Глава 23

Узкий лаз в полу пещеры, прикрытый пластом слежавшейся соломы и подгнившимидосками, казался входом в самую преисподнюю. Но для нас он был единственнымшансом не превратиться в живой факел на монастырской площади.

— Госпожа, быстрее! — голос Марты дрожал, переходя в свистящий шепот. — МадамАгнесса уже пошла к Доминику. Она отдала ему шкатулку с вашими письмами…теми, что вы писали барону. Она всё рассказала!

Я замерла. Теплая рука Прохора легла мне на плечо, и этот жест мгновенно вернулмне способность мыслить. Мой муж, мой вечный хирург, уже сканировалпространство, оценивая риски.

— Ганс, бери маркиза. Неси его как мешок с овсом, если пикнет — зажми рот, —скомандовал Генри. Его голос в полумраке пещеры звучал как удар стали окамень. — Клара, иди за Мартой. Я прикрою тыл.

Маркиз Филипп попытался что-то возразить, его аура вспыхнула болезненным,ядовито-зеленым светом, но Ганс не церемонился. Огромный помощник баронаподхватил немощного старика, перекинув его через плечо. Филипп только жалобнохекнул, когда его прооперированная грудь прижалась к мощной спине воина.

— Агнесса… — прохрипел маркиз, — она… верная… она спасет…

— Она вас уже похоронила, Филипп, — отрезала я, ныряя в тесный проход вслед заМартой. — Для неё и Ордена вы — отработанный материал.

В лазе пахло сыростью, плесенью и чем-то резким, химическим. Этот запах я узналабы из тысячи — так пахнет неочищенная нефть. Семён… мой мальчик… он не простостроил мельницы, он копал глубоко. В Москве он всегда говорил, что энергия —это кровь цивилизации. Здесь он нашел кровь самой земли.

Мы двигались на четвереньках. Камень царапал ладони, холод пробирался под ногти,но я не чувствовала боли. Мой дар парапсихолога теперь работал на пределе: ятранслировала назад, в пустую пещеру, «картинку» нашего присутствия. Ясоздавала ментальный фантом: звук тяжелого дыхания маркиза, шепот Агнессы,возню стражи. Я должна была обмануть чувства Брата Доминика хотя бы на те сорокминут, что нам оставались до рассвета.

— Клара, ты как? — донесся сзади голос Прохора.

— Держусь, Прош. Мы почти на месте. Я чувствую его.

Семён был рядом. Его разум пульсировал впереди — четкий, логичный, лишенныйвсякого страха. Это был разум человека, который за пять лет привыкполагаться только на свои расчеты.

Проход внезапно расширился, превращаясь в небольшую камеру, в центре которойнаходился каменный ствол древнего колодца. Сверху, из темноты, свисал канатс привязанной к нему корзиной для продуктов.

— Колодец Истины, — Марта указала вверх. — Сюда сбрасывают отходы из кухни иподнимают воду. Это единственный путь, который не охраняют рыцари Ока. Онисчитают, что «пророк» слишком слаб, чтобы лезть по веревке.

Я посмотрела вверх. Далеко, на очень большой высоте , виднелся крошечныйквадрат серого неба.

— Я первый, — Генри протиснулся вперед. — Ганс, привязывай маркиза к корзине.Клара, ты пойдешь следом.

— Нет, — я покачала головой. — Сначала Филипп. Если стража наверху что-тозаподозрит, он станет нашим щитом. Генри, я должна использовать свой дар,чтобы «ослепить» тех, кто стоит у лебедки. Я не смогу делать это, болтаясь наканате.

Прохор посмотрел на меня. В его взгляде на мгновение промелькнула та самаянежность, от которой у меня в прошлой жизни подкашивались ноги. Но сейчасон просто кивнул. Профессионал признал правоту другого профессионала.

— Ганс, работай.

Сцена подъема маркиза напоминала фарс. Филипп д’Орсе, один из самых влиятельныхлюдей королевства, болтался в грязной корзине, обмотанный веревками, как тушазабитого оленя. Его аура окончательно потускнела, превратившись в серую дымку.Он больше не был угрозой — он был балластом, который мы тащили за собой радиюридического прикрытия в будущем.

Когда корзина начала медленно уходить вверх, я закрыла глаза и сосредоточилась.Я потянулась сознанием вверх, в монастырскую кухню. Там было двое — старыймонах-повар и молодой послушник. Я «укутала» их мысли теплым, соннымтуманом. Я внушила им, что корзина сегодня необычайно легкая, а звукскрипящей лебедки — это просто пение утренних птиц.

— Твоя очередь, — Генри коснулся моей талии. — Лети, моя маленькая ведьма. Ясразу за тобой.

Корзина вернулась. Я села в неё, вцепившись пальцами в грубые прутья. Подъемказался бесконечным. Каменные стены колодца, покрытые скользким мхом,медленно ползли вниз. Я чувствовала, как Генри внизу держит веревку,страхуя меня, и это ощущение его незримой поддержки давало мне силы неразомкнуть веки.

