Вскоре вернулась Хамна. Время перевалило за полночь, праздник гудел, сверкал и сотрясал пустыню. Кучеяры веселились и готовились к новогоднему салюту. Никому не было дело до етобарки, которая вытащила из женского шатра одну пьяную девицу и принесла ее на плече в гостевую палатку. Арлинг поднял Магду, а Хамна положила на ее место похожую девушку. Фадуне и девице тщательно замотали головы платками – найти вторую лысую женщину в караване вряд ли было возможно.

Пока его халруджи прятала Видящую в шатре неподалеку – среди таких же пьяных спящих девиц, Арлинг тщательно следил за каждым их движением. Ему совсем не нравилось оставлять на ночь Магду одну среди незнакомцев, но другого способа обезопасить ее от игры Сейфуллаха в голову не пришло. Хамна вернулась, Арлинг же еще был мысленно с Фадуной, ругая ее за то, что она не хотела принимать его таким, каким он был. В то же время он не мог перестать обожествлять ее за то, что она оставалась с ним и выбирала его, несмотря ни на что. Магда глубоко спала, но дышала тяжело – вино вряд ли было ей впрок.

Регарди повернулся на бок и обвил рукой незнакомую девушку. На ее месте должна была быть Фадуна, но его последние попытки приблизиться к Магде с треском проваливались. Видящая хотела от него невозможного – чтобы он был и ангелом, и демоном одновременно. Арлинг не выбирал стороны, не делил мир на черное и белое. Не видя свет, он сохранял его для себя в тысяче оттенков и сам оставался таким же.

Погрузившись в мысли о не благих намерениях, которые ему предстояло совершить в ближайшее время, Арлинг впал в полудрему, позволив солуоке немного похозяйничать в своем сознании. Очнулся Нехебкай, недовольный вторжением зелья, но Регарди легко отодвинул его в темноту – туда, где оттенки его жизни собирались в самый беспросветный мрак. Пусть посидит и подумает о своих словах и обещаниях, которые давались ему слишком легко. Арлинг еще не простил ему Магду и не собирался прощать в ближайшее время. С тем, что было задумано, он и без Нехебкая справится.

Солуока успела подарить ему легкий дурман о жизни с Магдой на заброшенном острове, полным всего – красивых цветов, сытных овощей и фруктов, сладкоголосых птиц, вот только они оба были слепы и глухи. Он помнил прикосновения ее рук, нежных, мягких, теплых, которые вдруг резко стали чужими и отталкивающими. Дурман был удивлен, когда Арлинг прогнал его туда же, куда и Нехебкая, проснувшись сразу, как почувствовал касание пальцев. Пьяная девушка очнулась ото сна, но не от винных паров, которые, видимо, ударили ей в голову. Ее руки касались его в тех местах, где он предпочел бы почувствовать прикосновение Магды. Проглотив досаду, Арлинг схватил пьяную кучеярку за горло и отправил ее в насильственный сон, чувствуя, что только что прошелся по очень тонкой грани между своими оттенками тьмы и света.

– Девица ни в чем не виновата, – пробрался к нему из недр сознания голос Нехебкая. – Полегче, ласковее.

Регарди пожалел, что Индиговый не имел плоти и крови. Ему сейчас так хотелось кому-нибудь врезать. Досчитав до тысячи, он успокоился ровно настолько, чтобы снова обнять девицу – на этот раз не спящую, но лежащую без сознания. В душе все гремело и бушевало. Хорошо, что с Магдой пока все шло по плану. Фадуна мирно посапывала в соседнем шатре, обняв подушку и забрав одеяло у соседок.

Притворяться спящим пришлось еще часа четыре. Гуляющие по несколько кругов пропели все известные кучеярские песни, потом плясали так, что у Арлинга заболела голова от их топота, передающегося по песку. Затем он страдал, слушая дурацкий салют, от которого Регарди не испытывал радости и когда был зрячим. Взрывы, раздающиеся высоко в небе, будоражили душу, заставляя испытывать все оттенки тревоги, на какие он был способен. Радовало, что Нехебкай, похоже, искренне мучался от того, что не мог насладиться любимым зрелищем. Индиговый признался, что заставлял серкетов Подобного устраивать в горах салюты каждую неделю – так ему нравились эти гремящие огни в небе.

