Еще не улеглись последние вихри, а караван уже выступил в дорогу. Аджухам согласился на вариант Регарди, но на этом их отношения закончились. Капитан каравана не простил Арлингу устранение старухи и половину воинов из охраны, а в том, что к этому приложил руки его бывший халруджи, Сейфуллах не сомневался, о чем и сообщил Регарди. Мол, за грехи Арлинг будет отвечать перед самим Нехебкаем.

У Индигового на самом деле было много вопросов к Арлингу, но Регарди старался с ним не общаться. Когда караван двинулся в путь по направлению к северному Карах-Антару, воздух стал заметно суше, чужеродных деревьев и неумирающей травы меньше, оазисы стали встречаться реже. И хоть обещанных самумов, к радости людей, больше не встречалось, постоянно дул крепкий ветер, который гнал по барханам песчаную поземку. Она скребла по сапогам, забивалась в складки одежды, лезла в нос и рот. Нехебкай стал крайне разговорчивым, болтая обо всем подряд. Чем дальше они уходили от Гургарана, тем оживленнее звучал Индиговый бог. Он разговаривал с Арлингом обо всем подряд, доставая его и в редкие моменты сна тоже – в основном в виде кошмаров. А сны Регарди видел плохие. Чаще всего во сне его убивали – гигантские змеи или ожившие мертвецы, вернувшиеся за отмщением.

Арлинг предпочел бы, чтобы Нехебкай игнорировал его также, как и Сейфуллах. К Аджухаму у него претензий не было. Он, действительно, влез в его жизнь, но, как иначе довести Магду с комфортом до Самрии, Регарди не знал.

В первые дни с начальниками стражи у Арлинга возник естественный конфликт, который разрешился сам собой. Несмотря на то что Регарди сам предложил эту идею, заниматься рутинной безопасностью каравана у него не было никакого желания. Все его мысли занимала Магда, а также возможный маршрут гремеров, о которых Фадуна твердила с завидным постоянством. Выручил Аллен, до которого постепенно доходил факт того, что он остался без клана. Етобары никогда не были одиночками, хоть и казались таковыми. Дружная поддержка братьев и сестер всегда отличала их от других кланов убийц. А так как второй етобар, Хамна, переживала не меньший душевный кризис, то бывший смертник Аллен охотно взял на себя функции главного начальника караванной стражи. Арлинг с удовольствием их ему делегировал, сохраняя внешнюю видимость своего первенства для Аджухама, которого коробило одно слово «етобар». Сейфуллах не мог забыть годы преследования его Хамной. Етобарка то ли догадывалась о его чувствах, то ли испытывала вечный зуд от невыполненной миссии в виде устранения Аджухама. Как бы там ни было, Хамна предпочитала надолго уезжать из лагеря, отправляясь в разведку с патрулями. Она тоже неплохо поладила с караванной стражей. Как и Аллена, Хамну приняли. Слухи о том, что старуху-проводницу и исчезнувших наемников убил именно Регарди, который в Новогоднюю ночь переломал пальцы половине охранного состава, сократив едва ли не втрое количество стражников, распространялись быстро. Всем было удобно верить, что Хамна и Аллен тут были ни при чем.

Что до пятерых безумных учеников имана, то эти устроились лучше всех. Сначала на них смотрели с настороженностью, но, видя, что молодые люди постоянно улыбаются, смеются, веселятся и не проявляют агрессии, отношение караванщиков к ним сменилось. Купеческие семьи, путешествующие с Сейфуллахом, стали часто звать их на трапезу к своим шатрам, а женщины, убедившись, что их сумасшествие безобидное, так и вовсе окружили учеников имана опекой.

Когда караван двигался, Арлинг ехал на верблюде рядом с паланкином Магды, закрытым от солнца плотной тканью со всех сторон. Хамна и Аллен держались рядом с охраной, замыкая или возглавляя цепочку, ученики же теперь часто сопровождали караванных дам, которые, томимые скукой, болтали с ними обо всем, те что-то невпопад отвечали, веселя всех. На привалах етобары ели вместе с охраной, ученики – с новыми подружками-купчихами, Регарди же ел один, обычно уходя со своей миской на бархан подальше от лагеря. Сейфуллах по-прежнему собирал к себе в шатер начальников стражи, иногда приглашая к себе Аллена, которого он решил терпеть как меньшее зло по сравнению с Регарди. Магда Арлинга к себе не пускала. Их будто заколдовали – они ссорились каждый раз, стоило ему заглянуть в ее шатер или приблизиться к ее верблюду.

