Кто расскажет о вехах своего пути лучше, чем сам герой, всю длинную дорогу преодолевший.

Моррис Коэн написал автобиографию по просьбе «товарищей из нашей Службы». Так называл он сослуживцев из российской внешней разведки. Будем считать, что это окончательная версия его жизни, изложенная Моррисом так, как она ему виделась. Вряд ли Коэн отошел здесь от истины. А если и отошел, то недалеко. Кого обманывать? Не себя же и не разведку, на которую он работал десятилетиями.

Родился 2 июля 1910 года в Нью-Йорке. Его отец Гарри, или Генри — Генрих, в 1898 году бежал из России, спасаясь от службы в армии, в которой еврею пришлось бы наверняка худо. Хотя эмигрировал, не дожидаясь армейского призыва: до местечка Таращи Киевской губернии, где жили Коэны, не останавливаясь, катилась волна погромов. Думаю, в те времена фамилия его звучала как Коган или, может, Кохан.

Когда Моррис, отсидев 8 лет и 10 месяцев в британских тюрьмах, обосновался в Москве, то получил в придачу к красному советскому паспорту и отчество — Генрихович. Позволю себе называть его отца Генрихом.

Мать Морриса — полька, приехала из Вильно в Америку, где и встретила своего Генриха.

Коэн всегда отзывался о родителях с уважением:

«В мои детские годы отец и мать трудились в прачечной по 12 часов в день, по 72 часа в неделю. А после отец еще и развозил молоко. Вскоре сменил все это на работу в пищевой промышленности. Стал членом профсоюза. У родителей было много друзей. Почти все приехали в Америку из Российской империи.

Я еще учился в школе, когда мама стала водить меня на майские демонстрации. Видел своими глазами, как бастуют рабочие. Дома мы читали газеты, полные социалистических идей и лозунгов.

Осенью 1919 года, мне тогда было всего девять, родители повели меня в Томпкинс Сквер Парк в нижней части Ист-Сайда в Нью-Йорке. И небольшой парк, и прилегающие улицы заполонили толпы рабочих — таких же, как мои родители. Люди разных цветов кожи дружно скандировали: “Руки прочь от России!”. Тогда это был лозунг дня. Эти же слова были выведены огромными белыми буквами на красном полотнище. И когда тысячи людей скандировали звонкий призыв, то парк наполнялся мощным эхом. Рабочие протестовали против иностранной военной интервенции: “либеральное” правительство президента Вильсона посылало солдат и оружие белой армии. Тот день навсегда остался в памяти. В июле — октябре 1919 года в одном только Нью-Йорке на улицы вышло больше миллиона демонстрантов. Страна Советов должна была выстоять, Американская Лига друзей Советской России для этого много сделала.

Мою маму в те годы увлекали идеи анархизма и социализма. Она читала Маркса, Кропоткина, Горького. В 1937 году вступила в компартию.

Мы жили бедно. Я с детства сам зарабатывал себе на хлеб. В десять лет, школьником, продавал газеты, помогал в овощной лавке. Денег не было. Мои родители в молодости не смогли получить образование. И шли на любые лишения ради того, чтобы я мог закончить школу. Удалось, и сразу после окончания учебы пошел на металлургический завод. Потом был наборщиком в типографии. Но часто приходилось довольствоваться черной работой в ресторанах, гостиницах, продуктовых лавках.

В США в конце 1920-х бушевал небывалый за всю историю страны экономический кризис. Но я все равно мечтал об университетском дипломе. Разузнал, что самая низкая плата за учебу в штате Миссисипи. Но даже денег на билет из Нью-Йорка у меня не было. Пришлось добираться за тысячу миль на попутных грузовиках и в товарных вагонах. Но в небольшой университет в Миссисипи меня приняли.

Платить за учебу было нечем. На время летних каникул подыскивал подходящие места в пищевой промышленности. А в Америке — Великая депрессия, продолжавшаяся до 1933 года. Производство сократилось почти вдвое, безработных — 17 миллионов. В США забастовки и демонстрации, многие из которых возглавляли коммунисты.

Я участвовал в забастовках в южных штатах, проходил на практике курс классовой борьбы. Познавал коммунистическую идеологию, но с коммунистами связаться не смог. На американском Юге с его национализмом и расизмом компартию вынудили уйти в глубокое подполье.

Университет закончил в июле 1935-го. Изучил историю, литературу, экономику, коммерцию и очень надеялся, что все это поможет стать журналистом. Осенью меня приняли в аспирантуру университета штата Иллинойс.

Студенческий кампус находился поблизости от юридической конторы 16-го президента США Авраама Линкольна. А расизм продолжался. Студенты-негры не имели права проживать в одних домах с белыми, находиться с ними в кафе, сидеть рядом в кино. Такая несправедливость меня возмущала.

На митинге американской Лиги борьбы против войны и фашизма познакомился со студентами, думавшими так же, как я. Разговорились за чашкой кофе, и я присоединился к моим новым друзьям — членам Лиги молодых коммунистов.

Вскоре я вступил в компартию США. Моей ячейке приходилось действовать подпольно. Узнай власти о политических взглядах наших преподавателей, и они бы потеряли работу. Коммунистов в Штатах преследовали с первых же дней со дня возникновения партии.

К осени 1936 года по заданию партии я вернулся в Нью-Йорк и возглавил одну из партийных организаций. Был безработным, пока товарищи наконец не нашли мне место в небольшой фирме, распространявшей прогрессивные и партийные газеты, журналы, а также советские периодические издания на английском. Зарплата — всего 15 долларов в неделю, но эту свою работу я любил. Распространял среди рабочих партийную литературу на всех демонстрациях и забастовках. А вечерами и по выходным занимался партийной работой».

В 1936 году началась гражданская война в Испании. В скольких же митингах в поддержку Республики участвовал Моррис?

Могли он остаться в стороне от борьбы в первой схватке нарождавшейся в Испании демократии с набиравшим силу фашизмом? При его твердых коммунистических убеждениях это было невозможно.