Наконец, громыхание затихло. Еще какое-то время оглушенные праздником люди пили и курили журавис – есть они были уже не в состоянии. Потом особо стойкие разбрелись по шатрам творить любовь, и тут Арлинг напрягся, никто ли не надумает сунуться в палатке к Магде, но, к счастью, план менять не пришлось, потому что ближайшая парочка завалилась сразу в песок, отдавшись страсти прямо под звездами. Какое-то время Регарди мрачно слушал их вздохи-ахи, после чего наступила долгожданная тишина, которая изредка нарушалась отдаленным ревом животных, неровными шагами какого-нибудь гуляки, пробудившегося отлить, да отдаленным гулом ветра, который еще свистел за горизонтом, обнимаясь с солнцем, но обещавший нагрянуть с первыми лучами. Если Арлинг что-то и понимал в пустыне, так это то, что первый день нового года будет ненастным – в том понимании, что вкладывали в это слово все кучеяры. Кажется, на них надвигался самум.

Но пока все его внимание привлекли крадущиеся шаги, которые с благими намерениями никак связаны не были. Арлинг почувствовал, как напряглись Аллен и Хамна. Они тоже услышали. Приказав им вмешиваться, только после его приказа, Регарди приготовился встречать гостей.

Сейфуллах привел с собой маленькую армию – человек двадцать лучших воинов, которых Арлинг и его команда во время «чистки» не посчитали опасными. Еще человек пять пришли с Терезой Монтеро, которая в этих землях носила имя Тарджи Воительницы и претендовала на лидерство, которое так и не смогла получить дома на Севере.

Охранники остались снаружи, Сейфуллах с Терезой и двумя личными телохранителями зашли внутрь.

– Она там, с ним, – Сейфуллах показал пальцем на девушку, лежащую рядом с Арлингом. Регарди не сдержал чувство досады. Неужели Аджухам тоже продался, погрузившись в общее сумасшествие по Видящей? Слухи об убийстве Индигового бога каким-то образом подпитали народное суеверие и безумие по жрицам Нехебкая – Видящим. А Магда уже давно тянула лямку последней истиной жрицы Бога песков и самумов.

Но не все оказалось так просто.

– Мне нужна была только Видящая, – прошипела в ответ Тереза-Тарджа. – А эти зачем? Мы договаривались на двоих.

– Всех заберешь! – не терпящим возражения тоном приказал Аджухам. – Иначе я сдам иману твои южные лагеря.

– Вот же ублюдок! – выругалась Тереза, подтвердив мысли Арлинга, что теплых чувств друг к другу эта пара вряд ли когда-либо испытывала. – Кто они вообще? Что мне с ними делать?

– Главное, не жди, когда они проснутся. Отвези подальше от меня, спрячь где-нибудь от солнца и сама уезжай.

– Это что? Татуировка етобаров? – Тереза наклонилась к Аллену. – Я похожа на дуру? Думаешь, я не знаю, кто такие ятопайры? А остальные? Что за мужик лежит рядом с Видящей? Драган, что ли?

– Не драматизируй, – отмахнулся Сейфуллах. – Просто кто-то из северных рабочих. Неужели ты думаешь, что Видящая одна по пустыне ходит? Вот, собрала себе команду. Ты таких драганов пачками убиваешь, но этого убивать нельзя. Вообще никого не трогай. Найди оазис, сложи всех у водоема и уберись подальше. Если тебе повезет, их сожрут пумы. Если нет, то рано или поздно они придут за Видящей. В твоих интересах спрятать ее получше.

– Ты меня подставил, солнце! Зачем мне такая морока?

– А затем, птичка моя, что я отдаю тебе ту, которую ты искала весь год. И вот он я, спешащий тебе на помощь. Подумаешь, прошу взять в довесок еще восемь человек.

– Думаешь, за тобой они не вернутся?

