Регарди еще думал, что ответить, когда в шатер вошел слуга с новой порцией вина. Наверное, это был особенный напиток, потому что пузатый хрустальный графин в золотой оправе несли особенно торжественно. При виде слуги Сейфуллах искренне обрадовался и даже позабыл, о чем они говорили. Или сделал вид. Всем его вниманием завладело вино, и Регарди насторожился. Игрок из Аджухама был отменный, но когда всю жизнь убиваешь себе подобных, начинаешь замечать малейшие изменения настроя.

Вино разлили всем, даже подали кубок Магде, но Арлинг с улыбкой его отклонил, объяснив, что его возлюбленная принимает лекарства, не совместимые с алкоголем. Сейфуллах был немного разочарован, но быстро справился с досадой и поднял свой кубок.

– Выпьем, дорогие гости, за то, чтобы солнце всегда освещало ваш путь, но не палило зноем, чтобы ветер остужал голову, но не сносил вашу крепость, чтобы дождь орошал вашу землю, но не размывал дорогу. За счастье, которое всех нас ждет. С Днем благих намерений, друзья!

Арлинг, конечно, умел лгать, но мастером лжи в их компании всегда был Сейфуллах. Это ж надо было так искренне поздравлять с Новым годом и благими намерениями при том, что в вино было подмешаны не только специи. Регарди улыбнулся и тоже поднял кубок, на самом деле, желая понюхать зелье ближе. Почти незаметный аромат лепестков солуоки, цветка с Птичьих островов, не смог бы различить даже опытный дегустатор, но Регарди различал состав напитков на другом уровне. Не отрава, но крепчайший снотворный дурман, солуока была способна отправить в глубокий сон надолго – все зависело от дозы. Арлингу даже стало обидно. То ли Аджухам забыл о его способностях, то ли недооценивал. Что-то почувствовала и Хамна и, спрятав руку между собой и Алленом, спросила Арлинга жестом: «Пьем?».

Регарди кивнул. Он уже определил уровень снотворного – зелье было рассчитано часов на шесть. Арлинг не знал степень подготовки етобаров касательно таких зелий, но подозревал, что пить их они умели. В себе же Регарди не сомневался. Солуока не была способна его одолеть, поэтому, улыбнувшись Сейфуллаху, он залпом осушил бокал и протянул слуге за добавкой.

– Отменное вино, хозяин! – похвалил Арлинг Аджухама.

– Из лучших виноделен Шибана, – расплылся в ответной улыбке Сейфуллах.

Теперь игра Аджухама стала по-настоящему интересна. Что он собирался делать с их спящими телами? Скормить гремерам? У Арлинга имелись догадки на этот счет, но нарушать правила он не собирался. Наступала его очередь.

– Дорогой друг! – обратился он к Сейфуллаху. – Спасибо за эту встречу. Я уже слышал твой ответ, но хочу повторить свое предложение. Ты уверен, что тебе не нужны такие замечательные охранники? – он сделал широкий жест, обведя рукой етобаров и учеников имана. – Деньги нас не интересуют. Чего я хочу, так это лучших условий для моей женщины. Отдельный шатер во время привалов, верблюд с паланкином, хорошая еда и лакомства. Уход за ней я обеспечу сам.

– Прости, но мне кажется, ей нужен врач и лекарства, а не лакомства, – Сейфуллах покосился на Магду, с головы который нечаянно слез платок, обнажив лысину.

– Мы как раз везем ее к лекарю в Самрию. Уверяю тебя, она не заразна. Ее заболевание психическое. А волосы она себе сама выдернула.

Аджухам недоверчиво покосился на етобаров.

– У них тоже никаких требований к оплате?

– Они все со мной, – как можно дружелюбнее улыбнулся Арлинг. – Чувствую, что ты хочешь сказать «нет». Понимаю, ты везешь важный груз, и риск слишком велик. Но сегодня Новый год, время чудить и загадывать желания. Давай заключим пари.

