Глава 18

Дэмиан

— Профессор, помогите, она не дышит! — дрожащим голосом проговорил парень, внося Катарину внутрь комнаты.

Я растерялся лишь на секунду, а после стал раздавать четкие указания.

— Девушку на диван, — строго сказал я. — Положил. Отошел! Альф, ректора и Ведьму сюда. Быстро!

Альфред без вопросов кивнул и исчез в воздухе, а я закатав рукава у рубашки, присел рядом с девушкой. Взял в руку ее запястье, чтобы нащупать пульс. Нитевидный. Но он все-таки есть, а это значит, что она жива. Вот только вопрос — надолго ли?

— Давно? — задал я вопрос парню, не отвлекаясь от действий первой помощи.

— Минут двадцать, — ответил Эвергейл.

Я наклонился к девушке, чтобы послушать ее дыхание и мне в нос ударил резкий запах алкоголя, малины и еле уловимый — белладонны.

Сначала я подумал, что мне показалось. Наклонился еще ниже, большим пальцем правой руки надавил Рине на подбородок, так чтобы нижняя губа чуть приоткрылась и вновь принюхался.

Приторно-сладкий запах ядовитой ягоды стал ощущаться четче и я чихнул, едва успев отодвинуться от девушки.

— Что ты дал ей, ублюдок? — не сумев совладать с поднимающейся яростью, я накинулся на парня.

— Ничего, — отнекивался Эвергейл, хватаясь за мою руку, которая прижимала его за шею к стене.

— Эй, воу, воу! — к нам подлетел Горнел, появившись на пороге вместе с Настей и попытался отцепить меня от парня. — Дэм, отпусти его! Если ты его задушишь, мы ничего не узнаем.

— Что она пила? — процедил я сквозь зубы, отпуская щенка.

— Малиновый сидр, — ответил он, отходя от меня и держась за горло.

— Ты — идешь лечить девушку, — строго сказал мне друг, а потом обратился к студенту, — а ты, идешь со мной на разбор полетов.

Я вернулся к дивану, на котором продолжала неподвижно лежать рыжая девушка и опустился рядом с ней на пол.

— От нее пахнет белладонной, — тихо проговорил я, когда заметил, как к нам подошла Настя.

— Белладонна ядовита, но в небольших количествах она не смертельна, — проговорила вслух мои мысли Ведьма.

— Для магов, драконов и ведьм — да, — согласился я. — Но для анимаморфов она губительна.

— Катарина не анимаморф, — возразила девушка.

Я кивнул, соглашаясь, и стал снова проверять пульс, а когда прикоснулся к коже девушки ошпарился, настолько она была горячая.

— Температура поднимается, — сообщил я, формируя в воздухе охлаждающее плетение, чтобы наложить на Катарину.

Но как только оно коснулось ее кожи, оно развеялось в воздухе, словно и не было ничего.

— Что за? — не понял я и повторил действия.

Результат тот же.

— Нам нужна простынь, — сказала Ведьма, видя мое замешательство. — Можешь перенести нас в лазарет?

Не долго думая, я кивнул, окутал девушек в магический кокон и перенес. В свою комнату.

— Я не оставлю ее в лазарете! — сурово буркнул я, наткнувшись на удивленный взгляд подруги.

Аккуратно укладывая Рину на кровать, я почувствовал как ее тело постепенно начинает трястись.

— Судороги, — сообщил я новый симптом, пока Настя рвала напополам мою простынь.

— Сними с нее одежду, — сказала Ведьма, уходя в ванну. — Я пока простынь намочу.

Я наклонился над рыжей занозой и стал аккуратно расстегивать пуговицы на рубашке. Все ее тело тряслось. Она по прежнему была горячая. Я старался мыслить рационально, но сердце разрывала тревога за нее.

На третьей пуговице, она резко открыла глаза и крепко схватившись за мою руку, потянула меня на себя. От неожиданности, я почти потерял равновесие и второй рукой пришлось упереться в кровать. Ее лицо оказалось слишком близко к моему. Ее зеленые глаза, казалось, смотрят мне в самую душу.

— Дэмиан, — прошептала она почти мне в губы. — Как же я тебя ненавижу!

— Рина, — сгоняя с себя наваждение, ответил я. — Ты меня слышишь? Ты знаешь, кто я?

Но она уже отключилась.

Настя принесла мокрые кусочки ткани и мы стали ее обтирать, чтобы хоть немного сбить температуру. Понемногу судорога утихла и дыхание девушки стало спокойным.

Я выполнял одно и тоже движение, обтирая мокрой тканью оголенные участки кожи и это возродило странное воспоминание в моей голове.

Ночь, я сижу на стуле рядом с детской кроваткой и так же тряпочкой обтираю маленькие ручки и ножки.

Ксавьер позвал меня, потому что его младшей сестре стало плохо. Так же поднялась высокая температура и мои охлаждающие плетения тогда тоже не сработали.

Почему-то это воспоминание было словно стерто из моей памяти. Младшая сестра Ксавьера — Катарина — была самым чудесным ребенком, что я знал. Маленьким рыжим солнышком.

“Катарина…” — промелькнула мысль в моей голове.

“Рыжее солнышко…” — вторая мысль и я поднял глаза к волосам девушки.

— Не может быть! — не поверил я своим мыслям.

— Что именно? — переспросила Настя.

— Подожди, — сказал я, пересаживаясь к голове девушки.

Я аккуратно взял ее голову в руки и призвал свой дар. Сначала ничего не происходило. Как будто я разучился пользоваться силой.

“Разреши мне помочь тебе”, — отправил я мысленную просьбу.