– Уверен! Видящая для них то же, что и для тебя, и даже больше. Тот драган в нее влюблен. Это я говорю для того, чтобы ты оценила серьезность его намерений. Будь осторожна, дорогая, и не рискуй напрасно. Но, повторю, ни волосинки с их голов не должно упасть. Ты меня знаешь, у меня везде глаза. На этих людей у кое-кого свои планы.

Арлинг едва сдержался, чтобы не подняться и не надавать Аджухаму тумаков. Впрочем, все и так уже было ясно. Сейфуллах не хотел мараться и собирался избавиться от проблемы в виде Регарди чужими руками. По какой-то причине он всеми силами старался не допустить, чтобы Арлинг шел с ним в Самрию. Вот только в благие намерения Сейфуллаха уже никто не верил. Понятно, что караванщик заботился о собственной шкуре.

– Мне все это совсем не нравится, – продолжала возмущаться Тереза. – Ты обещал мне Видящую, я привезла тебе денег, все по-честному. Зачем этот довесок? Да еще в виде драгана с етобарами.

– Все, забирай их, – махнул рукой Сейфуллах. – У меня была тяжелая ночь, а завтра к вечеру обещают самум, и нам надо успеть дойти до следующего водоема. И тебе советую убраться пораньше. Кстати, забыл предупредить, чтобы ты оставила этим людям верблюдов и припасов, когда бросишь их в песках.

– Какой заботливый! – фыркнула Тарджа. – Да мне легче перерезать им глотки, чем так возиться. К чему все эти пляски вокруг? Если они так дороги, почему бы тебе самому не увезти их куда-нибудь от себя подальше? Любой стражник справится. Кстати, где твоя шибанка? Старуха же от тебя и на шаг не отходит.

– Занята она, – отмахнулся Аджухам. – Короче, либо ты забираешь их всех, либо я следую твоему совету и сам отвожу эту компанию в оазис подальше. Боишься, что к тебе придут етобары? А не страшно потерять южные лагеря? Знал бы где северные, их бы тоже сдал. Если сейчас откажешься, я тут же иману записочку отправлю.

– Все с тобой ясно, – мрачно кивнула Тереза. – Это же етобары. Они сразу определят, кто приложил руку к их, так сказать, перемещению. А ты всегда сможешь прикрыться тем, что я их похитила, и ты тут ни при чем.

Подставлять Сейфуллах умел, в этих его способностях Регарди даже не сомневался. Муж и жена друг друга стоили. Пора было вступать в игру, тем более, что у Тарджи, кажется, кончились доводы.

Арлинг догадывался, что Сейфуллах выкинет нечто подобное. Досадно было от того, что и сам он поступал похожим образом. Двух стражников, которые стояли с Терезой, Арлинг убрал ножами, которые метнул лежа, целясь им в плечи. По-хорошему, надо было метить в глаза или горло, но вспомнилась Магда и еще две недели пути, которые им предстояли до Самрии. Арлинг все еще надеялся, что после встречи с лекарем Фадуна перестанет так остро воспринимать то, что ему порой приходилось делать.

«У меня нет выбора», – объяснил он всем, кто слушал в его голове. – «Я хочу лучшую жизнь для Магды и буду ради этого бороться».

– Я люблю тебя, – прошептал Арлинг Фадуне и, оттолкнув бросившегося к нему Сейфуллаха, вышел из шатра. Хамна и Аллен выволокли следом Аджухама и Терезу, которая что-то кричала, но в ушах Регарди уже гремели барабаны.

Он напал первым. Пустыня только начала приходить в себя после грохота человеческого праздника, но люди никогда не умели вести себя тихо. Однажды иман заставил Арлинга убить человека так, чтобы сам Тигр, стоя в пяти салях поодаль, ничего не услышал – ни предсмертных хрипов, ни падения тела. То был единственный экзамен, который Регарди не научился сдавать на отлично. Люди всегда умирали шумно.

