Арлинг задержался, но все сделали и без него. Молодые кучеяры закопали тела столь тщательно, что даже Регарди, принявший еще утром настойку ясного корня, усиливающую его обоняние до предела, не почуял могилы. Хамна и Аллен не задавали вопросы, Арлинг не спрашивал их, но, кажется, им всем не мешало заново совершить омовения. От всех пахло кровью и смертью. Не обошлось без казусов. Один из погонщиков невовремя для себя проснулся, и Хамна его убила. Нехебай вопил в голове Арлинга, что так нарушать божьи обеты не смел еще ни один мерзавец, когда-либо родившийся на сикелийских землях, но потом, видимо, вспомнил, что Арлинг чужак, а Хамна его халруджи, и погрузился в скорбное молчание.

Дурное предчувствие, которое охватило Арлинга, когда они возвращались к камням, где оставили Магду, приобрело устойчивое ощущение беды. Оно превратилось в уверенность, когда Аллен сообщил, что не видит Фадуну. Сердце Регарди скакнуло, но себе он еще верил. Магда была там, просто лежала на песке, скорчившись в узкой полоске тени за камнями. От палящего зноя это не спасало.

Его бросило сначала в жар, потом пробило ознобом, затем Регарди спрыгнул с верблюда, который все равно не хотел идти быстрее, и вот он уже поднимал Магду, которая была в сознании, но получила все мыслимые травмы от солнца, какие можно было представить. Ее кожа раскалилась, будто Арлинг касался не человеческой плоти, а тех самых камней, что весь день пролежали под палящим пустынным светилом, вбирая в себя адский зной. Губы Магды потрескались, покрывшись запекшейся коркой, а дыхание едва тревожило воздух. День клонился к закату, но остывать Карах-Антар начнет лишь тогда, когда солнце исчезнет с горизонта.

Схватив камень, Арлинг импульсивно хотел швырнуть его себе в голову, чтобы хоть как-то достать обманувшего его Нехебкая, но винить можно было только себя.

«Ты обещал позаботиться о ней!» – бросил он в пустоту. Когда Индиговому отвечать не хотелось, он замолкал надолго. Сзади послышались звуки борьбы – то Аллен решил броситься на Регарди, чтобы наказать его за Видящую, но вмешалась Хамна, повиснув на етобаре, и кучеяр вскоре взял себя в руки. Арлинг кивнул им. Наказать себя сильнее, чем он сам, вряд ли кто бы смог.

Вот и была поставлена последняя точка в споре с самим собой о божественной природе Магды. Арлинг и не заметил, когда стал относиться к Фадуне как к Видящей, а не как к своей Магде. Горькая правда была в том, что самым больным из их компании безумцев оказался он. Излечив тело, кажется, он окончательно погубил свою душу. И разум вместе с ней похоронил. Поверить в то, что человек продержится на раскаленных камнях под солнцем без воды и укрытия, мог только самый последний псих. Его Магда всегда была человеком. Будто бабочка у огня, она постоянно обжигалась, когда пыталась оказаться к Арлингу ближе. Сначала темный солукрай Регарди повредил ее голову, а теперь Арлинг едва не убил ее, принеся в жертву пустынному солнцу. Хотелось сорваться на каждом, включая себя, но самобичеванием сейчас заниматься было нельзя. Разве что придумывать разные формы пыток для Нехебкая, который его обманул, рискнув жизнью Видящей.

– Я о ней позабочусь, – сказал Регарди угрожающим тоном, но больше к нему никто не лез. В полном молчании они погрузили Фадуну на верблюда Арлинга. Мазь от ожогов и вода, которую Регарди вливал в нее весь путь до каравана, сотворили волшебство, вернув Магду в чувства. Обычно после теплового удара так быстро в себя не приходили, но прошло полчаса, и Фадуна уже пыталась отстраниться от Арлинга, толкая его тонкими руками. С таким же успехом можно было стучать по каменной глыбе, которую они оставляли позади себя, чтобы никогда к ней уже не вернуться.