На середине пути я почувствовала удар. Не физический — ментальный.

Доминик. Он вошел в нашу пустую пещеру. Его «мертвое» поле столкнулось с моимфантомом. Я почувствовала его холодную ярость, когда он понял, что егообманули.

«Маркиза…» — его голос прозвучал в моей голове как скрежет ножа по стеклу. — «Тыне уйдешь. Молитва Ордена быстрее любого беглеца».

Я стиснула зубы. Мой щит начал трещать.

— Выше! Быстрее! — прошептала я, посылая импульс монахам у лебедки.

Корзина наконец вылетела из жерла колодца. Сильные руки подхватили её и вытянулина дощатый пол. Я вывалилась наружу, жадно хватая ртом холодный воздух, пахнущийовсянкой и гарью.

— Мама?

Этот голос… Я не слышала его пять лет. Он стал ниже, в нем появилисьметаллические нотки, но это был голос моего сына.

Я подняла голову. Семён стоял в тени большой печи. На нем была простая холщоваяряса, подпоясанная вервием. Его лицо, освещенное багровым отблеском углей, былолицом мужчины, который познал одиночество и власть. Но глаза… глаза осталисьпрежними. Карими, с той самой золотинкой, которую он унаследовал от меня.

— Сёмочка… — я попыталась встать, но ноги не слушались.

Он шагнул ко мне. Быстро, уверенно. Он не упал в обморок, не закричал. Он простоопустился на колени и крепко, до хруста костей, обнял меня.

— Я знал, — прошептал он мне в самое ухо. — Когда мельница начала вращатьсябыстрее обычного, я понял — это твой ритм. Мама, ты здесь.

В этот момент лебедка снова заскрипела. Ганс и Прохор поднимались вместе. Явидела, как Семён напрягся, его рука непроизвольно потянулась к спрятанномув складках рясы предмету — это был странный, самодельный прибор, похожий наэлектрошокер.

— Это папа, — быстро сказала я. — Это Генри фон Шталь. Он… он выглядитпо-другому, Сёма. Но это он.

Когда Прохор выпрыгнул из корзины, в кухне монастыря словно стало тесно. Двамужчины — один мощный, в расцвете сил, другой — молодой, жилистый — застылидруг против друга.

Генри сорвал с лица повязку. Его взгляд метался по лицу сына, узнавая и неузнавая одновременно.

— Сын… — выдохнул Прохор.

Семён медленно кивнул. На его лице проступила та самая «хирургическая» складкамежду бровей, которая всегда была у Прохора перед сложным разрезом.

— Папа… — Семён всхлипнул. — Значит, тот бродяга дошел? Я наколол ему наш логотип и молил всех богов, чтобы он попал к тебе на стол. Это был мой единственный шанс подать весть.

Объятия мужчин были короткими и жесткими. В этом мире не было времени насантименты. Сверху, со двора монастыря, донесся звук колокола —тревожный, набатный.

— Орден понял, что пещеры пусты, — Семён обернулся к окну. — Доминик поднялкарателей. У нас есть десять минут, пока они не ворвутся сюда.

— Куда бежать? — Генри уже проверял свой саквояж. — Кони Ганса у подножия, нопуть к ним перерезан.

Семён странно улыбнулся. Он подошел к одной из бочек, стоявших у стены. Из неёторчал длинный фитиль.

— Мы не будем бежать вниз, — сказал он. — Мы пойдем через мост Искупления. Амонастырь… монастырь сегодня познает силу настоящей науки.

Я увидела его ауру. Она больше не была «блаженной». Она пылала оранжевым светом— светом творца, который готов разрушить старое, чтобы спасти своих.

— Мама, папа, — Семён взял нас за руки. — Приготовьтесь. Будет громко.

В этот момент дверь кухни разлетелась в щепки. На пороге возник Брат Доминик вокружении рыцарей с обнаженными мечами.

— Хватайте их! — закричал инквизитор. — Убейте лекаря, ведьму на костер!

Семён чиркнул огнивом. Тонкая струйка «греческого огня» побежала по фитилю.

— До свидания, Брат Доминик, — негромко сказал мой сын. — Надеюсь, ваша верапоможет вам летать.

Взрыв потряс гору так, что камни посыпались с потолка. Но вместо того,чтобы обрушиться вниз, часть кухни вместе с нами ухнула в потайной желоб,который Семён готовил месяцами. Мы летели в темноту, а вслед нам летел крикДоминика, который внезапно осознал: он столкнулся не с магией, а с чем-тогораздо более страшным — с семьей, которая вернула себе свое будущее. Мыпадали навстречу свободе, но я чувствовала: Маркиз Филипп, которого Ганс всёеще прижимал к себе, в этот момент перестал быть просто балластом. Он сталсвидетелем того, что не должен был видеть никто в этом мире.