Так кто же на самом деле Коэны? В некоторых зарубежных изданиях Морриса, хотя и с долей сомнения, называют американцем, Лону же на первых порах расследования их деятельности зачислили в русские разведчицы. Мол, заброшенная в Штаты Леонтина якобы фиктивно вышла замуж за Морриса. Ерунда!
Леонтина Тереза Петке родилась в Массачусетсе. Родители эмигрировали в США из Польши, и в жилах ее действительно течет славянская кровь. Член компартии США, профсоюзная активистка, она познакомилась с будущим супругом там, где и должна была по логике познакомиться, — на антифашистском митинге. Догадывалась о связях мужа с русскими, а затем работала с ними из тех же побуждений. Незадолго до ее кончины СВР помогла осуществить одной из лучших своих разведчиц заветную мечту: в Москву из Штатов приезжала родная сестра Леонтины. Собиралась приехать еще… Формально въезд в Соединенные Штаты не был закрыт и для миссис Коэн. Повторюсь, что ни против нее, ни против ее мужа, даже когда их принадлежность к нашей разведке была доказана, никаких официальных обвинений в США не выдвигалось.
Отец Морриса родом из-под Киева, мать родилась в Вильно, а жили они в Нью-Йорке в районе Ист-Сайда. Коэна американцы признают своим: раскопали, что в колледже он был отличным игроком в американский футбол и даже получал спортивную стипендию. Моррис подтвердил, что играл: «Может, поэтому у меня до сих пор так болит и ноет по ночам разбитая на игре в Миссисипи коленка?» Остались ли у него в Штатах родственники, он не знает. Возможно.
Детей у Морриса с Леонтиной не было, и о причинах, «почему нет», догадаться, надеюсь, несложно: могли в любую минуту арестовать, бросить в тюрьму. Хотя есть и две другие версии, но пока довольно и этой.
Люди, знающие чету Коэнов достаточно близко по их московскому периоду, рассказывают, что у старых разведчиков по-прежнему была идеальная совместимость. И по-прежнему, как в США и Англии, решения принимал молчаливый Моррис. Лона щебетала по-русски, он погружался в книги на английском. Во время встречи признался мне, что больше года не читает — отказали глаза.
Но в 1954 году, когда 44-летний «новозеландец» Питер Крогер с супругой появился в Лондоне, зрение у него было орлиным. К Гордону Лонсдейлу прибыла отличная пара надежных связников-радистов.
Они проработали в Англии до 1961 года. Арест застал их врасплох, хотя за пару дней до провала и почувствовали слежку. Столько шпионских принадлежностей сразу, сколько их отыскали в домике на Пендерри-Райз, британская контрразведка еще не видела. Супруги уже отсиживали свой срок, а новые жильцы то и дело натыкались на спрятанные в доме или закопанные в саду шпионские реквизиты.
Причина ареста трагически банальна — предательство. Предал Крогеров и Лонсдейла разведчик дружественного нам в то время государства. Суд продолжался лишь восемь дней. Дружище «Бен» получил 25 лет, Питер Крогер — 20 лет плюс еще пять, Хелен — 20 лет. Все трое наотрез отказались сотрудничать и с английской контрразведкой, и со следствием. Лонсдейл взял всю вину на себя, а Крогеры, вопреки неопровержимым уликам в виде радиопередатчиков и прочего, настаивали на полной своей невиновности. Тяжкий приговор был, по крайней мере внешне, воспринят ими с профессионально сыгранным безразличием. Крогеры сохраняли его все девять лет мотаний по британским исправительным заведениям.
— Одна тюрьма была омерзительнее другой, — передергивает плечами Моррис. — Меня переводили из камеры в камеру, перевозили с места на место. Боялись, что убегу. Или разложу своими идеями заключенных. Сидел с уголовниками, и люди, с которыми я отказывался сотрудничать, надеялись, что сокамерники сломают «русского шпиона». А я находил с ними общий язык. Видите в уголке на стуле здоровенного медведя в немыслимо голубом плюше? Мне подарил его в тюрьме по случаю освобождения знаменитый налетчик, совершивший «ограбление века», — тогда из почтового вагона увели два с половиной миллиона фунтов стерлингов наличными.
— Вы отсиживали в солидной компании…
— Меня с тем парнем действительно считали особо опасными. И Блейка тоже. Нас с Джорджем судили в том же 1961-м, и вдруг мы каким-то чудом или по недосмотру властей оказались вместе в лондонской тюрьме «Уормвуд Скрабе». Вот кто стал другом до конца жизни! Мы говорили обо всем на свете и находили общий язык, словно сиамские близнецы. Мои 25 лет казались шуткой по сравнению с его приговором в 42 года. И Джордж сбежал. Ничего другого не оставалось…
— Моррис, с трудом верится, хотя нет, не верится, будто вы не знали, что Блейк готовится к побегу.
— Вы совершенно не представляете работу в разведке, иначе бы не делали таких опрометчивых заявлений! Я даже не успел узнать о его вечернем побеге, как наутро был переведен из тюрьмы Скрабе в тюрьму более строгого режима, а потом — на остров Уайт. Отсюда никогда и никто не убегал и не убежит — от острова до ближайшей сухой точки миль тридцать. Режим суровейший, климат мерзкий, еда отвратительная. И если бы не книги, я бы мог сойти с ума. Да, книги, друзья, вера в собственную правоту полностью оправдывают мою жизнь и то, что я в ней сделал. В ваших вопросах вы тонко намекаете, что я как бы скучаю и мучаюсь в Москве, куда мы с Хелен приехали в 1969-м. Ошибаетесь. О русских друзьях я вам рассказывал. Джордж Блейк, который тоже постоянно живет в Москве, теперь навещает меня, часто. Попробуйте найдите такого собеседника в Нью-Йорке или Лондоне!
— Но круг общения, смею предположить, не слишком широк…
— Мы опять выходим на профессиональные проблемы. Конечно, мне иногда хочется увидеть кого-то из друзей детства. Ребят из интернациональной бригады Авраама Линкольна — кое с кем из них я, между прочим, не так давно встречался. С иными увидеться не суждено. Но тут я дома, у себя, это — моя родина. И я гражданин России — такой же, как вы.
Они с Лоной долго прожили в Москве. Девять лет в тюрьмах ее Величества — и Коэнов — Крогеров обменяли на английского антисоветчика-неудачника Джеральда Брука плюс двух контрабандистов наркотиков. Громаднейшие были преграды: КГБ официально не мог признать Крогеров «своими». Пришлось действовать «через польских товарищей». В Москве их ждал Лонсдейл — Конон Молодый, обмененный еще в середине 1960-х на британского разведчика Винна.
Абель — Фишер, Лонсдейл — Молодый, Блейк… В этой галерее разведывательной славы есть почетное место и для них — Леонтины и Морриса Коэнов.