На то, чтобы обрушить балки, повредить стенки и закидать тоннель ветками, камнями и кусками глины у них ушел не один час. Когда забрезжил рассвет, пятеро сидели на земле у разрушенного колодца, не веря в то, что совершили. Может, Нехебкай и подарил Арлингу новые ноги, но они определенно нуждались в тренировках. Регарди чувствовал, что если разрешит себе уснуть, то проспит не меньше недели. Ощущение собственной слабости раздражало куда больше осознания того, что его использовали. И хотя там, в пещере Гургарана, он решил, что больше никогда не встретится с учителем, сейчас все больше убеждался в необходимости обратного.

– Здесь карта, – отдышавшись, сказал Аллен. Етобар пусть и собирался отдать жизнь во имя Нехебкая, но тяжелая физическая работа измотала и его. Ученики так и вовсе лежали на земле пластом, уставившись в светлеющее небо. Ломать не строить. Солнце еще даже не приблизилось к горизонту, но температура уже заметно повышалась. Регарди всегда казалось, что огненное колесо, полыхая и разбрасывая вокруг смертоносные искры, выкатится прямо на него – быстро и неожиданно. Не остановится на границе миров и не умчится вверх, а пройдется прямо по его жизни, раздавив и спалив то, что ему чудом удалось спасти от катастрофы, случившейся в молодости.

– И что там? – равнодушно спросил он етобара, но ответ Аллена заставил его собраться.

– Колодцы. Старые и новые. Их начали от подножья Гургарана, а ведут к Самрии. Если круги – это то, что уже построено, а кресты с вопросами – места будущих источников, то караван Аджухама идет точно по маршруту. Как думаешь, у Сейфуллаха есть такая карта?

– Нет, – послушав то, что нашептал ему Нехебкай, сказал Арлинг. – Я думаю, что те, кто роют эти колодцы, подстраиваются под путь каравана. Этот колодец был вырыт неделю назад. А потом тут прошел Сейфуллах. Те драганы, что утонули, знали, что из колодца будут пить верблюды. Но они не догадывались, что караван такой огромный. А значит, им тоже сказали лишь часть правды.

– Безумно звучит, – вздохнул Аллен. – Зачем тратить столько усилий? Посчитай сам. Здесь шестьдесят пять колодцев. И двадцать уже построено. Караваны и раньше ходили по Карах-Антару и обходились без такого количества источников. Не думаю, что это связано с Аджухамом. Впрочем, сам решай.

– Тогда зачем они это делают?

– Затем же, зачем и деревья сажают, – огрызнулся етобар. – Хотят прогнать нас с родной земли.

– Может, в будущем да, – согласился с ним Регарди. – Но сейчас тут явно замешаны другие цели.

Аллен пожал плечами.

– Составлять карту для Карах-Антара вообще затея безумная. Хамна говорила, что ты умеешь читать. Посмотри сам. Или пощупай, не знаю, что вы там слепые делаете. Я, конечно, не караванщик, но в этих местах бывал. И точно знаю, что того пути, что они здесь нарисовали, не существует.

Етобару было любопытно, правду ли болтали о чудесных способностях слепого вассхана Мельника, но Арлинг решил представления не устраивать. Он давно не тренировал чувствительность пальцев. Впрочем, он вообще не тренировался. Это упущение стоило поправить как можно быстрее.

И тут он призадумался. Похоже, с временем-то как раз и будет туго.

– Спрячь у себя, – попросил он Аллена, не став брать карту в руки. – Надо выяснить, для кого строят эти колодцы. Не для гремеров же.

Он пошутил, но почему-то смешно не показалось никому.

– Ты сможешь найти следующий колодец по этой карте? – спросил он етобара, вставая. Ученики уснули, утомившись после тяжелой работы, и Регарди принялся их тормошить, гадая, не легче ли оставить их здесь. Не без труда подавив такие мысли, он перестал церемониться и поднял всех на ноги, кого за ворот, кого за плащ, кого за рукав.