Еще не был рожден кучеяр, который был бы равнодушен к слову «пари». Сейфуллах же был ярчайшим представителем своей нации. Споры и пари являлись для него не просто словами.

Арлинг встал и показал в проем открытого полога на молодых слуг и караванщиков, которые затевали традиционные новогодние игры. Догнать, обогнать, перегнать – все их условия строились на этом. На площадке перед шатром начальника каравана как раз затевалось две любимейших игры кучеяров. Одна называлась «Джирит», а вторая «Дядюшка-корзинщик». В «Джирит» играли на время всадники, которые, разделившись на команды, кидали друг в друга дубинки с целью выбить противника из седла. У какой команды к концу игры оставалось в седле больше всадников, та и побеждала. Штрафные очки полагались за попадание в голову или в лошадь – за последнее вообще было выбыть из игры. В старом Балидете часто устраивали городские соревнования по Джириту, правда, своим ученикам иман запрещал в них играть. Но тайно играли все. Арлинг не сомневался, что и этим молодым кучеярам, чье сознание он случайно повредил, «Джирит» был знаком не в теории.

Что касалось «Дядюшки-корзинщика», то там все проходило сравнительно мирно. Один игрок забирался на плечи другого и выходил против другой такой пары. Они обменивались дурацкими (по мнению Арлинга) фразами типа: «Приветствую, дядюшка-корзинщик! Ты что ли корзинщик, или я? И ты – корзинщик, и я. Стало быть, и ты – корзинщик, и я. Как же мы оба будем жить на этом свете? Ну-ка, приложил одну руку к лицу, а другую – к колену, посмотрим, кто крепче». Кучеяр наверху мочил руку и с силой ударял противника по руке, которую тот держал перед лицом. Если тот игрок от удара падал, кучеяр, находящийся сверху, должен был встать вниз, а те, что были внизу, садились на них. Если же противник стоял, то он в свою очередь вел разговор и бил соседа. Так продолжалось, пока все не падали.

Судя по азартным крикам, и «Джирит», и «Корзинщик» собрали уже много зрителей. Караванщики вопили любимую «Ассу», делали ставки, пили и курили журавис. О мрачных гостях Сейфуллаха уже забыли, люди хотели веселиться и даже поднявшийся ветер не был способен им помешать. Регарди отметил, что давно не ощущал такого сухого ветродуя. С тех пор как он спустился с гор, всегда дул свежий, сырой ветер, будто только что вернувшийся с моря. Этот же напоминал о былых временах.

– Если мы выиграем и в «Джирит», и в «Корзинщика», ты возьмешь нас в охранники, – предложил свои условия Арлинг. – Лично я с ребятами можем путешествовать, как угодно. И Хамна тоже. Хоть пешком рядом с погонщиками. Но Магда поедет в паланкине на верблюде, и у нее будет отдельный шатер.

Сейфуллах вытаращил глаза.

– Ты и твои сектанты будут соревноваться с моими людьми? Я кажусь выжившим из ума?

– Что ты! – Арлинг поднял руки в успокаивающем жесте. – Мы для таких игр слишком стары. Вон те мальчишки. Мы подобрали их у подножья Гургарана. Вот они точно выжили из ума. Я веду их в Самрию показать тому же лекарю. Не знаю, что с ними случилось, но не оставлять же их было в пустыне. Кое-что они понимают, многое нет. Игры им под силу. Ну что, возьмешь их команду?

Сейфуллах с сомнением поглядел на учеников имана. Они хлопали друг друга по рукам, сражаясь за сладкий пирожок, который вдруг понадобился всем.

– Да они же наверняка и правил не помнят, – протянул Аджухам, но в его голосе слышался интерес. – Я знаю о таких случаях. Перестарались с журависом, вот и результат. Возможно, шли с караванам, накурились, потеряли головы, их и выставили. Пустыня сейчас уже не убийца, можно добраться до поселения даже в одиночку. Рабочих рук много, за нарушение дисциплины карают строго.