То ли охранники что-то прочитали в его лице, то ли им хватило зрелища того, что их начальников схватили, только вот с Арлингом драться никто не захотел. Битвы желал сам Регарди. Темный солукрай нашептывал страшные сказки, которые отражались в его слепых глазах. Повязку он снял, нацепив ее на рукав.

Две дюжины кучеяров, которых Сейфуллах специально отстранил от празднования, чтобы приберечь в трезвом виде для разборок с Арлингом, настороженно отступили, но уходить с поля боя было поздно. Помочь им никто не мог – после всех принятых доз журависа караван спал мертвецким сном. Если какой патруль и бодрствовал, он находился на окраинах лагеря, следя за приближением самума, которого Регарди чувствовал все отчетливее. Сейфуллах ошибался – буря придет куда раньше.

Хамна передала Сейфуллаха Аллену и присоединилась к Арлингу.

– Только пальцы! – крикнул он ей и бросился к первой жертве.

Кучеяры сопротивлялись. Вынули сабли, ножи, кто-то даже схватился за лук. Арлинг забрал у одного джамбию, у другого саблю, но лишь для того, чтобы удобно было выбивать клинки из рук противника. Магда просила без крови, и он собирался выполнить ее просьбу. Трое попытались убежать, но их догнали ученики, которых в разборки не пустили, оставив для таких вот случаев. Сейфуллах пытался докричаться до Регарди, но темный солукрай сделал Арлинга еще и глухим. Страшные крики поднялись до небес. В Школе Белого Петуха юному Регарди ломали пальцы, и он не понаслышке знал, как это больно. Сейчас он творил подобное целенаправленно. Больше дюжины охранников он искалечил собственноручно, сломав каждому по пять-шесть пальцев. С остальными разобралась Хамна. Тем, кто убежал, особенно не повезло, потому что за них взялись безумные ученики – они ломали каждый палец на обеих руках.

Когда Арлинг встал с последнего стражника, воздух перед шатром дрожал от криков и боли. Сейфуллах уже не дергался в руках Аллена, а просто с ужасом наблюдал за происходящим. Терезу тоже никто не удерживал. Она стояла на коленях рядом с етобаром и выплескивала содержимое желудка в песок. Для того чтобы продержаться в Сикелии подольше, ей стоило быть крепче. Одно дело посылать убийц разбираться с рабочими драганами, другое – смотреть самой.

Регарди уже давно не беспокоился о том, что его могли узнать. Тот Арлинг, что прибыл из Согдарии искать чудесного излечения, уже не существовал. Его заменил тот, у кого, по заветам школы имана, не могло быть имени и прошлого. Разве что любовь к Магде была последней нитью, что объединяла двух разных людей – Арлинга юного и Арлинга зрелого.

Степенно надев повязку обратно на глаза, Регарди подошел к сидящему на песке Сейфуллаху и помог тому подняться на ноги.

– Дорогой друг, кажется, у тебя больше нет охраны, которая могла бы обеспечить надлежащую безопасность тебе и твоему каравану. Настоятельно советую еще раз подумать о моем предложении. Возьмешь ли ты на службу меня и моих людей? Условия прежние. Никаких денег не нужно, только питание и отдельный шатер для Магды.

– Да ты стал хуже него, – выдохнул Сейфуллах, и Арлинг сразу понял, кого имел в виду Аджухам. Значит, не все гладко было между иманом и молодым кучеяром. Почему-то полегчало.

– Возьмешь? – с нажимом произнес Регарди, собираясь идти до конца. – У твоих людей сломаны пальцы. Но это лишь перелом, а некоторые вовсе отделались вывихами. Все лечится. Просто нужно время, которого у тебя нет. Чем дольше ты думаешь, тем сильнее я начинаю сомневаться в том, что решил оставить их в живых. Исправить несложно. Мне по душе всегда были мертвецы.

– И ты хотел, чтобы я его похитила? – в ужасе прошептала Тереза, глядя снизу вверх на Арлинга. Нет, не было у нее никаких шансов его узнать. – Простой драган, говоришь?