Последняя ссора, может, и была надумана, но Арлинг не выдержал и начал ее первой.

И причиной стали ученики имана. Страдая от пустой болтовни Нехебкая, который рассуждал о быстротечной жизни мышки-полевки, Арлинг по обыкновению после трапезы сидел на бархане в ста салях от лагеря, одновременно наблюдая за шатром Магды – это вошло у него в привычку, а также за людьми, которые болтались неподалеку. На этот раз к палатке Видящей подошли ученики, которые затеяли игру, сразу Регарди не понравившуюся. Кажется, они играли в уже известного «Дядюшку-корзинщика», полюбившегося им с новогоднего праздника. Каюм и Дардан выступали «ослами», Элти и Йон наездниками, а Блай – судьей. Молодые кучеяры кричали громко, хлопали друг друга по щекам звучно, Блай бил в ладоши и подбадривал как проигрывающих, так и побеждающих. За их веселой возней с довольным видом наблюдали стражники, свободные от смены, пара купцов, которым не спалось и несколько погонщиков, зазевавшихся на безумцев, которых караванщики дружно записали в клоуны.

Регарди давно бесился от того, что люди использовали сумасшествие несчастных кучеяров как развлечение и избавление от скуки, так или иначе накрывающей всех в долгом переходе. Оазисы и колодцы остались в прошлом. Путь, по которому теперь шел караван, изобиловал только одним – песком. И хотя Регарди никаких усилий не предпринимал, Нехебкай постоянно ворчал, что именно Арлинг мешает ему праздновать, как он привык.

– Синее небо над головой, где это видано в начале года, – бурчал Индиговый. – Должны быть солнце, красное от поднявшегося в воздух песка, переползающие с места на место барханы и страх перед стихией. А эти прут и даже молиться забывают. Все из-за тебя, слепой.

Арлинг привычно от него отмахнулся. Он уже собирался разгонять учеников, когда его внимание привлек Блай, который вел себя как-то странно. Пока другие ученики менялись ролями, Блай подошел к сидящим у костра стражникам. Те заулыбались, ожидая, что молодой кучеяр выбросит очередной фокус всем на забаву, но тот вдруг подошел к крайнему охраннику и сказал:

– У тебя под сапогом змея.

Стражник в ужасе подскочил, но Арлинг уже знал, что никакой змеи в песке не было. Уж их он чуял за очень много салей. Как подозревал – из-за Нехебкая. Вскоре и охранник понял, что змеи не было, а все смеются. Только не над учеником, а над ним. Тем временем молодой кучеяр расхохотался вместе с остальными и принялся приплясывать на одном месте. Регарди понял, что без конфликта не обойдется, так как охранник явно сдерживаться не собирался, но насторожило его другое. В шагах ученика узнавался знакомый ритм. Арлинг уже слушал его раньше. Так плясала Магда на новогоднем празднике Сейфуллаха, а еще раньше – у колодца, где на них напали. Безумие, в принципе, имеет одно лицо, но тут Арлинг кое-что понял еще. То, что он ранее принимал за совпадение, таковым не являлось. Не только ученики плясали подобным образом, но и один слуга, а до него – купец и еще пара стражников.

Площадка перед шатром Магды опустела естественным образом. Охранник не выдержал насмешек и бросился на Блая, тот же этого будто и ждал, сразу пустившись в бегство. К нему с радостными воплями присоединились другие ученики, которым «Дядюшка-корзинщик» уже надоел. Его сменили классические пятнашки.

– Бум-барабах! – кричали молодые кучеяры, легко убегая от стражников. Арлинг мог проследить их путь в мельчайших деталях – так громко они кричали и топали, но его сейчас интересовал совсем другой человек. Впрочем, Регарди так и не решил, осталась ли Магда человеком после того, как он повлиял на нее темным солукраем.