Магда упрямо срывала с головы платок, который Арлинг возвращал с таким же упрямством. Етобары старались их возни не замечать, ученики, наоборот, пялились с любопытством. Регарди начинал терять терпение.

– Да, я сделал все по-своему, – прошипел он.

– Больше ни кровинки, – ткнула она ему пальцем в грудь. – Обещай!

– За нами давно следят волки, – фыркнул Регарди. – Если они нападут первыми, я их убью. А так как с голыми руками на зверя не ходят, буду стрелять или достану нож. Без кровинки никак.

– «Если он отвернет свой лик от пустыни, воцарится тьма», – пропела Магда фразу из старинной кучеярской песни про Индигового бога песков и самума.

– Только его давай вспоминать не будем, – поморщился Регарди. – Договорились. Сегодня и завтра – ни кровинки. И ты наденешь платок.

Он еще хотел добавить: «и будешь вести себя хорошо у Сейфуллаха», но не смог определить, что значит «хорошо», когда речь шла о Магде.

Фадуна кивнула, и Арлинг облегченно выдохнул. «Грешить» в ближайшие дни он не собирался, но непредвиденные ситуации случались всегда. Конфликтовать с Магдой тоже хотелось меньше всего. Особенно перед разборками с Аджухамом. А в том, что они неминуемы, Регарди не сомневался.

Их встречали на высоком бархане салей за двести от лагеря. Почетный караул сопроводил их до каравана в полном молчании, а у первого же шатра Арлинга приветствовал Сейфуллах в компании трех стражей. Охранники не сводили глаз с етобаров и держали руки на поясе, готовые выхватить кинжалы из ножен в любую секунду. Исчезновение наемников из боевых школ уже должны были заметить, но в пустыне бродит много врагов. Если Арлинг прочитал все верно, то вид у Аджухама был озадаченный. Тому явно хотелось спросить Регарди в лоб, но у кучеяров ведь так не принято. И Арлинг, прикрываясь кучеярской вежливостью, рассыпался в витиеватых приветствиях, благодаря друга за приглашение и поздравляя с великим праздником.

Аджухам так и не нашел что ответить – а это уже было нетипично, и тоже прикрылся традициями. Махнул рукой, и гостям поднесли напитки. Хамна принюхалась было, но Регарди решил, что с порога их травить вряд ли будут, да и в напитке не чувствовалось яда. Подавая пример остальным, он осушил кубок и вернул его приветливой служанке. На губах растекся вкус меда с молоком – традиционного новогоднего угощения кучеяров. Примеру Арлинга последовали и остальные, правда, у Магды Регарди кубок отобрал, так как хорошо помнил слова отравительницы о ядах «без вкуса и запаха». Он уже решил, что на пиру у Сейфуллаха Фадуна ничего есть и пить не будет. Арлинг покормит ее потом, когда все закончится. Что именно «все», он еще и сам не знал. Просто чувствовал, что впереди их ждал не только обещанный праздник.

Аджухам старался не коситься на его спутников, но, пока вел всех к шатру, старательно изображая радушного хозяина, то и дело поглядывал на Магду. К виду наемных убийц он был привычен, поэтому етобары и ученики имана не вызывали столько удивления, сколько Видящая. Регарди злился от того, что на нее пялились, но поделать ничего не мог. По человеческим меркам Магда выглядела… странно. Без волос, худая, как скелет, с узкими зрачками и желтыми глазами, шипящей речью и теперь вот с обгоревшей на солнце кожей, она походила на ведьму песков – персонажа из кучеярских сказок, которым пугали детей. Арлинг прижимал ее к себе и поворачивал голову в сторону любого угрожающего взгляда. Репутация помогала. О Регарди в лагере Аджухама знали многие, а после загадочного исчезновения некоторых наемников люди предпочитали закрывать лица платками или прятаться в шатрах, чем попадать в поле «особого зрения» слепого. Небезызвестная Хамна и смертник Аллен, покрытый с головы до ног татуировками, ощущения безопасности тоже не вызывали. Люди заметно нервничали, явно не согласные с тем, что на праздник пригласили «таких» гостей.

