В начале года в Сикелии всегда бушевали самумы, сезон которых длился до пяти месяцев. На этот раз буря накрыла караван в самый праздник – в День благих намерений, первый день нового календарного года. К тому времени немногие очнулись от пьяного дурмана, но те, кто был на ногах, явно испытывали оживление оттого, что занимаются привычным делом. Караванщикам куда спокойнее было готовить лагерь к самуму, чем думать, как сберечь груз от проливного дождя. Большие шатры сложили, людей собрали в укрепленных палатках, животным замотали морды и уложили на песок, привязав друг к другу. Секретный груз Сейфуллаха перетащили ближе к палатке капитана и накрыли несколькими полотнами.

Успели вовремя. Самум накатил с бешеной силой, свирепо разбрасывая по песку забытые предметы. Арлинг, Сейфуллах, Аллен, пять безумных учеников и еще три человека из охраны, которые гуляли в канун Нового года и не были участниками сцены по причине пьяного дурмана, собрались в новом шатре капитана Аджухама меньших размеров, но с более прочными стенками. Стражники отвечали за разведку, порядок в лагере, безопасность людей и сохранность груза.

Регарди меньше всего на свете хотел пережидать самум в такой компании, но Магда, которая лежала в соседнем шатре с Хамной, выставила его, заявив, что они встретятся уже не в этом месте и не в этом времени. Логика ее рассуждений снова была нарушена, и Фадуна постоянно бредила наяву. После травмы, которую она сама себе нанесла, Магда на удивление быстро пришла в себя, а лекарь, делавший перевязку, удивился, как быстро заживает рана, хотя не прошло и часа. Регарди решил сейчас не вмешиваться, но эту выходку ей не прощать. Магда переживала странные изменения тела – искажение зрачка уже единственного глаза, появление чешуи на руках, спине и черепе, исчезновение ногтей на руках и ногах. После осмотра Арлинг отвел лекаря в сторонку и убедительно попросил забыть обо всем, что тот видел. А в случае если у кучеяра развяжется язык, и тот станет болтать, пообещал прислать за ним етобара. Или прийти лично. Кажется, они друг друга поняли, потому что все оставшееся время пути, лекарь регулярно подходил к Арлингу и спрашивал разрешение на только зайти к Магде, чтобы проверить рану, но и чтобы осмотреть других больных.

Итак, буря бушевала снаружи шатра, а внутри Регарди ей вторила другая – не менее сильная. Арлинга злил весь мир, включая людей, которые его окружали. Етобары, как сговорившись, твердили ему, чтобы он оставил Видящую в покое до Самрии. Регарди бесился, что они лезли в его личную жизнь, но так как на выяснения отношений с Хамной и Алленом сил не было – ни физических, ни моральных, сосредоточился на Сейфуллахе. Драки последних двух дней уходящего года – сначала с людьми Тарджи у колодца, потом с охраной Аджухама в лагере, не прошли бесследно. Во время Регарди всегда чувствовал себя всемогущим, но после накрывало опустошение и боль – и душевная, и физическая. Ныли ноги, намекая о том, что излечение, возможно, и было «чудесным», но последствия останутся на всю жизнь. Душа и вовсе истекала кровью, разрываясь между тем, что нужно было сделать, и тем, что делать не следовало. Обеспечить лучшие условия для Магды было необходимо, издеваться над наемниками и ломать им пальца – не следовало. План сработал, и Сейфуллах не только взял его в караван, но и показал, что за груз он отвез в Самрию. Хотя Арлинг подозревал, что куда больший эффект на кучеяров произвело появление Магды и ее «подарок» Тардже.

Нехебкай именно так и считал. Индиговый уже забыл (или делал вид, что забыл) о том, что натворил накануне праздника, и добавлял искр в бушующее внутри Регарди пламя. «То, не надо было делать» и «Так не надо было поступать» – от морализаторства змея, засевшего в его голове, Арлинг не знал, куда деваться, а сил, чтобы затолкать Нехебкая в подвал сознания, туда, где темнее и подальше, не было.