– Бум-барабах! – пританцовывала Видящая, когда он заглянул к ней в палатку. – Скоро будет бум-барабах. Успеть или не успеть? Может, пусть их… Зачем так стараться? Один другого убьет, а мы как всегда.

Магда его не видела, разговаривая сама с собой, но Регарди безжалостно прервал ее танец.

– Надо поговорить, – он замер на пороге, не решаясь приблизиться, хотя очень хотелось. – Ты знаешь, да?

– Да, – Фадуна отошла от него подальше и уселась на подушки, схватив самую большую в руки, которую выставила вперед, будто щит. – Змея там была.

– Во-первых, змеи там не было, – Арлинг пытался сдерживаться, как мог. – А во-вторых…

– Мы придем в Самрию, друг мой, рано или поздно. У нас там много дел. Но пока я на тебя обиделась, – перебила его Видящая.

– Ну, знаешь! – вспыхнул Регарди. – Я тоже на тебя могу обидеться. Хватит залезать людям в голову.

– К ним можно, – надула губы Магда, сразу поняв, о чем идет речь. Разговаривать с ней становилось сложнее день ото дня. Никогда нельзя было понять, бредит она или говорит серьезно.

– То есть, они не люди? – съязвил Арлинг. – У них и так с мозгами проблемы, не нужно усугублять ситуацию.

– Мне тут скучно.

– А мне, можно подумать, весело.

Он тут же пожалел о грубом тоне и открыл рот, чтобы извиниться, но Фадуна опередила.

– Смерть их вылечит, – вдруг сказала она, Арлинг же опешил. – Ты обещал меня слушаться, вот и помогай. Не успеешь до Самрии, их убьют.

– Магда, я ничего не понимаю, – вздохнул Регарди, топчась у входа. – Мне совсем не хочется их убивать.

То, что ему хотелось больше всего, так это сесть с ней рядом, проверить, не кровоточит ли рана под повязкой, которую меняли совсем недавно, обнять и крепко прижать свою Магду, но стоило Арлингу пересечь невидимую черту, как Фадуна отодвигалась дальше.

– Потому что ты иногда еще и глухой. Не нужно никого убивать, я про смерть говорю, а не про убийства. И долго не засиживайся, тут змей полно, одна в песке, другая у тебя в голове. А я спать. По тебе тоже звезды скучают. В Самрии поговорим.

Все их разговоры заканчивались одной фразой: «Поговорим в Самрии».

– Хорошо, – кивнул он, уважая ее право и желание остаться одной. – Но к ним в головы больше не забирайся. И вообще ни к кому. В мою можешь.

– Я еще в своем уме, чтобы в твою голову заглядывать, – Магда любила, чтобы последнее слово оставалось за ней. Звучало вполне разумно, учитывая, что у Арлинга в сознании царил один не выселяемый гость.

Решив навестить ее через пару часов – просто убедиться, что Магда заснула, и что ее никто не беспокоит, Регарди взял лепешку с сыром и направился к бархану, на котором еще днем заметил тревожные признаки – травку симу. Нет, не хотел он лесов и оазисов. Его всегда устраивала ночная тишина пустынь, едва слышные голоса звезд и шелест песков, разноголосые южные ветры и неукротимый жар сикелийского солнца. Арлинг не заметил, как изменился. Двадцать лет назад, когда он только прибыл в эти пропекшиеся зноем земли, то не мог прожить и дня, чтобы не окунуться в воду – как правило, он находил ее в городских бассейнах и частных водоемах, куда забирался по ночам. Сейчас ему вполне хватало скудного запаса для гигиены, сама же вода стала казаться ценнее золота даже при ее достатке. Кучеяры боготворили воду наравне со змеями, горячими ветрами, зноем и песками, и Арлинг неизлечимо пропитался их верой. Оттого, наверное, понимал, почему керхи, эти «дети пустыни», предпочли покинуть земли предков, когда, казалось бы, жизнь в них стала превращаться в райскую.