Тем временем последние лучи солнца блеснули и скрылись за бархатными складками пустыни, став манифестом уходящего года. Столько боли, смертей, крови и грязи Арлинг давно не переживал и с трудом сдержался, чтобы не сопроводить исчезающие минуты года отменным плевком презрения. Сдержался из-за Магды, которая, кажется, позабыла свои обиды на него и льнула тем теснее и ближе, чем больше людей появлялось из палаток, чтобы пировать и веселиться. Сначала они с изумлением и отвращением смотрели на Фадуну, потом в страхе на етобаров и высокого Арлинга с повязкой слепого на глазах, затем – уже с оторопью – на учеников имана, пускающих слюни и показывающих всем языки, и спешили перейти к другим шатрам, подальше от странной компании, один вид которой уже портил праздничное настроение.

По мере того как утихал день и пробуждалась ночь, рассеивая тьму звездным блеском, тишина пустыни отступала прочь, напуганная ритмами барабанов – пока еще приглушенных, но звучащих все громче и чаще, а также людскими голосами, собирающимися шуметь всю ночь: петь, кричать, веселиться. В ноздри бил запах горелого мяса – кому-то из поваров явно достанется за испорченное блюдо, но его тут же перебивали ароматы специй, жареных сладких пирожков, острых супов и закусок из горького яблока с луком и перцем. Горькое яблоко – весьма специфичный фрукт, который рос в сикелийских оазисах и не имел ничего общего с обычным яблоком – ни по виду, ни по вкусу. Горькое, острое, выбивающее слезы и дух от одного укуса, оно идеально вписывалось в кухню кучеяров, к которой Арлинг не привык даже после двадцати лет жизни в Сикелии. Блюда из горького яблока однозначно не могли быть пищей для его Магды.

Вдали уже начинались пляски ряженых – маскарад был неотъемлемой частью праздника, гремел голос ведущего, затевающего игры. Все они были построены вокруг одного – догнать и победить. Чаще всего состязались на конях, метая друг в друга палки, догоняя зайцев или добывая монеты, зашитые в мешок и привязанные к палке в руках всадника. Арлинг был столь же далек от развлечений, как и от желания пировать в компании Сейфуллаха. Но игра Аджухама уже началась, и он добровольно решил принять в ней участие.

Рядом с шатром Аджухама расположился просторный шатер женщин-купцов, которые по традициям присоединялись к веселью не сразу. Приличная кучеярская дама «опаздывала» всегда на час или два. Впрочем, женщины и не думали скучать. Их развлекали танцами слуги, сами дамы весело болтали и смеялись, а из шатра доносились ароматы благовоний, халвы и щербета. Интересно, Магда пробовала щербет? Из всех кучеярских лакомств Арлинг был к нему особенно не равнодушен. Вряд ли Фадуна смогла бы вытерпеть компанию этих дам, но вот условия их путешествия ей бы подошли. Его Магда должна лежать на подушках и кушать халву с щербетом. Никакого обжигающего солнца пустыни и тягот пути.

С такими мыслями Регарди вошел в шатер Сейфуллаха, услужливо приоткрытый слугами. Внутри их уже ждало праздничное угощение. Блюда из золота и серебра, графины из хрусталя, кубки из оникса – Аджухам всегда любил богатую посуду. Места на коврах и подушках хватило бы человек на двадцать, а так как других гостей явно не предполагалось, Арлинг с компанией расположились более чем просторно. Полог шатра откинули, чтобы хозяину и гостям было видно начинающееся гуляние – танцы, шествия ряженых и игры. Сейфуллах занял место рядом с узким краем скатерти, на которой было выставлено угощение. Арлингу предложили сесть по левую руку – почетнее места для гостя трудно было придумать. Магду он запихал себе за спину, позволив ей о себя опереться. Никто возражать не стал, тем более, что Фадуна прислонив голову к его плечу, сразу заснула. Сейфуллах усиленно пытался не обращать на нее внимания, но получалось у него плохо. Регарди был рад, что учеников и етобаров усадили чуть поодаль. Между Хамной и Сейфуллахом до сих пор сыпались искры, а молодые кучеяры под воздействием атмосферы праздника вели себя не совсем адекватно, и Арлинг боялся, что они могут испортить всем аппетит.