Потому он слушал ворчание Индигового одним ухом, ложь Сейфуллаха другим, при этом постоянно чувствуя на себе недовольные взгляды етобаров. Хамне не нравилась идея путешествовать в караване Сейфуллаха, Аллен ненавидел его за недостаточно уважительное отношение к Видящей. Последняя их встреча в присутствии лекаря и етобаров не обошлась без словесных перепалок. Арлинг пригрозил, что если Магда выкинет нечто подобное еще раз, то поедет в Самрию со связанными руками, Фадуна заявила, что, если Регарди станет мешать ей, никакой солукрай ему не поможет – его путь до столицы Сикелии пройдет в темноте. Аллен подтвердил, что в этом Видящей лично поможет, Хамна же буркнула, что вмешиваться не станет. Взбесившись и так и не успокоившись, Арлинг отправился к Сейфуллаху, который покорно ждал его, чтобы показать груз. И показал, вернее описал.

Старуха была права – мешки, в которых завернули груз, были отравлены. Аджухам очень не хотел ничего распаковывать, но Регарди настоял, пригрозив, что сделает все сам и сохранность груза не гарантирует. Когда слуги убрали внешнее содержимое с помощью палок с крюками, стараясь держаться на расстоянии, Арлинг едва не задохнулся от затхлого смрада, наполнившего площадку. Тогда самум еще только подползал к лагерю, но Регарди решил, что откладывать знакомство с грузом имана на потом не стоит. Площадку для осмотра отгородили тканью от любопытных глаз, снаружи встали ученики имана и стражники, которые охраняли секрет раньше. Слуги работали в перчатках и закутанные с ног до головы в накидки с капюшонами. Всем выдали тканевые повязки на лицо, чтобы дышать через них, но Арлинг отказался. Он уже чувствовал этот запах раньше. Там, в горах Гургарана, когда свалился в нору змея-серкета по имени Нехебкай. В его голове временами пахло так же.

– Кто это? – спросил он и удивился, когда услышал два ответа. Общаясь с Индиговым, Регарди порой забывал про внешний мир.

– Салуад’дин, – ответил Нехебкай со странной ноткой горечи в голосе. – Моя названная сестра-предательница. Это все, что тебе пока следует знать.

И замолчал.

– Просто диковинная тварь, – пожал плечами Сейфуллах, предположив, что вопрос предназначался ему.

Арлингу было интересно узнать и его версию тоже.

– Зачем соврал?

– Не мог же я при всех сказать, что везу чудовище, – отмахнулся Аджухам. – Весь караван бы разбежался. У этих язык с трудом сдерживать получается, – он кивнул на притихших слуг и охранников. – Но про шелковичных куколок я не лгал. Все личинки погибли от этой дурацкой влажности. В обмен на доставку такого специфичного груза иман пообещал достать мне живых, устойчивых к новому климату.

– Тут даже интересно не то, зачем учителю это, как ты выразился, чудовище, а откуда он достанет куколок Балидетского шелкопряда?

– Никакой драмы, все очень просто, – Аджухам хотел было похлопать Арлинга по плечу, но вовремя передумал. – Тварь предназначена для личного зоопарка императора Согдарии Седрика Гедеона. Прости, друг, но вы, северяне, те еще извращенцы, а император оказался коллекционером.

– Не знал, что Тигр Санагор водит тесную дружбу с императорским двором, – хмуро заметил Регарди.

– Да с кем он только сегодня дружбу не водит, – хмыкнул Сейфуллах. – С тобой разве что не в ладах. А что до шелкопряда, то куколок мне пообещали оттуда же – из императорского зоопарка. Мол, там все есть, что на земле когда-либо водилось.

– Вот слушаю я тебя, Сейфуллах Аджухам, и не могу понять, что изменилось: ты стал глупым или доверчивым? А может, и то и другое?