– Ориентиры, конечно, сомнительные, но по деревьям определиться можно. Попробуем идти по рощам. Тут и холмы изобразили, и реки, только вот барханов-то еще много. А дожди, какие лили в прошлый месяц, так вообще весь рельеф меняют.

– Это карта на будущее, – догадался Арлинг. – Черновой вариант. Они ждут, когда озеленение завершится. Тогда можно будет о барханах не думать.

Слово «они» резало язык и искушало задать больше вопросов.

– Следующий колодец еще не достроен, – сказал Аллен, вглядываясь в карту. – Там, наверное, один из лагерей северных колдунов. Полагаю, что эти пришли оттуда. Возможно, им сказали, что через Карах-Антар идет большой караван, и они забеспокоились за сохранность колодца. Нет, не для Аджухама роют эти источники.

– Возможно, – согласился Арлинг. – Но нам в любом случае потребуется рабочая сила, чтобы их уничтожить. Я сам больше копать не собираюсь. Полагаю, ты тоже. А их заставлять, – он кивнул на учеников, – что детей.

– Я пойду с тобой, но думаю, что ты вмешиваешься в опасное дело.

– Сказал смертник, который хотел сражаться с убийцей бога, – подначил етобара Регарди. Аллен не обиделся.

– Пусть ты и странный, но человек, – ответил он. – Я видел, как из тебя течет кровь. А вот из Тигра Санагора кровь не течет. Мастер предупреждал никогда не становиться на его пути.

– Поэтому вы решили уйти из Сикелии?

Аллен промолчал, но молчание порой говорило лучше слов. Значит, не Алхас-Кешида боялась древнейшая боевая секта кучеяров.

– Мне тоже не по себе, – признался Регарди. – Но мы все равно пойдем к следующему колодцу и разрушим его ко всем чертям. Потому что, если мы этого не сделаем, за чертями придет дьявол.

– Ты про пайриков? – не понял Аллен.

Кучеяры знали, кто такие черти и дьяволы, но иногда были слишком принципиальны в вопросах своей культуры. Арлинг часто вспоминал чертей и дьявола в первые годы своей жизни в Сикелии, а кучеяры всегда методично его поправляли. Нет чертей – есть пайрики. Нет дьявола – есть Нехебкай.

К лагерю вернулись быстро, успев до рассвета. Уже подъезжая, Регарди осознал острое чувство неправильности того, что разделился с Магдой. В пустыне не существовало правил, и в завтрашнем дне уверенности тоже не было. Он оставил Фадуну на шесть часов, пусть и в компании Хамны, но избавиться от ощущения ошибки было трудно.

Не почувствовав ни запаха еды, ни костра, Арлинг попробовал ускорить своего дромадера, но верблюд попался упрямый, а Регарди так и не научился находить общий язык с этими пустынными «лошадьми», как он их называл. Со стоянки етобаров у арены они забрали дюжину верблюдов – тех, что удалось спасти от клыков и когтей гремера. Как утверждал Аллен, еще с десяток сорвалось с привязи и убежало в пустыню, но их искать не стали. Большую часть верблюдов оставили с Хамной, и сейчас Регарди, к своему облегчению, услышал их рев, а потом и запах. Ветер постоянно менялся, мешая ему читать мир. Вскоре выяснилось, почему не пахло костром и едой.

Магда, Хамна и оставшиеся двое учеников ждали их на оседланных верблюдах. Все, что удалось собрать из разрушенного лагеря етобаров, уместилось в поклаже на трех горбатых. Остальных животных вели на привязи. Регарди не проследил, что за «богатства» насобирали Хамна с Алленом, разбиравшие уцелевшее имущество етобаров. Ему было достаточно сапог своего размера, которые он чудом нашел на одном из мертвецов, и прочной накидки с капюшоном. Тунику с шароварами и головной платок принесла Хамна от керхов еще в пещере, а вот жилет с кармашками и вставками для оружия, как и пояс, он позаимствовал у мертвых етобаров. Самой большой «добычей» был целый арсенал ножей, кинжалов и метательных стрел, которые отыскались в тюках етобаров. От лука Регарди отказался, но две керхских сабли заняли место в ножнах у него за спиной.