– Нормальные они ребята, не наркоманы, – вступился за учеников Регарди. – Так что? Играем? Если они нарушают или не соблюдают правила, считай, мы проиграли. Согласен?

Аджухам еще какое-то время боролся с собой, но любопытство взяло верх. С интересом поднялись со своих мест Хамна и Аллен. По расчетам Арлинга, зелье в вине должно было начать действовать не раньше чем через час, так что время у них имелось. Что касалось самих учеников, то те, заметив устремленный на них взгляд Регарди, бросили борьбу за пирожок и сгрудились вокруг него, довольные вниманием.

– А они крепкие ребята, – заметил Сейфуллах, рассматривая их поджарые тела. Нельзя было проучиться год в Школе Белого Петуха и остаться «не крепким». Однако любопытство уже завладело Аджухамом полностью и тот кивнул.

– Давай, – согласился он и крикнул охране:

– Бурак, мне нужны десять наших лучших всадников. Вы не против, ребята, что моя команда из десяти будет против вашей из пяти? Сначала сыграем в «Корзинщика», разогреемся, а потом в «Джирит».

Сейфуллах хотел перестраховаться и действовал сильно не по правилам, но Арлинг не стал с ним спорить. Почему-то в учениках имана он не сомневался. Все-таки Тигр отобрал их не для простой миссии, посылая в горы.

– Нужно победить, – коротко бросил Арлинг молодым кучеярам, которые едва ли не в рот ему заглядывали. Будь проклят темный солукрай. Коротко пересказав им правила обеих игр – на всякий случай, он вовремя сделал шаг в сторону, чтобы не быть сбитым учениками, которые с энтузиазмом ринулись на площадку.

– Пять против десяти? – с сомнением спросила Хамна. – А если продуют?

– Сейфуллах солгал, – вздохнул Регарди. – Он не возьмет нас в любом случае, а ребята пусть разомнутся. Хочу посмотреть, на что они способны. У меня есть запасной план.

Етобар пожала плечами и пошла к площадке с играми, явно заинтересованная происходящим. Вызовы любили все. Аджухам уже занял место рядом с ведущим, нацепив на себя судейский колпак. Арлинг собирался было к ним, но решил убедиться, что с Магдой все в порядке.

А Фадуны в палатке не было. Она нашлась в паре салей от женского шатра, танцующая вместе с другими караванщицами. Дамам стало тесно внутри палатки, и они высыпали наружу к другим танцовщицам и музыкантам. Мужские игры им были не интересны, женщины развлекались по-своему. Аллен в растерянности стоял неподалеку, держа в руках кувшин вина. Учуяв от Магды запах алкоголя, Регарди взбесился и сначала направился к етобару.

– Видящая попросила вина, и я ей налил, – не стал отпираться Аллен. – Желание Видящей для меня закон.

Арлинг закусил губу, раздумывая, не начать ли с етобаром драку, раз каждый тут забавлялся, как хотел, но тут к нему подбежала Магда и схватила за руку:

– Ты плохой, но сейчас танцуем, хорошо? – запыхавшись, сказала она, и Регарди не нашелся что возразить. Магда вторые сутки отказывалась с ним говорить, а тут не только подошла сама, но и хотела танцевать. Голос разума подсказывал, что это плохая идея, ведь он сюда пришел не развлекаться, но, когда к нему тянулась Магда, рассудок засыпал, отдавая власть чувствам и сердцу.

К счастью, Аллен догадался налить ей другого вина, без солуоки, но Фадуне было достаточно и той малой дозы алкоголя, что она приняла. Регарди решил, что драка с етобаром все-таки будет, но позже, когда он разберется с Сейфуллахом.

Некоторые дамы тоже позвали кавалеров, а музыканты сложили барабаны и достали флейты-дудуки, собираясь приступить к лиричной ноте праздника – парным танцам. В последнее время в Сикелии они становились все популярнее, несмотря на недовольство старейшин.