– Хорошо, – проскрежетал зубами Аджухам. – Пусть будет так. Только ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Почему ты все делаешь по-своему? Даже когда мир дает такие огромные, просто гигантские намеки не вмешиваться и пройти мимо. Неужели ты думаешь, что я поверю в то, что тебе нужны эти лучшие условия для твоей больной? Не мог придумать отговорку получше?

– Мне правда… – слова Арлинга тонули в криках искалеченных им людей, но остановился он по другой причине. Его перебила Магда, чье неожиданное появление из палатки заставило замолчать даже пострадавших кучеяров.

Регарди словно пронзила молния. Он замер, тревожно прислушиваясь к неровному шагу Видящей, которая прошла мимо замерших на земле стражников, мимо Арлинга, етобаров и Сейфуллаха, который часто дышал от переполнявшего его гнева, и приблизилась к Тардже, остановившись напротив. Фадуну качало то ли от выпитого накануне, то ли от увиденного сейчас. Арлинг знал, что ему лучше не двигаться и не предпринимать никаких действий, потому что на сцену вышел тот игрок, против которого у него не было козырей. Своим присутствием Магда будто парализовала каждого присутствующего.

– Не бойтесь его, – сказала Видящая, вытянув руку ладонью вперед в сторону Арлинга. Предупреждала, чтобы он даже не думал идти к ней. А Регарди хотелось. Магду продолжало качать и штормить, будто лодку, попавшую в непогоду.

– На небе по нему все давно плачут, и те, кто со светом, и те, кто на другой стороне. Тьма пожирает его сердце, но я буду с ним до конца. Это не он сжег деревья и вытоптал траву, просто бог слишком любит его, потому посылает страдания так часто, а вместе с ним достается и нам.

Арлинг ничего не понял, как и окружающие, но все молчали, завороженные Видящей. Регарди же вполне ощутимо почувствовал, как Нехебкай взял его за горло. «Молчи! – шептал Индиговый. – И не двигайся. Я скажу, когда можно». Даже если бы Арлинг хотел, он не смог бы ни слова сказать, ни рукой двинуть. Кажется, сделка с Нехебкаем принимала неожиданно новые обороты. Нужно было лучше расспрашивать об условиях, но прошлого вспять не обернуть. Да и захотел бы Арлинг что-либо менять?

– Спасибо, что взял нас к себе в караван, Сейфуллах Аджухам, – тем временем, обратилась Магда к кучеяру. – Мне не нужен отдельный шатер, хватит места в любой повозке с прислугой. Никого из женщин, путешествующих с тобой, я теснить не буду.

Теперь Арлингу захотелось вставить слово, но Индиговый продолжал его душить, позволяя изредка сделать глоток воздуха. Если бы не Магда, Регарди и вовсе перестал бы дышать, как учил его иман, чтобы припугнуть Нехебкая. Что Песчаный бог станет делать без своей слепой, но живой пока оболочки?

– Тебе же, дорогая Тарджа, я хочу сделать подарок, – Магда снова повернулась к Терезе и присела на песок, оказавшись с ней на одном уровне. Арлинг напрягся, ожидая подвоха от Монтеро, но та по-прежнему не узнавала ту Магду, которую когда-то отправила на костер в далекой Согдарии. Дыхание Терезы было спокойным – Арлинг внимательно слушал его, готовый к любым сюрпризам от той, которая предавала так легко.

– Зачем я тебе? – спросила Фадуна. Она уже пару минут говорила связно и логично, что для нее было нехарактерно. В Арлинге снова вспыхнула надежда на ее исцеление, но то, что произошло потом, заставило его долго жалеть о своей наивности и бездействии. И окончательно убедило, что Магда, кажется, неизлечимо больна.