Лепешка была пресной на вкус, а сыр пересоленным. Арлинг положил еду на песок, сам сел поодаль. Стало интересно, кто утащит хлеб первым – ночные грызуны или насекомые, которые в этих местах, порой, превосходили по размерам мышей. Он заметил, что в последнее время аппетит у него сильно ухудшился. То ли сказывались последствия травмы и отравления, то ли Нехебкай влиял на него куда сильнее. Индиговому богу не нравилась ни одна пища, которую пробовал Арлинг из запасов етобаров, а потом в караване Сейфуллаха. Регарди заметил, что потерял в весе, но пока недостатка калорий не чувствовал. Что касалось энергии и сил, то на помощь приходили травы из тех же етобарских запасов. Арлинг давно самовольно забрал себе весь «лекарственный» мешочек, из которого больше всех пристрастился к ясному корню. Каждый раз добавляя его в утренний чай, Регарди клялся себе, что завтра остановится, но наступало завтра, и Нехебкай шептал, что день будет тяжелым и надо быть настороже, потому что у Арлинга ведь Магда, ее надо охранять. В общем, если половина караванщиков по обыкновению сидела на журависе – от скуки, то Арлинг страдал от другой зависимости – от ясного корня, который он принимал из страха за Магду.

Хамна считала, что Регарди уже заразился от Видящей безумием, потому что так опекать человека, даже любимого, по ее мнению, было странно и неразумно. Арлинг с ней не спорил, но поступал по-своему. У етобаров были своеобразные представления о человеческой любви и привязанности, и копаться в дебрях их поломанного сектой сознания Регарди не хотел. Порой Хамна начинала нудеть, что Арлинг мало тренируется или плохо питается, и в этой нескладной опеке Регарди видел того халруджи, который жил в нем годы служения Сейфуллаху. То ли клятва халруджи творила волшебство с людьми, которые ее давали, то ли Хамна, действительно, прониклась служением Арлингу, причина которого до сих пор были ему неясна. Если Регарди опекал Видящую, то Хамна опекала его, пусть и делая это «по-етобарски». Лепешку с сыром, которую сейчас поедали насекомые – гигантские муравьи, опередившие мышей, принесла ему Хамна, взявшая с него обещание, что он все съест до последней крошки. Арлинг пообещал. Что ему было солгать в такой мелочи, если на День благих намерений он переломал пальцы ни в чем неповинным людям. Может, Магда и заразила его безумием, но приправа для сумасшествия была его собственная.

«Что вы задумали, учитель?»

Разговаривать с иманом по ночам давно стало привычкой. Регарди задавал ему вопросы, на которые не хотел получать ответы. В такие моменты его одолевали безжалостные враги – грусть и одиночество. Он скучал по учителю, по Сейфуллаху, по своим друзьям, которых поглотило время. Может, их отношения с Аджухамом и имели шанс на воскрешение, если бы Арлинг не вмешался в дела кучеяра столь открыто и бесцеремонно. Никому его план не понравился – даже Магде, ради которой все затевалось. Но Видящая больше не вспоминала гремеров, да и Арлингу стало спокойнее после того, как разведка перестала докладывать о колодцах, оазисах и водоемах. Поэтому трава сима, которую он заметил днем неподалеку, заставила его нервничать. Сима всегда появлялась у воды. А когда Арлинг нервничал, он становился безжалостным. Даже Аллен возмутился, когда Регарди отправил патруль в третий раз прочесывать округи. Воды поблизости не было, но откуда тогда взялась эта сима?

Арлинг уселся подальше от засохших кустиков, не позволяя себе обманываться их мертвым видом. После первого дождя они воскреснут и начнут заполонять пески, покрывая их ковром спутанных корней.

– Ты там? – спросил он Нехебкая. Тот охотно вылез откуда-то из недр его сознания, явно удивленный тем, что Регарди захотел с ним поговорить.

– Давай устроим самум, – сразу предложил Индиговый. – Неправильно, что их так мало. Ты совсем не стараешься.

– Сейчас буря не нужна, – отмахнулся Арлинг. – Мы уже где-то на границе с Восточным Такыром. До Самрии недалеко. Тебе не кажется странным, что нам до сих пор не встретился ни один караван?