Магический голос дудука всегда завораживал Регарди. Магда прижалась к его груди. Она была такой маленькой, казалась беззащитной, но в то же время ее сила незримо ощущалась, заставляя уже его чувствовать себя бессильным и неспособным что-либо изменить. А так хотелось все повернуть вспять. Волшебным образом переместиться обратно в прошлое, в Согдарию, в тот ноябрь, когда они впервые увиделись в заснеженном лесу Мастаршильда.

– Ничего бы не изменилось, – прошептала Магда, качаясь с ним вместе под завораживающий голос дудука.

– Я бы украл тебя, и мы уплыли в Сангассию еще тогда.

– Ничего бы не вышло. Не выйдет и сейчас.

Арлинг поднял лицо к звездам на небе и улыбнулся. Его Магда умела спускать на землю, но она никогда не разочаровывала. Фадуна была прекрасна, как те звезды, что он не видел. Он просто знал, что они красивы. Как знал, что его Магда безупречна.

– Все у нас с тобой будет хорошо, – Арлинг крепко прижал ее, перестав качаться и просто замерев с нею в объятиях. От нее приятно пахло – яблоками, горькой травой, давно забытыми ароматами палой листвы и сырого ветра накануне грозы. Рядом с Магдой он впервые подумал о доме, который у него мог быть. Неважно где – в Согдарии, Сикелии или далекой Сангассии, они могли построить свое будущее даже здесь, в когда-то смертоносном Карах-Антаре. Главное сохранить друг друга.

Дудук завораживал душу глубокими, теплыми звуками. Кучеяры утверждали, что он повторял голос пустыни, являлся его воплощением. Слепой Арлинг воспринимал дудук особенно остро, его звучание успокаивало и будоражило одновременно. Он говорил с ним на одном языке, рассказывал только о хорошем, о надежде, любви, радости. Пусть через боль и страдания, но на пути к счастью – кратковременному ли, вечному ли.

Он подумал о том, что хочет поцеловать Магду. Момент был волшебный, но Фадуна все испортила, отстранившись на расстоянии вытянутой руки, но не убирая пальцев с его плеча.

– Пообещай, что никого не убьешь.

Регарди вздохнул, но попытался не показывать разочарования. С Магдой нужно было быть терпеливым. Терпение – не лучшее его качество, но ждать он умел.

– Мы же договорились, – с досадой произнес Арлинг и попытался привлечь ее обратно, но, кажется, романтическое настроение Фадуны уже прошло.

– Нельзя так нельзя! – она вырвалась и, зачерпнув горсть песка, бросила его в Регарди. – У них было будущее. Как у тебя. Каждый имел шанс!

Он вскипел.

– Иману скажи, что нельзя, а что можно. Ты ему говорила? Почему меня только упрекаешь? Если бы я не убрал этих людей из каравана, они напали бы рано или поздно. Только ты могла быть рядом, а я никогда не допущу такого риска. Они не люди, как и я. И ты не человек.

– Мы не люди, – согласилась Магда. – Но не убиваем. Зачем сюда пришел? Знаешь же, чем все кончится.

– Может, мне захотелось повеселиться? – терпение Арлинга было на исходе. Вдали истошно кричала толпа. Ученики имана показывали акробатические трюки на пределе человеческих возможностей, команда охранников проигрывала.

– Не слушаешь! – Магда погрозила ему пальцем. – Надо было уходить раньше. А имана не трогай. Он молодец.

Наверное, больше разозлить Регарди было нельзя.

– Что-то я совсем тебя не понимаю, – вспылил он. – Хочешь, чтобы мы вернулись в горы в ту лачугу, что он для нас построил? На почетную пенсию?

– В горах должен был остаться ты. А я бы потом к тебе вернулась.

На какой-то момент Арлинг даже дар речи потерял.