Арлинг давно не носил на себе столько вооружения, но не хотел отказываться ни от чего. Остро не хватало ядовитых порошков, удавок и кое-каких смертоносных штук его собственного изобретения, но Регарди решил, что в ближайшем городе восполнит запасы. С ним была Магда, а значит, никакое оружие не покажется лишним для ее охраны.

– Надо спешить, – сказала Видящая. – Гремеры спустились с гор.

Вопросы никто не задавал, группа двинулась в путь в молчании. Арлинг и Аллен не стали уточнять, откуда она это узнала, и как далеко находились твари, Хамна же не стала спрашивать, куда они направлялись. Пятерым ученикам имана было все равно. Они уверенно держались в седлах, но периодически пускали слюни на верблюжьи горбы и шеи.

Регарди старался не думать о том, что их затея имела смысл только в одном случае – если караван Сейфуллаха держался линии строящихся колодцев. С другой стороны, гремерам требовалась вода, значит, они тоже будут зависеть от источников. Но тут вставал третий вопрос. На какое расстояние от колодцев могли отходить неведомые твари? В любом случае, если Магда была права, и по ее словам, «гремеры хотели пить», то все пока упиралось в источники воды. А значит, им нужно было разрушить эту линию.

Был еще один вопрос, который не давал покоя. Если за всеми этими переменами, действительно, стояла Белая Мельница, как далеко он готов был зайти?

Арлинг спрыгнул с верблюда, не без труда заставил его лечь, подошел к животному Видящей, осторожно стащил с него Магду и вернулся с ней на руках к своему Камо. Усадив Фадуну впереди, он кивнул остальным, мол, можем ехать. Скептический взгляд Хамны колючкой прошелся по спине, но Арлинг его проигнорировал. Кучеярка считала, что Магда способна ехать самостоятельно, раз держалась на ногах. Да, физически Фадуна даже окрепла, но в ее голове жили слишком опасные для нее самой мысли, с ее телом творилось что-то непонятное, а сама Магда на верблюде служила бы отличной мишенью – для кого-бы то ни было. Пока Арлинг был готов видеть ее врагов в каждом камне. Когда лекарь из Самрии, в которого он с каждым днем верил все сильнее, починит ее голову, тогда Регарди и слова поперек не скажет – Магда будет поступать, как захочет.

Загадочный лекарь не давал покоя. Их встреча казалась невероятной, а еще менее возможным – излечение. Темный солукрай, который пробудился в Арлинге в пещерах, мирно дремал, но Регарди чувствовал его в своих жертвах. Безумные ученики имана с каждым часом боготворили его все больше, изменения в Магде страшили, но было заметно, что пока она чувствовала себя хорошо, хотя ее кожа и была на ощупь, как у змеи, а Хамна уже не раз сказала, что предпочла бы, чтобы и женщина Арлинга носила на глазах повязку.

Дело, которое пугает больше всех, нужно выполнить в первую очередь. Мудрость кучеярской пословицы было трудно не оценить. Регарди страшился ехать в Самрию, потому что встреча с лекарем, обещанным Нехебкаем, развязывала клубок противоречий и напоминала о сделке с дьяволом. Арлинг уже оценил его помощь, но о расплате мог только догадываться. Потому что условия о спасении неведомой дочери и повиновении Видящей были лишь вершиной долгов и обязательств, которые свалятся на него в Самрии. При мыслях о сикелийской столице в груди стоял ком, а Регарди привык доверять интуиции. Там, в Самрии, в один момент придется бежать, а как это сделать, когда враг в твоей голове, Арлинг еще не придумал.

Но сейчас, в это знойное утро, все было мирно как никогда. Путешествовать днем – не лучшая затея в Карах-Антаре, но по дороге все чаще встречались неведомые деревья, которые тянули ввысь раскидистые кроны, приглашали редких гостей – тени, и вели неприхотливые беседы с завсегдатаем этих мест – ветром. Но и ветер был уже не тот. Не было даже слышно лихих теббадов или отдаленного воя самума. Стволы рассекали разгулявшийся воздух, замедляли, охлаждали. Арлинг с удивлением ощущал влажность, а эта гостья обитала только на сикелийском побережье. Менялся климат, менялась пустыня.