Когда все расположились, настал черед торжественных речей и скучных поздравлений, на которых, к радости Регарди, оказался мастером Аллен. Арлинг откровенно скучал, ожидая, когда Сейфуллах перейдет к главному, но тот все тянул, болтая о переменчивой погоде и юля каждый раз, когда Арлинг пытался вывести разговор на неожиданное озеленение Карах-Антара. О спутниках Арлинга он тоже не спрашивал, да и в целом делал вид, будто Регарди тут один. Так умели только кучеяры. При всей вежливости показать, что тебя здесь не существует – великое искусство. Впрочем, етобары тоже были кучеярами, а их подготовка включала в себя не только убийство людей, но и умение общаться с ними на высшем уровне.

– Все только и болтают о вашем загадочном грузе, капитан Аджухам, – сказала прямо Хамна. – Что заставило вас оставить город и жену и отправиться в столь опасный путь по Карах-Антару?

Аджухам неприязненно покосился на етобара, но все же ответил. Арлинг знал, что Сейфуллах чего-то ждал, но момент не наступал и надо было тянуть время.

– Да не такой он уже и опасный, кругом вода да зелень, – попытался отшутиться Сейфуллах, но вышло не очень ловко. – А сидеть я долго на одном месте никогда не мог. К тому же такое удачное предложение поступило. Знаете, мы везем триста мешков жемчуга, двести бутылок опиумного масла…

– Охрана у того твоего груза солидная, – перебил его Регарди, не позволяя сменить тему. Аджухам дернулся, но быстро взял себя в руки. Арлинг только что признался, что шпионил в его лагере. Однако столь открытая провокация тоже не возымела нужного действия. Сейфуллах не собирался комкать собственную игру и все еще чего-то ждал.

– Ты о каком грузе конкретно? – с улыбкой спросил он и вонзил зубы в плоть на бараньей косточке.

– О том, что шесть мулов тащат, – подсказала Хамна тоже с улыбкой. – Все о нем только и болтают.

– Ах, об этом, – всплеснул руками Сейфуллах, ляпнув жиром из кости на стоявшего позади слугу. – А вы не слышали ту грустную историю про шелковичные фермы? Мое сердце было опечалено еще в Шибане, когда до меня дошли известия о гибели всех шелковичных куколок, которых с трудом удалось восстановить после того исторического самума. Фермы не выдержали столь резкого изменения климата. Но я заключил удачную сделку с одним ученым мужем, который прибыл, если не ошибаюсь, аж из Сангассии. Он ждет меня в Самрии. В обмен на мертвых куколок, из тел которых он вырабатывает какое-то там лекарство то ли от поноса, то ли от головной боли, уже не помню точно, этот мудрый человек обещал мне сто живых куколок, как раз того вида, что мне нужны. Он привез их с родины. Я уже видел образец, подходит идеально.

Сейфуллах всегда отличался способностью врать и не краснеть. Арлинг не почуял ни одного слова правды. Хотя не поспоришь – легенда о шелковичных фермах была прочной, не подкопаешься.

– Как жена поживает? – перевел тему Регарди, решив вернуться к грузу позднее.

– Здорова, – уклончиво ответил Сейфуллах, но тут, видимо, было слишком много всего наболевшего, и он решил ложь не городить. – Вообще-то, мы разводимся. Не сошлись по политическим взглядам. Да и образ жизни нам разный нравится. Она хорошая женщина, мы остаемся в прекрасных деловых отношениях.