– Обижаешь, – надулся кучеяр. – У нас с иманом честная сделка. Он мне лично эту куколку из Согдарии показывал. Точь-в-точь наша балидетская. Поверь, тут никакой политики. Я, вообще, устал от всего этого. Вернусь домой, займусь фермой, буду караваны временами водить. Все как в старые добрые времена. Людям вовсе не зачем знать, что за чудовище мы везем. Думаю, сам труп тоже ядовитый. Ты что делаешь? Совсем психом стал?

Сейфуллах было кинулся к Арлингу, который направился к твари, но кучеяра остановила Хамна. Регарди мог попросить любого, чтобы ему в деталях описали неведомое животное, но он еще не нашел источника информации лучше, чем собственные руки, нюх и слух. Арлинг слышал, как ветер перебирал жесткие щетинки на теле существа и подсчитал, что тварь в длину доходила примерно до тридцати салей. Животного больше он еще не встречал. Нюх подсказывал, что когда-то этот зверь, который напоминал гигантское насекомое, был покрыт ядом, как и змей Нехебкай. От яда без запаха, которым люди имана пропитали внешние мешки, вероятно, не осталось и следа, так как его действие обезвредил токсин чудовища. Что касалось Регарди, то он, кажется, уже травился похожим ядом, а после сделки с Индиговым, стал к нему нечувствителен. Нехебкай в его голове молчал, а так как Бог самумов явно имел на его тело планы, молчание Индигового было негласным знаком того, что Арлинг мог позволить себе удовлетворить любопытство.

Пальцы коснулись жестких хитиновых панцирей, и Регарди понял, что не ошибся насчет догадок про насекомое. Может, и не было никаких интриг, и иман на самом деле занимался доставкой диковинных животных в зоопарк Седрика? С другой стороны, стоило искренне удивиться тому, что престарелый император еще проявлял к чему-то интерес. Если Арлинг не ошибался, старик приближался к своему столетию. В роду Гедеонов были долгожители, но в таком возрасте интересоваться гигантскими насекомыми было как-то подозрительно.

Руки продолжали исследовать животное, а мысли невольно переметнулись на Север, в Согдарию. Его отцу сейчас было около восьмидесяти. Почти двадцать лет прошло, с тех пор как Арлинг с помощью дяди Абира сбежал из родного дома. Элджерона Регарди называли Железным Канцлером, но все эти годы Арлинг умышленно избегал любых новостей, касающихся личной жизни крупных игроков императорского двора. А сейчас… Вряд ли можно оставаться «железным» в восемьдесят. Слуги из прошлого, которых когда-то знал Арлинг, наверное, давно умерли – тот же Холгер уже тогда был глубоким стариком.

Пальцы нащупали первую пару ног, которые соединялись с мощными челюстями. Кажется, он все-таки ошибся насчет насекомого. То, что лежало перед ним, больше напоминало гигантскую сколопендру, а она относилась к губоногим, как раки, но не к насекомым. Перебрав сегменты туловища, к которым прикреплялись ноги, Арлинг насчитал двадцать три. В Школе Белого Петуха их учили не только драться, и он серьезно задумался. Существо, действительно, было сколопендрой. Двадцать три сегмента с парой огромных ног с когтями каждый, ногочелюсти с ядовитыми капсулами, тактильные усики – все совпадало. Что касалось цвета, то Арлинг был уверен, что он теплый – золотой или оранжевый. Сколопендры не обладали таким смертоносным ядом, как скорпионы, но их укус, который сравнивали с укусом пчелы, мог доставить немало хлопот и человеку. В песках эти хищники питались насекомыми, грызунами и ящерицами. Вонзая в тело жертвы ногочелюсти, сколопендры обездвиживали добычу ядом и медленно пожирали заживо. Арлингу никогда не нравились подобные твари, иман же всегда был от них без ума и содержал в школе немало террариумов, кишащих пауками, сольпугами, сколопендрами и скорпионами.

