буднично. — Это так не работает. Вы уже дали старт страданиям, и сегодня обязательно пострадает кто-то ещё.