– Может, во мне и течет драганская кровь, но моя душа прониклась любовью к этой земле, которой я желаю только счастья и процветания, – горделиво ответила Тарджа. – Я против того, что мой муж, выиграв войну за независимость, так легко растоптал плоды победы, отдав бразды правления на отвоеванных территориях Тигру Санагору, самому хитрому и продажному кучеяру, каких носят эти пески. Иман – это лживая тварь, оборотень, который завернулся во флаг одного народа, но поднимает знамя другого. То, что он творит в этих краях, выходит за границы дозволенного. Нельзя убивать пустыню ради коммерции и выгоды. Все эти насаждения, оазисы, источники и водоемы – пыль в глаза, которую нам пускают, чтобы мы не видели главного: как гости прогоняют хозяев из родного дома. Мой муж считает, что я бунтую ради личной выгоды и планирую захватить новые колодцы и водоемы, чтобы властвовать в песках Сикелии. Кто владеет водой в пустыне, тот почти бог. Все не так. Я хочу, чтобы эти земли остались в первозданном виде, в том, каком я увидела их, когда приехала сюда год назад. Я влюбилась в эти пустыни с первого раза. Если их создали боги, зачем-то они нужны. Никому не дано знать божьи помыслы – ни мне, ни Тигру Санагору, но я твердо уверена в том, что он творит – зло. Пусть мой муж со мной и не согласен, зато есть десятки тысяч кучеяров, которые недовольны тем, как все больше драганов хозяйничают на их землях. Каждый день в Самрию приходят десятки кораблей с новыми рабочими с Севера. Они разбредаются по пескам во всех направлениях, и никому не ведомо, что они творят на самом деле. Деревья курупчи и трава сима – это паразиты, вытесняющие финиковые пальмы и другую растительность, что всегда росла здесь под жарким солнцем. Нельзя проводить эксперимент ценой жизни целого народа. А ведь страдают не только люди, но и животные. Верблюды не переносят влажность. Уже несколько месяцев не рождаются верблюжата. А шелковичные куколки, что погибли на фермах Сейфуллаха? Массово вымерли скорпионы Рокоса, но кому до них есть дело? Пожалуй, только лекарям, да больным красной лихорадкой, ведь только яд этих скорпионов помогает от того недуга. Ничто в мире не существует просто так – ни засушливые пески Карах-Антара, ни плодородные земли Ерифреи. Все находится в гармонии, которую человек вечно старается разрушить своими экспериментами. Ты спросила, зачем мне понадобилась? Вот ответ. За мной пошли многие кучеяры, чьи жизни были разрушены реформами Тигра Санагора. Но пойдут еще больше, если я приведу к ним Видящую. Все сейчас верят, что Нехебкай, который хранил пески Сикелии, погиб, потому чужаки так легко проникают в эти земли. Но если я приведу Видящую, то люди воспрянут духом, ведь о последней жрице Индигового знает каждый. Пойдем со мной! Ты Видящая, ты должна знать, что за мной правда.

Тереза Монтеро сильно изменилась. Эта речь больше подходила прежнему Сейфуллаху, которого Арлинг когда-то знал, но вовсе не предательнице из Согдарии. Впрочем, все они изменились – и он, и Аджухам, и Тереза. Кто-то в худшую сторону, а кто-то – даже в лучшую. Слушая ее, Арлинг с удивлением подметил две вещи. Во-первых, ему не захотелось оторвать Тардже руку за то, что она назвала имана лживой тварью, а ведь раньше обязательно заступился бы за учителя. Во-вторых, Арлинг был с Терезой согласен. Ему не нравилось, что вокруг происходило. А еще кто-то распространил слухи о Магде-Видящей, и, похоже, это был тот же человек, что рассказывал всем об Арлинге – убийце Индигового бога. Регарди уже определил виноватого в слухах про себя. Хотелось продолжать верить, что Магда для учителя не расходный материал, как все остальные.

Речь Тарджи произвела впечатление на всех, даже на Арлинга, который, обдумывая слова новоявленной бунтарки, пропустил то, о чем корил себя много дней после.

– С тобой пойти не могу, я веду его, – сказала Магда, наклоняясь ближе к Тардже. – Но тебе дам то, что ты покажешь людям. За тобой пойдут, не сомневайся. В Сикта-Иат не ходи, тебя там ждут люди имана, убьют. Собирай всех, кого сможешь и ступай к горам Гургарана. Там твое будущее царство, Тарджа. Будет больно и сложно, но если выстоишь, получишь то, зачем пришла в Сикелию. Всех, кого он сейчас покалечил, забери с собой. Здесь они больше не нужны, а тебе пригодятся. Держи мой подарок.