Отец, наверное, о нем уже забыл. Сколько времени прошло.

– Не приближайся! – выставил вперед руки Аджухам. – Сначала помойся, что ли. И к женщине своей тоже в таком виде не ходи, она у тебя еще не так заболеет.

Мысль была здравой, и пока лагерь готовился к встрече с самумом, Арлинг отмокал в водоеме, больше заботясь не о теле, а о душе. Вода обычно помогала, но только не в этот раз. Придя в палатку к остальным пережидать бурю, Регарди был взвинченным как никогда. Он предпочел бы остаться наедине с собой, но маленьких палаток у Аджухама не нашлось, да и вопросов к капитану каравана накопилось немало. Когда все заперты непогодой в тесном пространстве, тогда находится лучшее время для тайн и откровений. Однако что-то подсказывало, что самую большую тайну каравана они уже выведали.

Все только и шептались, что о гигантской сколопендре. Даже Нехебкай.

– Как же плохо, что они ее нашли, – сетовал он в голове Арлинга, и в такие моменты Регарди жалел, что не настоял на одиночном шатре.

– Это не пумы! – рычал Аллен в другом углу. Уже полчаса етобар спорил с одним из начальников стражи. А еще они пили и играли в кости. Другие начальники наблюдали молча и косо посматривали в сторону Регарди, который вдруг неожиданно стал их командиром. Сейфуллах объявил об этом накануне, но так как исчезновение солидной части охраны было очевидным – одни отправились в горы с Тарджой с переломанными пальцами, а другие вовсе пропали, его решение не оспаривали.

– Никакой крови до Самрии, обещай! – потребовала Магда, когда он пришел проведать ее накануне бури. Регарди ушел молча, и сейчас, чувствуя на себя ощупывающие взгляды, гадал, не пропустил ли кого в своих расчетах. Етобары, ученики имана, да и он сам знали почти всех наемных убийц Сикелии, но жизнь научила его всегда оставлять возможность ошибки. Регарди не мог отправить стражникам ответный взгляд, но надеялся, что его мрачное настроение служит достаточным предупреждением.

Песчаная буря свистела и бушевала снаружи, а внутри шатра разгоралась своя непогода.

– Зачем менять маршрут сейчас? – возмущался один из начальников, которого звали Асланом. – Тут у нас колодцы каждую тысячу салей, нам не нужно везти с собой воду, мы идем быстрее. Если потащим с собой запасы воды, то сильно замедлимся. Да и на старых маршрутах могут еще быть керхи, а воинов у нас стало меньше.

Арлинг повернул в его сторону голову, но охранник продолжать не стал. Он уже слышал о вспыльчивом нраве Регарди, и проблем не хотел.

– Где вода, там гремеры, – в третий раз повторил Арлинг. То ли его не хотели слышать, то ли правда была неудобной. Он склонялся ко второму варианту, потому что Сейфуллах настойчиво изображал из себя идиота. О том, что гремеры уничтожили почти весь клан етобаров, Регарди с Алленом решили молчать. Информация была политической, Аджухам же теперь работал на имана. Каждое слово приходилось обдумывать не раз.

– Вам показалось, – продолжал испытывать его терпение Сейфуллах. – Таких чудовищ, что мы везем, у нас не водится. Эту тварь случайно обнаружили в одной из карстовых пещер Гургарана. Известняк хорошо сохранил тело, но чудовище принадлежит прошлому. Думаю, твари не меньше тысячи лет. Вот император и уцепился за диковинку. А на вас напали пумы. Етобары, наверное, обкурились, ты же слепой, мог что угодно вообразить. О пумах мы слышали, они нападали еще на керхов, когда те только собирались уходить из Сикелии. Я же тебе объяснял. Пумы пришли к нам по той же причине, что и дожди. Где-то в Гургаране произошло обрушение пород, открылся проход, вот эти хищники из долин, что за Гургараном лежат, в Сикелию и полезли. В Шибане они нападают довольно часто. Мы думали о том, как обезопасится от них, и иман посоветовал нам идти вдоль строящийся линии колодцев. Тут много рабочих, они строят, шумят, звери такое не любят.