– Нет, не кажется. Странно то, что ты разговариваешь сам с собой, сидя вдали от всех на холодном песке. Я змея, забыл? Мне нужно потеплее.

– Хватит нести ерунду. Я хочу выполнить свою часть сделки и расстаться с тобою навсегда. Ты мешаешь. Это из-за тебя у нас с Магдой разногласия. Заметь, я Видящую слушаю. А вот, что там с твоей дочерью, и как ее спасать, непонятно. Мне нужны места, даты, имена.

– Ну, рассмешил, – фыркнул Нехебкай. – Да ты даже не приближался к тому, чтобы выполнять свою часть обязательств. Слушаешь только себя. Нам с тобой быть вместе еще долго. К примеру, что тебе сейчас Магда сказала?

– Чтобы я убил учеников Тигра. Я этого делать не буду.

– А еще она сказала, что ты глухой, потому что ничего подобного тебе не предлагали. Она сказала, что их вылечит «смерть». Заметь, не одно и то же, что ты подумал.

– Ну тебя, – махнул рукой Регарди, вставая. И тут же отпрянул, потому что к его босой ступне метнулась змея. Арлинг любил ходить по остывающему песку босиком, но обычно бывал бдительнее, чем сейчас. Укусы скорпионов, которые выходили на ночную охоту после заката, в Карах-Антаре уже унесли в могилу двух караванщиков.

– Мог бы предупредить, – разозлился он на Нехебкая.

– А разве Магда этого не сделала?

Арлинг выдохнул и заставил себя успокоиться. Не о том он хотел поговорить.

– Ты ведь пустыню имел в виду, верно? – Регарди зашел с другой стороны. – Когда рассказывал мне о дочери? Я не знаю, зачем иман затеял все это. Вам с Магдой, думаю, виднее. Я не смогу срубить все деревья-курупчи и засыпать все колодца, что успели нарыть рабочие драганы. Давай прямо. Ты хочешь, чтобы я остановил имана?

– Ты сам это сказал.

– А на другие вопросы ответить нет желания? В лучшем случае он не станет меня слушать. В худшем – убьет на расстоянии. Я нарушил слишком много его правил. На диалог с Тигром у меня нет шансов. А если ты думаешь о его смерти, то я точно не тот кандидат. Надо было объяснять лучше, когда заключал со мной сделку. Я не стану даже пытаться убить учителя. Иман – это мое неприкосновенное прошлое.

Конечно, Нехебкай замолчал. Он всегда так поступал, когда дело принимало неудобный для него оборот. Но Арлинг все-таки попробовал.

– Еще хочу все знать о Салуад’дин. Что это за тварь? Почему ты назвал ее предательницей? Если вы с Магдой знаете, куда и для кого Сейфуллах ее везет на самом деле, я был бы признателен за объяснения. Я не верю в совпадения. Гремеры и эта сколопендра появились в моей жизни одновременно, и это подозрительно. Думаю, что они связаны. Можешь что-нибудь добавить?

Молчание.

– Ладно, я понял, – Регарди бросил оставшиеся крошки пайрикам, которые тут же зашуршали в песке, стараясь успеть к подношению, пока его не слопали другие, и решительно направился к лагерю. Если Нехебкай и Магда хотели, чтобы он истолковывал все по-своему, пусть так и будет. Своей части сделки он не нарушал. Видящая велела ему излечить учеников смертью, значит, он ее послушает. Арлингу же оставалось надеяться, что там, в Самрии, лекарь вернет ему прежнюю Магду – пусть с нотками безумия, но ту, которая не будет ненавидеть его за то, кем он стал. И кем продолжит быть до собственной смерти.

Заглянув по дороге к Фадуне и убедившись, что она уснула, Регарди отправился искать учеников.

Все пятеро мирно посапывали, растянувшись на циновках у догорающего костра охранников. Патруль отправился в разведку, оставив молодым кучеярам теплые угли и котелок с острой мясной кашей. Арлинг замер над ними, размышляя над тем, что собирался сделать. Нехебкай часто говорил ему о человеколюбии. Интересно, успели ли эти молодые парни совершить свое первое убийство? Или оно только планировалось? Арлинг помнил, что учитель часто отправлял его устранять тех, кто не угодил Школе и Тигру Санагору лично. Его ни разу не посылали убивать бывших вассханов. Вероятно, если бы такое задание случилось, Арлинга не отправили бы в одиночку.