– Что все это значит, Магда? – он схватил ее за плечи, заставляя смотреть на себя, а не на букашку, которая ползла у них под ногами, привлекая внимание Фадуны. – Зачем ты выбросила лекарство имана? Ничего ведь тогда бы не случилось! Ни Нехебкая, ни моего чудесного излечения, ни темного солукрая. Если не хотела возиться с калекой, я бы тебя не держал.

Он лгал, не говорила правду и она. Арлинг в тысячу раз пожалел, что сорвался на крик. Дудук к тому времени уже закончил изливать грусть и тоску по барханам, уступив место веселым бубнам, скрипкам и барабанам – все утихло в их праздничном гомоне. Но Магда его хорошо услышала.

– Я с тобой, но у меня есть дела, – прошептала она, и Регарди тоже различил каждое ее слово. Срочно хотелось найти виноватого во всем, что у них не получалось с Фадуной, и Сейфуллах, который направлялся к ним с мрачным видом, казался отличной мишенью.

– Разве я тебе мешаю? – возмутился Арлинг. – Ты не хочешь в Самрию? Почему молчала? Ты получила травму от темного солукрая. Не веришь мне, спроси Нехебкая. Ты ведь с ним общаешься? Он тоже считает, что тебе нужно к лекарю. И что такого ты хочешь сделать? Давай сделаем вместе. Только скажи! Ты знаешь, что я пойду с тобой куда угодно.

– Но только после того, как мы закончим твои дела, да? – ехидно заметила Фадуна и, пошатываясь, пустилась в пьяный пляс. Язык у нее тоже начал заплетаться, и Регарди решил, что к Сейфуллаху нужно добавить Аллена. Поколотить их обоих.

«Да! Я такой!» – мысленно бросил он Магде, которая кружилась на одном месте, устремив взор в звездное небо. Арлинг чувствовал, как звезды глядят на него сверху, и едва ли не впервые злился от того, что не может бросить на них ответный взгляд. Ему не нравилось, когда его рассматривали.

«Насилие и еще раз насилие – вот мои заповеди. Разве не знала? Поколочу этих придурков, и мне станет легче. И ты абсолютно права! Все будет по-моему. Сначала самрийский лекарь, а потом пойдем, куда скажешь».

– И с какими ты новостями? – рявкнул Арлинг, неожиданно поворачиваясь к опешившему кучеяру.

Сейфуллах растерялся лишь на секунду, быстро взяв себя в руки.

– Я хочу сказать, что не могу принять тебя и твоих людей на работу, – заявил он, сложив руки на груди. – Твои парни великолепны, но ты не сказал, что они из Школы Белого Петуха. Они сами сейчас об этом заявили. А что, иман берет на обучение сумасшедших? Или они двинулись умом уже там, на его уроках? Вах, как нехорошо, что ты мне солгал! Я так расстроен.

– Я тоже, – согласился Арлинг и ловко подхватил Магду, которая, раскрутившись, потеряла равновесие. На его руках она и осталась, засыпая буквально на ходу. Может, и к лучшему. Регарди как раз собирался переходить ко второй части своего плана.

– Мы переночуем? – спросил он Аджухама с самой теплой улыбкой, на какую был способен.

– Ну, конечно, дорогой мой, сердечный приятель! – расплылся в улыбке и Сейфуллах, явно не ожидавший, что Регарди сдастся так быстро. Впрочем, настороженность в его голосе присутствовала. Аджухам всегда ждал подвоха – эта черта их с Арлингом объединяла.

– На рассвете уедем, – уверенно солгал Регарди.

– Не буду вас больше беспокоить, – такой же ложью ответил ему Сейфуллах. – Отдыхайте, набирайтесь сил, а завтрак за мной. Я правильно понял, что этой ночью ты праздновать не будешь?

Последний вопрос он задал чуть настороженно. Уж очень хотел услышать положительный ответ, и Регарди не стал его разочаровывать.