– Я тебя услышал, – сказал Регарди. – Как только буря закончится, мы наберем воды столько, сколько сможем увезти, и изменим маршрут. Я чувствую запах старых верблюжьих троп, пойдем так, как караваны ходили раньше. Да, верблюды будут двигаться медленнее, но мой путь короче, так что в Самрию мы придем в то же время. Мой план не обсуждается. Сейчас я отвечаю за безопасность каравана, и я единолично принимаю такое решение. А кто хочет его оспорить, тот не дорожит своими пальцами.

Наверное, Арлинг разучился говорить мягко и дипломатично, потому что вдруг вмешался Аллен, который начал объяснять стражникам преимущества нового пути, на ходу выдумывая опасности старого варианта.

Воспользовавшись тем, что в шатре заговорили сразу несколько человек – етобару стали возражать, так как даже сектант, покрытый татуировками смертника, казался кучеярам более вменяемым, чем слепой драган, – Арлинг обратился к Нехебкаю. Сейфуллах пригубил чашку с чаем, ни на кого не обращал внимания и казался погруженный в собственные мысли.

– Сколько часов будет длиться буря? – спросил Регарди Индигового шепотом.

– Пять часов и тридцать две минуты, – так же шепотом ответил ему Нехебкай. – Надо уничтожить тело.

– Чье? – не сразу понял Арлинг.

– Той твари, что везет твой друг.

– Если ты мне больше расскажешь, может, я над этим подумаю.

– А что тут рассказывать? Я ее убил еще когда ни одного кучеяра не родилось, да и пустынь здесь тогда не было. Давно, в общем. До этого мы были с ней… друзьями, что ли? В общем, если она оживет, то лично тебе, Арлинг, сильно не поздоровится. Она будет думать, что я это ты. Впрочем, так оно и есть.

– А она может ожить?

Наверное, Регарди произнес эти слова слишком громко, потому что на него все обернулись.

– Если так, то эту тварь лучше сразу закопать, – решительно заявил Аллен, видимо, уже представив ситуацию в цвете. Они одного гремера с трудом одолели, а гигантская сколопендра была именно гигантской. – Расчленить, разрубить и зарыть.

– Хватит! – хлопнул в ладоши Сейфуллах, поднимаясь. – Раскомандовались тут. Если ты, Арлинг, предоставишь мне убедительные доводы, что на старом пути нам угрожает опасность, мы маршрут изменим. Если нет, катись к черту. Можешь мне все руки переломать, но это мой караван, и я здесь главный. Будет так, как я скажу.

– Гремерам нужна вода, – терпеливо повторил Арлинг. – Они пришли не из-за Гургарана, а всегда спали в горах. Их разбудило изменение климата. Дожди, водоемы, оазисы – все это их жизненный путь. Я одного не пойму. Пумы – это легенда для простонародья. Сомнительно, чтобы иман не знал о гремерах. Зачем он послал вас на верную смерть, если вы, как ты утверждаешь, везете его груз? Или может, ты что-то не договариваешь? И это не иман тебя нанял?

– Ерунду болтаешь! – вспылил Аджухам. – Так и знал, что ты в мои дела полезешь. Хорошо, нагрузимся, как дураки, водой, и пойдем твоей дорогой. Но даже не смейте думать о том, чтобы испортить мой груз. Я свою часть уговора выполняю – дал твоей женщине лучший шатер и разрешил тебе хозяйничать в своей охране. Но не более! Знай свое место.

Арлинг тоже поднялся. Он ожидал услышать еще одно слово после «место», но Сейфуллах вовремя сдержался. Правильно, не было здесь больше халруджи. Но сдаваться так легко Аджухам не собирался.