Нет, он ничего не чувствовал. Если кто-то из них умрет, Регарди закопает его тело в песке с тем отличием от той же старухи-шибанки, что выкопает яму поглубже.

Он разбудил их, швырнув камень в умирающий костер. Инстинкты, выработавшиеся за годы обучения в Школе Белого Петуха никуда не делись: ученики подскочили в ту же секунду, схватившись за оружие, а Блай даже успел метнуть нож в Регарди. Арлинг клинок поймал, но подумал, что, возможно, Магда была права: в конце концов, или ученики кого-то здесь убьют, или они сами себя погубят – нечаянным действием или вот таким образом – случайно кого-то прирезав и вызвав ответную месть.

Подошло время исправлять ошибки.

– Разуйтесь и идите за мной, – велел им Арлинг и, не оглядываясь, направился к тому бархану, на котором сидел. Остатки его ужина приманили на гребень дюны любопытных ночных букашек, встреча с которыми для человека часто заканчивалась летальным исходом.

– Здесь полно скорпионов, а еще я видел сольпугу и пару воздушных пауков, – сказал Арлинг, прислушиваясь к дыханию молодых кучеяров. Кажется, его слушали внимательно. – Вы понимаете, что случится, если скорпион вас укусит?

Какое-то время молодые кучеяры таращились на него, усиленно соображая, потом до Блая, как до самого сообразительного, дошло, и он кивнул. За ним повторили остальные.

– Скажи вслух и объясни другим, – приказал Регарди.

– Сдохнем, – кучеяр приложил руки к горлу и высунул язык, наглядно изображая, что произойдет. Кажется, до остальных дошло.

– Отлично, – кивнул Арлинг. – Я хочу, чтобы вы станцевали для Видящей. Она будет наблюдать за вами во сне. Танцуйте прямо здесь, на скорпионах.

Встревоженные их шагами, насекомые попрятались в песке, но запах недоеденного сыра манил их сильнее. Вероятно, не все они останутся в норах, а кто-то даже разозлится, когда сверху начнут топтаться босые человеческие пятки.

– Пляшите! – скомандовал он. – Движения резче, смелее. Если почувствуете страх, значит, мы идем верным путем.

Четверо кучеяров – Каюм, Дардан, Элти и Йон тут же бросились месить песок, распугивая и топча насекомых, Блай же в нерешительности медлил, с сомнением оглядываясь на Регарди.

– Давай танцуй, – подбодрил его Арлинг. – Или я просто засуну скорпиона тебе за пазуху. Пляшем, пока я не скажу «стоп». После можете отправляться спать дальше.

– У всякого, конечно, своя дурь в голове, но ты, кажется, садист, – протянул Сейфуллах, останавливаясь за спиной Арлинга. Регарди слышал его шаги, но был уверен, что Аджухам пройдет мимо. В последнее время капитан каравана только и делал, что его игнорировал.

В руках Сейфуллах держал пакетик с конфетами, но к ним еще не притрагивался. Он только собирался приступать к десерту, когда его внимание привлек Регарди с учениками. Арлинг предпочел бы заниматься «лечением» молодых кучеяров наедине, но раз уж Сейфуллах присоединился, самое время побыть честным – хоть с кем-нибудь. Регарди так сильно устал от лжи, что искренне обрадовался возможности сказать кому-нибудь правду. Пусть и зная, что ему все равно не поверят.

– Я пытаюсь вылечить их безумие, – сказал он, прислушиваясь к топоту ног и шелесту хитина по песку. Ученики старались и честно выполняли приказанное – взбивали пятками бархан, вспугивая всех тварей, что не успели с него спуститься.

– Нужна опасность, которая протрезвит их ум и сознание, – пояснил Арлинг, понимая, что сам не до конца верил в то, о чем рассказывал Сейфуллаху. Впрочем, многое в его жизни сегодня строилось не на логике и понимании, а на интуиции и доверии.