– У меня женщина, – показал Арлинг на Магду. – Она пьяна, больна и нуждается во внимании. Мои люди к нам присоединятся. Парни, как ты заметил, психи, им на праздник наплевать, а у етобаров в головах вообще черт знает что творится. Мы все хорошенько отдохнем, а с утра отправимся в путь. Дел много.

Арлинг так и не понял, остался ли Сейфуллах доволен его ответом, но кучеярская вежливость заставила обоих попрощаться в самых пышных фразах.

Гостеприимство Аджухама знало границы. На всю их компанию выделили просторный, но все-таки один шатер. Арлинг воспользовался большим платком и занавесил ту часть, где устроил Магду. Впрочем, отдыхать ей здесь предстояло недолго.

– Мы победили, – радостно заявил Блай, врываясь в шатер. За ним гурьбой затолкались другие ученики, следом зашли мрачные Хамна с Алленом.

– Собачий сын, гиены выродок! – ругался етобар, выглядывая из шатра на Сейфуллаха, который явно испытывал облегчение от того, что гости решили не принимать участия в общем праздновании. Начальника каравана уговаривали принять участие в общем танце-хороводе, но после разговора с Арлингом настроение Аджухама было испорчено. Сейфуллах улегся на подушки и принялся сосать вино из кувшина, погрузившись в раздумья. На человека, который вступал в новый год с благими намерениями, он похож не был.

– Может, оно и к лучшему, что нам снова отказали, – мрачно заметила Хамна. – К тому же она не хочет. – Етобар кивнула на спящую Магду. – Сама нам сказала, что лучше без них, без каравана.

– Видящую надо слушать, – поддакнул Аллен. – Мне тут тоже не нравится.

– А мне ты не нравишься, и что с того? – бросил в ответ Арлинг. – Сначала излечим ей голову, а потом будем решать, кто с кем идет и куда. Если уходите, уходите сейчас. До Самрии еще две недели пути. Я не собираюсь больше рисковать Магдой. Безопаснее и комфортнее путешествовать в караване.

– А что говорит Нехебкай? – как ни в чем ни бывало спросил Аллен. – Видящая сказала, что он общается с тобой напрямую.

– Может и так, но только я с ним не разговариваю, – фыркнул Регарди. – Действуем по моему плану, или я с вами прощаюсь.

– А завтра игры будут? – спросил все еще разгоряченный Блай. Щеки у молодых кучеяров пылали после пощечин, но их довольные физиономии говорили о том, что они не против закрепить свой успех еще в одном этапе соревнований.

– Я с тобой, – кивнула Хамна и вышла из шатра, показывая, что действует согласно плану.

– Я с ней, – заявил Аллен, кивнув в сторону Магды. – Поэтому и с тобой тоже. Пока.

Солуока в вине все-таки подействовала на етобара, потому что движение у него стали вялые и медленные. Аллен и не пытался сопротивляться действию зелья. По планам Регарди они все должны были уснуть, чем етобар и занялся. Лег на циновку ближе к входу, вытянулся на спине и замер, будто покойник. Регарди захотелось проверить, закрыл ли етобар глаза или так и таращился в потолок шатра, но любопытство пришлось усмирить. Время для выяснения отношений с Алленом было не самое удачное.

– Будут вам игры, – бросил он ученикам. – Но позже. Вы молодцы. Сейчас все спим.

Арлинг никогда не был и не мог стать иманом, но внимание молодых кучеяров подкупало. Они подняли руку на Магду и поплатились, но ненависть Регарди к ним уже давно испарилась, как тот дождь, что выпадал в Карах-Антаре неделю назад. Возможно, если бы дождей было больше, пустыня сдалась бы, но стоял зной, дул суховей, власть песков в этой части света казалась незыблемой. Вот и гнев Арлинга исчез, уступив место привязанности, которая была для него неожиданна.

Кучеяры улеглись рядом с Алленом с тем же послушным видом, с каким они закапывали трупы наемных убийц пару часов назад.