– Это пумы! – упрямо повторил он. – И не вздумай болтать в караване об этих твоих гремерах. У меня здесь полторы тысячи человек. Хочешь, чтобы поднялась паника? Сядь успокойся, и давай выпьем.

– Гремеры, гремеры! – начали вдруг петь ученики имана, о присутствии которых все подзабыли.

– Дурдом какой! – всплеснул руками Сейфуллах. – Чувствую, мы в Самрию все психами придем. А ты с каких пор сам с собой разговариваешь? Раньше такого за тобой не наблюдалось.

«С тех пор, как в моей голове поселился большой змей-септор», – хотел позлить его Арлинг, но внезапно понял, что песня учеников о гремерах раздражает и его тоже.

– Заткнитесь, – цыкнул на них Аллен, выразив всеобщее желание, но ученики развеселились не на шутку. Они уже хлопали в ладоши и раскачивались, продолжая нудно тянуть «гремеры, гремеры», а Регарди вдруг вспомнил, что похожие движения делала Магда. Сейфуллах мог оказаться прав. В Самрию они все прибудут немного душевнобольными.

– Ну их, – махнул он рукой на учеников и сел обратно на подушки. – Ладно, я понял, что ты не хочешь волнений в караване. Но ты понимаешь, что твоя женщина, вероятно, с гор не вернется. При условии, что она, действительно, послушала Магду и отправилась к Гургарану. Может, конечно, Тарджа по-прежнему режет глотки драганам-рабочим, но что-то подсказывает, что она захочет попробовать новую власть. Ты сильно к ней привязался? Я так и не разобрался в ваших чувствах.

– Да ты ни в каких чувствах разобраться не можешь, ты же бывший вассхан, – хмыкнул Сейфуллах. – Все вассханы эмоциональные калеки. Я вот недавно с Керком познакомился. Ты, конечно, по сравнению с ним псих номер один, но и он тоже порядочно невменяемый.

Говорить о Керке Арлингу совсем не хотелось, и он снова попытался вернуть разговор к Тардже, но Аджухам его перебил.

– Что ты к моей женщине прицепился? – возмутился Сейфуллах. – Ты на свою посмотри. В том-то и проблемы, что ты этого сделать не можешь. А тебе кто-нибудь вообще ее описывал? Ну, я понимаю, что етобары повернутые на всю голову сектанты, но в тебе, надеюсь, еще немного адекватности осталось. Да она же на человека не похожа. Если хоть одна женщина в моем караване начнет лысеть и покрываться чешуей, я прогоню вас несмотря на все угрозы.

Арлинг хотел молча врезать Сейфуллаху за Магду, но тот принялся возиться с конфетой, пытаясь освободить ее от фантика, и Регарди решил, что надавать тумаков за любимую он всегда успеет. Тем более, знал, что та все равно узнает, и тогда достанется уже ему. А Магда била больнее кулаков и резала острее всех клинков мира.

Поэтому он шумно выдохнул и сказал:

– Любой, кто в моем присутствии или за моей спиной, скажет плохое слово о Магде Фадуне Видящей, останется без языка. Я отрежу его вот этим кинжалом. Прошу передать слугам, охране и всем, кто здесь не присутствует.

Регарди вытащил свою джамбию, показал начальникам стражи, потом сунул ее под нос Сейфуллаху. Тот промолчал, но Арлинг понял, что нанесенную обиду ему вернут самым неожиданным образом. Совсем не так он представлял встречу со старым добрым другом. Раньше вообще все было по-другому.

Ровно через пять часов и тридцать две минуты самум кончился, но Нехебкай пообещал, что скоро придет новый. Начало нового года всегда считалось в Сикелии сезоном песчаных бурь. Индиговый вздыхал, что сила уже не та, иначе от каравана Сейфуллаха не осталось и следа. Как и все в команде Арлинга, Бог самумов тоже бредил.