Да кто бы сомневался, хмыкнул про себя Регарди.

– Вот и хорошо, что у вас разные политические взгляды, – улыбнулся Арлинг. – А то я уже хотел было перед тобой извиняться. Там в пустыне мы случайно убили десять человек твоей женщины, которые перепутали нас с кем-то еще.

– Двадцать, – вставила Хамна, которая могла бы и промолчать, но было видно, что ей нравится подкалывать Сейфуллаха.

Аджухам на то и был потомком своего клана, что застать врасплох его было практически невозможно.

– Ах, какая негодница! – всплеснул он руками и поцокал языком. – Все занимается разбоем. Умная женщина каких поискать, но методы у нее, прямо скажу, хулиганские.

– Она очень популярна среди горожан, – заметила Хамна, – да и среди оставшихся кочевников тоже. Молодец, что убивает чужаков. Совсем обнаглели.

Сейфуллах покосился на етобарку, пытаясь понять, где подвох, но решил вести беседу только с Арлингом.

– Я ее давно не видел, у нас разные дела.

– А на праздник ты ее разве не приглашал? – удивился Арлинг.

– Ой, – всплеснул руками Сейфуллах. – Она всегда такая занятая. К тому же северянка, а вы, кажется, Новый год не отмечаете. Ну, или не с таким размахом, как мы.

Аджухам был прекрасно осведомлен о традициях драганов, но если он хотел уколоть Арлинга, то явно промахнулся. Регарди давно был равнодушен ко всему, что касалось его бывшей родины. Вторая встреча с Сейфуллахом выходила не лучше первой.

– Странно, что тебя не заинтересовали те золотые прииски, которые тут собрались строить, – задумчиво произнес Регарди и взял лепешку с фаршем, которая из всех предложенных блюд показалась менее опасной. Мясо кучеяры готовили превосходно, но обилие перца мешало Арлингу «читать» окружающий мир, а мяса без перца в кучеярской кухне не существовало. – Вот Тарджа, похоже, имеет на них большие виды. Да ладно, Сейфуллах, брось, неужели ты не знаешь, что твоя жена убивает рабочих, которых привезли в пустыню из Согдарии. И это не каргалы-преступники, а обычные работяги. Кстати, чей это проект на самом деле?

Откровенный тон Арлинга Аджухаму не понравился. Он предпочитал разговаривать по-кучеярски – намеками.

– Во-первых, мы почти развелись, и я в ее дела не лезу, – деловито заметил Сейфуллах и потянулся за леденцами в кармане халата, но почему-то передумал. – Если она нарушает закон, на это есть стража и все прочие, кто следят за нарушениями. Во-вторых, ты и сам прекрасно знаешь, чей это проект, раз меня спрашиваешь. И в-третьих, я задам тебе встречный вопрос, раз появился повод. Ты случайно не знаешь, куда делись примерно двадцать человек из моей охраны, а еще проводница, которая вела караван из самого Шибана?

– Ну, я уверен, что в твоем караване не только одна проводница, и у вас все будет хорошо, – уклончиво ответил Арлинг, надолго припав к кубку. – Нет, я понятия не имею, куда делись твои люди.

Он тоже умел лгать и не краснеть. Вот только Магда, до этого мирно слушающая беседу, вдруг кольнула его локтем в спину.

– Все хотел тебя спросить, – продолжил Регарди как ни в чем ни бывало. – Что ты думаешь обо всех этих колодцах, оазисах, деревьях? Пустыня изменилась до неузнаваемости.

– «Вчера – только надежда, а сегодня уже вода!», – ответил Сейфуллах фразой из известной кучеярской притчи про воду. – Главная беда пустыни – засуха. Кто захочет ее вернуть?

– Почему тогда ушли керхи?

– Пусть они будут счастливы там, куда бы ни удалились, и никогда снова нас не потревожат, – улыбнулся Сейфуллах. – Мне без них куда спокойнее, и другим караванщикам тоже. Керхи чрезвычайно набожны. Говорят, они верят, что убили их бога. Ты что-нибудь слышал об этом?