Стали появляться разные картинки, словно обрывки каких-то ее воспоминаний. Несколько раз мелькал кинжал с фиолетовым камнем.

Потом появился страх. Очень много страха. Он поглощал меня, сдавливал грудь, сжимал в тиски голову. Казалось, им пропитана вся ее жизнь.

“Ядреный дрыш, девочка, чего же ты так боишься?” — задал я мысленный вопрос и ответ не заставил себя долго ждать.

Перед моим мысленным взором возник я сам. Тяжелый вздох осознания ситуации и злость.

Я должен был добраться до сути ее души, чтобы освободить ее от этого навязанного страха.

Еще пара извилистых лабиринтов, по которым мне пришлось поблуждать в ее голове, прежде чем я добрался до того, что искал. Рыжая, хитрая лиса, что пряталась в глубине сознания, выглянула из своего укрытия, почувствовав постороннего. Кто-то сильно постарался, чтобы скрыть ее от меня. И мне кажется, я знаю, кто это был.

Катарина Моро чуть второй раз не умерла у меня на руках.

— Какой же я слепой идиот! — ругал я себя на протяжении всей последующей недели.

А неделя, надо сказать выдалась не из легких. В этот раз концентрация белладонны в крови Катарины превышала все допустимые пределы, поэтому судорогами и высокой температурой отделаться не получилось.

Это были лишь цветочки. Ягодки начались тогда, когда произошла полноценная интоксикация организма. Я ловил ее по всей комнате. Она дралась со мной, смотрела на меня абсолютно не видящим, безумным взглядом и каждый раз норовила сбежать.

Периодически ее трясло в судорогах. Судороги переходили в конвульсии, а конвульсии в танцы.

Пока я боролся с отравленной лисой, отпаивая ее восстанавливающими зельями, отварами и прочими плохо работающими средствами, Настя нашла под кроватью у Рины книгу со сказками про анимаморфов.

Там была история про анимага, который мог выпивать вредоносную магию и этим лечил сородичей.

— Это не научно! — категорически ответил я, когда она притащила мне эту книгу и заставила прочитать сказку.

— Ты перепробовал уже все научные методы, упертый криворог, — ругалась на меня Ведьма. — И как видишь, ни один из них не дает нужного результата.

— В прошлый раз получилось! — парировал я.

— В прошлый раз было в разы меньше вводных, чем сейчас! — зло заметила девушка. — Она была маленькая — это раз. Всего лишь надкусила ягодку — это два. Не была истощена магически — это три.

— Все равно у нас нет анимага с такой способностью! — достал я свой последний аргумент. — И не было никогда на моей памяти.

— Им можешь быть ты! — воодушевленно заявила Ведьма и вручая мне книгу со сказками добавила. — На, тренируйся! Или я нашлю на тебя психосоматическое проклятие на мужское бессилие!

— У, ведьма! — недовольно проворчал я ей вслед.

Я почти не спал, потому что постоянно следил за пульсом, температурой, пытался купировать очередной приступ ярости или истерики. Брался за книжку, читал сказку (иногда даже вслух), пытался совершить те манипуляции, что были там описаны, но у меня ничего не получалось.

Катарина приходила в себя. Бредила, смеялась, плакала. Орала на меня, что я испортил ей всю жизнь. Била меня.

— Откуда в такой маленькой и хрупкой девушке столько силы? — задавался я вопросом.

Иногда ее гнев сменялся милостью и она пыталась со мной заигрывать. Пару раз даже пыталась меня поцеловать. А когда я отказывал ей, снова начинала кричать и драться. И единственным способом убедить ее этого не делать — это было погрузить ее в магический стазис.

Когда она более-менее успокоилась, а дыхание выровнялось, я лег рядом с ней на кровать и вновь открыл книгу сказок.

Там говорилось, что нужно было вытягивать скверну из эпицентра поражения.

— Если она пила сидр, — стал вслух размышлять я, — значит, эпицентр — это желудок.

Я положил руку девушке на живот и не веря, что делаю это, закрыл глаза. Представил, как вытягиваю своей рукой из нее все плохое и приносящее боль. Ничего.

“Открой ей свою душу!” — мысленно подсказал Эш.

Я встал с кровати и подошел к окну. Открыл его и морозный осенний воздух быстро проник в комнату, словно караулил нужный момент.

— Открой душу, хм, — хмыкнул я вслух. — Легко сказать. Да вот только сделать не так уж и просто. Если бы она просто на ключ была закрыта.

Тяжело вздохнул, закрыл окно и вернулся на кровать. Рыжая заноза беспокойно сопела, но по дергающимся векам на закрытых глазах, я понимал, что снится ей что-то беспокойное.

— Если бы ты только знала, как я хочу уберечь тебя от всех тревог этого мира, — тихо произнес я, возвращая свою ладонь на ее живот и закрывая глаза. — Прости меня рыжее солнышко. Прости за то, что я трусливо поджав хвост убежал и ничего не объяснил. Прости, что все эти годы не искал тебя, думая, что Вьер увез тебя далеко. Прости, что обманул. Прости, что из-за меня тебе пришлось столько лет жить в страхе. Я все исправлю! Обещаю!

И я почувствовал, как мою ладонь стало покалывать. Сначала легонько, а затем сильнее и сильнее. Я посмотрел на руку и увидел небольшое свечение. Оно пульсировало, словно вбирало в себя весь яд из организма лисы.

Ее веки перестали подрагивать, дыхание успокоилось, сердцебиение пришло в норму и температура стала снижаться.

Обрадовавшись тому, что у меня получилось, я немного расслабился и сам не заметил, как уснул.

А когда проснулся, первое, что увидел, как два прекрасных зеленых глаза гневно смотрят на меня.