С этими словами Магда подняла руки к лицу, а в следующий миг Арлинг не поверил в то, что произошло. Кричали люди, кричал он сам, бросаясь к Фадуне, но было поздно.

– Вот, – сказала Видящая, протягивая Тардже свой глаз, который она только что себе сама вырвала. – И не бойся. Ничего не бойся.

Регарди подхватил падающую Магду, которая, прежде чем потерять сознание, прошептала:

– Не вздумай перечить. Отпусти ее.

Арлинг мог беситься сколько угодно, но понимание неисправимости содеянного Фадуной накрыло его, будто кусок горы только что отвалился, вдавив его в пески по самую голову.

Хаос творился недолго. Хамна, Аллен и ученики тычками и тумаками заставили замолчать всех вопиющих, вернув пустыне тишину. Стоя с Фадуной на руках, Регарди, наконец, услышал свое дыхание, которому вторили отдаленные вздохи и выдохи приближающегося самума. Песчаную бурю заметил и Сейфуллах, но, как и другие участники новогодних разборок, замер, не сводя глаз с Арлинга. Видимо, опасался, что тот и ему сломает пальцы. А может, вынет глаз в отместку за Магду. И неважно, что она сама такое с собой сотворила. Вид у Регарди был не менее безумный, чем у его женщины.

Арлинг не помнил, сколько они так стояли. Хамна с безразличным видом забралась на тюки, подрезая ножом ногти, Аллен волновался за Фадуну, но не хотел сейчас устраивать ссору с Регарди, сумасшедшие ученики присели на пятки, гоняя по кругу полевку, на свое несчастье высунувшуюся из норы – ее вытащили за хвост моментально. Кажется, прошла секунда, потому что рана Магды не успела пропитать кровью его головной платок, который он прижимал к ее лицу. Но Арлингу тогда казалось, что он стоял, парализованный случившемся, целую вечность.

– Уходи, – глухо сказал он, и Тереза тут же поднялась, интуитивно поняв, что он обращался к ней. Судя по ее учащенному дыханию, теперь Тарджа боялась по-настоящему. На ладони ее вытянутой руки все еще лежал глаз Магды.

– Заверни, – Регарди снял с Фадуны платок и швырнул его Тардже. – Пусть все будет так, как сказала Видящая. Забирай их всех, – он кивнул в сторону раненых, – и больше никогда не вставай на моем пути. Ступай в Гургаран и сдохни там. Или обрети славу, о какой мечтала. Если наши дороги снова пересекутся, я убью тебя.

«Но еще раньше тебя убьют гремеры», – продолжил про себя Регарди, не понимая, зачем Магда отправила Тарджу в горы на верную смерть.

Прежде чем опустился занавес, Магдой занялись лучшие лекари Аджухама, а Тарджи с раненными охранниками, которых увезли в повозках, и след простыл, Регарди повернулся к Сейфуллаху и спросил:

– В том грузе не шелковичные куколки, верно?

Аджухам сглотнул, но врать не осмелился.

– Нет, – едва слышно выдохнул он.

– Ты везешь его для имана?

– Нет, – отчаянно замотал головой кучеяр, но Тигр Санагор был далеко, а его ученик, который, кажется, обезумел, как и Видящая, близко.

– Да, – обреченно признался Аджухам, и Регарди почувствовал, что в тот миг его искренне ненавидят.

– Покажешь, – велел Арлинг. – И так как теперь я новый начальник твоей охраны, у нас будут и новые правила безопасности. Возьмем воды у этого оазиса столько, сколько сможем унести. Оставим все лишнее. Никаких остановок у водоемов до самой Самрии. Как в старые добрые времена. Я сам поведу караван по следам древних верблюжьих троп. Никаких колодцев и оазисов. А теперь вели лагерю готовиться к встрече с самумом. Кажется, ваш любимый Нехебкай вернулся и решил поприветствовать дорогих ему людей в своем стиле – песком и ветром.