— Хорошо. Моррис, но почему на встречу с «Персеем» в Лос-Аламосе за чертежами бомбы поехала ваша жена, а не вы сами? Задание-то было сверхсерьезное…

— А потому, что шла война, и в июле 1942 года меня мобилизовали. Из армии было не вырваться. И потом, моя жена ездила не в Лос-Аламос, кто бы пустил ее в запретную зону? Даже тех, кто работал в лаборатории, из городка выпускали раз в месяц, в одно из воскресений. Моя жена не слишком догадывалась, за чем именно едет, — она должна была взять у незнакомого молодого человека «что-то» и передать это «что-то» нашим в Нью-Йорке.

— Как прошла та встреча?

— Со сложностями. Лона слегка обезопасилась свидетельством нью-йоркского врача: надо подлечить легкие. И почему бы не на курорте Альбукерк? Кому какое дело, что этот городишко недалеко от Лос-Аламоса, или «Карфагена», как называли его в Центре? Но и в Альбукерке за приезжими тоже приглядывали, и жена поселилась в пригороде, в Лас-Вегасе.

— Вы не путаете? Лас-Вегас — совсем в другом конце Америки…

— Городков с таким названием в США несколько. Жена сняла комнату в Лас-Вегасе, штат Нью-Мексико, в каком-то маленьком пансионате. «Персея» она никогда не видела, но Хелен показали его фото.

(У меня впечатление, что «Питер» — Моррис — «Луис» иногда путался в именах и псевдонимах супруги: «Лесли» — «Хелен» — «Тереза» — Лона — «Мария» — «Эмилия» — «Мэри»…)

Так вот, «Персей» должен был держать в правой руке журнал, в левой — желтую сумку, из которой торчал бы рыбий хвост. Если сумка повернута к «Хелен» лицевой стороной с рисунком, то к «Персею» можно подходить смело: слежки нет, обмен паролем и передача того, ради чего и приехала Лона. Встречу назначили, понятно, на воскресенье, у храма в Альбукерке. И здесь жене пришлось понервничать: «Персей» пришел только в четвертое воскресенье. Целый месяц ожидания!

— «Персей» объяснил, что произошло?

— Молодой парень на ходу признался Лоне, что перепутал дни.

— Но, насколько понимаю, ожидание было не напрасным?

— Как вам сказать…

Коэн вопросительно смотрит не на Сергея, а на старшего участника нашей беседы. Тот кивает головой: теперь, мол, можно.

— Между рыбиной, кажется это был сом, и журналом лежало полторы сотни документов.

— Какие? Чертежи?

— Это я обсуждать не буду. — Голос Питера звучит неожиданно твердо. — Я вам уже говорил, что тут я не знаток.

— То была первая и последняя встреча вашей жены с «Персеем»?

— Это был не единственный раз, когда она отправлялась в те края. Только время для подробностей еще не пришло.

— Кем же был «Персей»? Как сложилась его судьба после войны?

— Я полагаю, и через столетие это не будет раскрыто. (Как же заблуждался Моррис. Ста лет ждать не пришлось. — Н. Д) Думаю, и в Службе остались два, может, три человека, которые знают его подлинное имя. Некоторые пытаются строить догадки. В последние месяцы, мне говорили мои товарищи, всплыли какие-то домыслы. «Персей» помогал нам из чистого благородства.

— Вы имеете в виду, что работал бесплатно?

— Об оплате не было речи. Такие, как он, боролись за идею. Штаты и Советский Союз должны жить в мире, значит, их силы обязаны быть равны.

— И «Персей», сделав это военное равенство возможным, не попал под колпак контрразведки?

— Да.

— Но ведь вскоре после войны англичане арестовали другого ученого-атомщика.

— Да, немецкого антифашиста Клауса Фукса — оперативный псевдоним «Чарльз». Сначала он трудился над созданием бомбы в Англии, затем в Лос-Аламосе. В Англии, куда Фукс вернулся после войны, его и арестовали. Допросы шли долго, Фукс запирался. Но на него давили, как это частенько случается, приводили ничем не подтвержденные «доказательства» и заставили сознаться, что выдавал секретную информацию Советам из идейных побуждений.

— Как же остался вне подозрений «Персей»?

— Предатели его не знали, арестованные разведчики если и знали, то не выдали.

— Судя по вашему упорству у «Персей» и после войны оставался в США?

И тут Моррис меня буквально ошарашил:

— Да. Надеюсь, что и сейчас живет там тихой, мирной жизнью. Ему есть чем гордиться.

— Моррис, но ведь и вашему с Лоной фантастическому везению все-таки пришел конец?

— Вы меня о многом спрашиваете, наводя на ответы типа «да» или «нет». Но в нашем положении такое нереально. Мы совершили все это из признательности России, верности партии, идеалам, которым служили. Вы же, не правда ли, считаете нас атомными экспертами. И ошибаетесь.