– Это ты сам придумал? – подозрительно покосился на него Аджухам. Он вытащил один леденец, но почему-то передумал его есть и бросил в песок, где уже валялась лепешка с сыром.

– Странно, совсем перестало тянуть на сладкое, – протянул он и повернулся к Регарди, ожидая ответа.

– Свыше подсказали, – хмуро произнес Арлинг. – Решил помолиться. Иногда можно услышать мудрые советы.

– И кому ты молился? Амирону?

– Почему же? Местному. Вы его Нехебкаем зовете.

Сейфуллах настороженно оглянулся.

– Тише! – шикнул он. – Ты бы это имя вообще не произносил. Тебя и так половина каравана с трудом терпит. Не знаю, чем ты насолил иману, но слухи о том, что ты убил Нехебкая, он пустил по всей Сикелии. Что между вами произошло?

– Учитель поступает, как считает нужным, – уклончиво ответил Арлинг.

– Ты поэтому переломал пальцы моим людям, убил наемников и прогнал старую? Можешь не отпираться, мы нашли два трупа. Подозреваю, что и остальные были где-то недалеко закопаны.

– Почему, если труп, то сразу я виноват? Но согласись, что порядка стало больше? Если бы ты не подсыпал мне и моим людям снотворного, я бы не сумел так разозлиться. Пальцы твоих людей остались бы целыми, и да, стражи у тебя было бы больше, однако напрашивается сразу два неприятных вывода. Первый – каждый день меня кто-нибудь пытался бы убить. А так – боятся, и у нас все тихо, спокойно. И второй. Твоя женщина получила больше людей, а значит, находится в большей безопасности. Там, куда ее отправила Видящая, каждый человек с оружием будет на счету. А пальцы заживут. Кстати, ты понимаешь, что можешь Тарджу больше не увидеть? Если она правда пошла к Гургарану, то шансы на выживание у нее невелики. Понимаешь, ты можешь в гремеров не верить и называть их пумами, но факт в том, что я, Аллен, Хамна и еще несколько етобаров убивали одного гремера очень долго. Я не знаю, какую игру ты ведешь, но если Видящая права, а я ей верю, то с Гургарана спустилось очень много гремеров. И есть вероятность, что они столкнутся с отрядом Тарджи. Я не знаю, откуда взялись эти твари, но Фадуна считает, что гремеры преследуют твой караван. Как думаешь, нет ли здесь связи с тем грузом, что ты везешь?

Как же легко было говорить правду. Пусть Нехебкай шипел и плевался ядом в его голове. Индиговому не нравилось, когда Арлинг бывал слишком откровенным.

Конечно, Сейфуллах выставил вперед все шипы, какие имелись. Он знал только одно слабое место Арлинга, в него и нацелился:

– А про свою женщину сказать ничего не хочешь? Ты уверен, что она ни на кого напасть не может? По мне, так ты притащил целую ораву психопатов в мой лагерь, а теперь рассуждаешь о безопасности. Да я с вами постоянно на раскаленных углях топчусь. Сегодня она вырывает глаз себе, а завтра жене купца, которая на нее косо взглянула. Я хочу, чтобы до конца путешествия Магда Фадуна не приближалась ни к одному моему человеку. На глаза не появлялась и из шатра не высовывалась. Сказал бы то же самое про тебя, но я не хочу приехать в Самрию с переломанными конечностями.

Первой реакцией было отвесить Аджухаму за Магду оплеуху немедленно, но из-за Фадуны же Регарди и остановился. Было зерно разума в том, чтобы на Фадуну – по крайней мере, до того, как он ее вылечит, – смотрело как можно меньше людей.

– Да, я тебя понял. Магду в караване больше не увидят.

И раз у них был такой правдивый разговор, Арлинг не удержался и добавил.

– Кстати, насчет той старухи, которая исчезла. А ты знал, что она из рода отравительниц? В ее зубе была капсула с ядом, которую она открывала в твоем присутствии. Я понятия не имею, куда та шибанка делась, но вот вспомнил. Давно хотел тебе рассказать.