– Я слышал, что страшные твари спустились с гор с тех пор, как повсюду стали строить колодцы и рыть водоемы.

– Да ты стал мистиком, прямо как твой учитель, – усмехнулся Аджухам. – То обычные пумы, а не чудовища. В годы плодородия они всегда приходят из-за Гургарана. К тому же, говорят, в горах произошло крупное обрушение породы. А кто-то болтает, что целая горная гряда исчезла. Думаю, правда где-то здесь. Случилось землетрясение, обрушилось святилище в горах, убило какого-то змея, которого серкеты обожествляли. Вот и пошли слухи. А то, что стали чаще выпадать дожди, так это естественно – исчезла гора и освободила путь тучам с восточных долин. Ты сбежал из Сикта-Иата как раз в направлении Гургарана, а люди любят, когда можно найти виноватого, вот и придумали, что ты убил Нехебкая. Кстати, зря ты меня не дождался. Мы бы все твои проблемы уладили тихо и мирно. А теперь почти все наемники хотят тебя убить. Не пойму, кому ты так перешел дорогу. Иман обещал лично оторвать тебе голову, если ты заявишься в наших краях, но убийц на тебя он точно не нанимал.

Арлинг был во многом не согласен с Сейфуллахом, например, в вопросе о пумах, но он решил остановиться на учителе. Для него это тема всегда была на первом месте.

– А вы с ним подружились, – бросил Регарди как можно непринужденнее. – Неужели правда, что ты назначил его управителем Сикта-Иата? И он согласился?

– Если ты намекаешь, что у него дела поважнее, то зря, – принял наигранно обиженный вид Сейфуллах. – У меня не так много доверенных лиц, а с Тигром мы знакомы давно. Он тоже не у дел оказался после той войны, многое ведь поменялось. Сам знаешь, что руководить иман умеет, да и бизнесом он, вот, решил заняться. Золотые прииски хочет в Сикелии открыть. А что до рабочих из Согдарии, то какая разница кто спину гнет? По мне, так пусть то лучше будут северяне, чем мой народ. Что там тебя еще удивило? Ах, деревья, что растут в оазисах. Ну, так это тоже естественно. Пошли дожди, проснулась зелень. Тебе уже, наверное, наболтали о волшебных семенах, но, на самом деле, все, что видишь вокруг – лишь пустыня, которая получила воду. Ты не представляешь, сколько жизни спит в этих барханах и только ждет своего часа. Да, моя жена возглавила бунтарей, которые не хотят перемен, но это дело ее и имана, повстанцы и недовольные были всегда. По мне, так все идет отлично. Если бы ты нашел меня раньше, то я бы и тебе оставил теплое местечко в управлении. Что ты все это время делал? Когда я спросил Тигра, он сказал, что ты ушел в горы, чтобы заняться просветлением и медитацией, так как разочаровался в людях и мире. Правда или нет?

Аллен поперхнулся, закашлялась вдруг и Хамна. То ли все хотели узнать, чем, на самом деле, занимался Арлинг до того, как оказался с переломанными ногами в пещере Гургарана, то ли, наоборот, предпочитали, чтобы той щекотливой темы с серкетами, Подобным и Нехебкаем никто никогда не касался. У Аллена даже желваки на скулах заходили. Если он и винил Регарди в пробуждении гремеров и косвенно – в гибели своего клана, то или выжидал удобного момента для разборок, или пытался забыть. Арлинг верил в первое, но тоже хотел бы, чтобы Сейфуллах не касался его недавнего прошлого. Ему до сих пор казалось, что он живет в галлюцинации наяву. Магда, чудесное исцеление, голос Нехебкая в голове – все это казалось бредом, иллюзией. Но Фадуна тепло прижималась к его спине, в ногах чувствовалась былая сила, а Индиговый уже пытался вклиниться с примиряющем разговором, но Арлинг затолкал его в недра сознании – время разборок наступит позже.