– А ты, наверное, благодарности моей ждешь? – неожиданно сердито ответил Сейфуллах. – Да, знал. И заметь, это мое дело. Как и груз, который я везу, и наемники, которых я нанял, и которых ты убил. Мы больше не в одной команде. Своим вмешательством ты доставил мне массу хлопот и проблем, которые я до сих пор не знаю, как устранить.

– Извинений от меня тоже не жди, – обиделся в ответ Арлинг, с трудом скрыв удивление. Аджухам всегда был непрост, а стал прямо-таки ходячей загадкой. Конечно, он, Регарди, был неправ, что так открыто полез к Сейфуллаху и со своей помощью, и со своими неприятностями, но досада жгла душу. Что-то потерялось между ними и, наверное, найтись уже не могло. Как бы они оба ни старались.

– Достаточно! Стоп! – спохватился Арлинг, вспомнив, что ученики еще искушают ночных насекомых на холодном песке бархана.

Но прежде чем он успел крикнуть, раздался вопль. Блай упал и схватился за ступню. Регарди оказался рядом быстрее, чем ученик успел поднять ногу, пытаясь разглядеть место укуса. Силой он удержал ступню кучеяра на песке.

– Я умру? Это был скорпион! – вполне осмысленно произнес Блай. Другие ученики, запыхавшись, столпились рядом. Арлинг отметил, что никто не пускал слюни, не размахивал бессмысленно руками и не произносил нелепых фраз по обыкновению. Но думать о последствиях ночных танцев он будет позже.

– Да, это был скорпион, – подтвердил он, – но ты не умрешь. На всякий случай держи ступню ниже уровня сердца, не поднимай ногу. Подожди меня здесь.

Чтобы поймать тварь, которая улепетывала с бархана во всю силу своих скорпионьих конечностей, Регарди потребовалась пара секунд.

– Вот, – сказал он, держа насекомое так, как его учил иман. – Он белый, верно? Я чувствую, что у него слишком гладкий хитин, такой бывает только у светлых насекомых. Мы уже почти в Восточном Такыре, здесь не водится смертельно ядовитых скорпионов. Сейфуллах, подтверди.

Аджухам молча сопел, сердито разглядывая происходящее.

– Откуда ты родом, Блай? Кто твои родители, и как ты попал в Школу Белого Петуха? – спросил Арлинг ученика, все еще в ужасе разглядывающего свою пятку.

– Я из Муссавората, – ответил, не задумываясь, Блай. – Мой отец врач, и я знаю, что такое укус скорпиона. Мой брат от него умер. А в Школу меня отдали за долги. Моя семья была должна иману большую сумму, и учитель предложил забрать меня в уплату долга. Я должен был работать на кухне, но иману понравилось, как я…Та… Турла… Фуки…

Блай успел произнести несколько осмысленных предложений, прежде чем его накрыло безумие. Плечи опустились, руки принялись хаотично двигаться, а губы стали произносить привычный лепет. Другие ученики, на миг принявшие осмысленные позы, тоже вернулись к прежнему состоянию.

Арлинг поднялся и кивнул Аджухаму.

– Кажется, работает. Не быстро, но результат есть. До Самрии еще далеко, будем пробовать.

– Я не позволю, чтобы в моем лагере…

– Йон и Дардан, – перебил его Регарди, поворачиваясь к ученикам. – Отнесите Блая к лекарю, пусть посмотрит его рану.

– Мой лекарь не будет… – снова начал Сейфуллах, но Арлинг и тут его опередил.

– А если Шарукхан откажется его принимать, передайте, что тогда к нему приду я. Мне все равно не спится.

– Да ты псих, – махнул на него рукой Аджухам, и повернувшись, затопал к лагерю.

– И тебе доброй ночи, друг, – бросил ему в спину Регарди.

Миг – и в пустыне вновь наступила тишина. Он всегда поражался этой ее способности закутывать все в кокон безмолвия. Только что кричали люди, шелестел песок под ногами, завывал ветер, хлопая стенками шатров, ревели верблюды, а через секунды все стихало, и ты оказывался один на один со своим дыханием и биением сердца. Вдох-выдох, четкий, знакомый ритм. Может, он и совершал ошибки, одну за другой, но это значило, что в нем еще сохранялось человеческое, а значит, у них с Магдой был шанс.