После того, что сотворил иман с самим Регарди, пообещав вернуть зрение, а дав возможностей куда больше, Арлинг не сомневался, что такие глобальные перемены под силу только Тигру Санагору. И ему совсем не хотелось становиться у него на пути. Вот только прохлада от раскидистых крон с жесткими гремящими листьями не приносила прохлады и облегчения. Верблюды же и вовсе с трудом переносили влажность. Барханы почти сравнялись, покрывшись ковром жухлой мертвой травы, которая не давала песку разлетаться, превращая холмистый пустынный покров в плоскую равнину. Сверху она еще напоминала прежнюю Сикелию – солнце отчаянно сопротивлялось переменам, нещадно пропекая путников, животных, деревья и неубиваемую траву. Но песок, скованный травой, больше не рассыпался под ногами, не забивался под одежду, в сапоги, волосы и ноздри. Он, будто пленник, лишенный надежды на свободу, медленно умирал, запутавшись среди живучих корней.

Когда-то Регарди ненавидел пустыню, но, прожив двадцать лет среди кучеяров и керхов, обожествлявших знойные ветра, жар и песок, он, если не полюбил, то научился понимать Сикелию. То, что творилось с ней сейчас, не имело названия, а неправильность происходящего ощущалась в воздухе крепче запаха нагретой солнцем листвы. Арлинг не знал, зачем иману понадобилось творить подобное, но ему однозначно не нравились перемены.

Одно было хорошо – Магда, прижимающаяся к нему. Он усадил ее лицом вперед, но в дороге Фадуна устроилась по-своему, перевернулась, уперлась тощими коленками в его, переплела руки у него за спиной, прислонив голову к груди.

– Тук-тук, – бормотала она, слушая его сердце. – Хочешь скажу, сколько ударов ему осталось?

Хамна, которая держалась рядом, даже перестала грызть финики из етобарских запасов.

– Он не хочет, – сказала она за Арлинга и сунула Магде горсть фиников. Вероятно, чтобы Видящая заткнула ими рот и замолчала. В начале пути Регарди все пытался кутать Магду в платок на манер, как кучеярки закрывают лицо, руки и голову от солнца, но Фадуна упрямо срывала ткань, подставляя под палящие лучи макушку с остатками волос. Устав с ней бороться, Регарди хотел и с себя снять платок, чтобы страдать вместе, но Магда вцепилась в ткань, не давая ему снять ее с головы. Устав бороться с Фадуной, Арлинг оставил все как есть, размышляя, сколько у него шансов довести ее до Самрии живой. С другой стороны, солнце, похоже, нисколько не вредило Видящей. Магда хмурилась, когда они заезжали в тень, и, наоборот, подставляла светилу лицо, широко улыбаясь, когда их снова начинало припекать сверху.

– Лишь побывав во тьме, узнаешь, как ярок солнечный свет, – шептала Магда.

Из уст Фадуны Арлинг принял бы любую правду, но етобары нервничали всегда, когда дело касалось смерти – и особенно ее прогнозов.

Длинных привалов не делали, перекусили в дороге. Они двигались по линии источников, сооруженных людьми Белой Мельницы, и миновали два искусственно вырытых водоема, вокруг которых мгновенно образовались оазисы. Если деревья и траву с трудом, но все-таки можно было объяснить волшебными семенами, то причин, почему вода вдруг появилась там, где ее никогда не было, Арлинг не мог найти. Впрочем, и деревьев, которые вырастали бы до взрослых стволов всего за пару месяцев, он тоже не знал, а иман в свое время заставил его выучить едва ли не всю известную человеку растительность.

Магда заснула через час у него на плече. Они не останавливались, так как группа решила, что лучше отойти от гургаранских гор подальше. То, какими смертоносными были гремеры в бою, они уже выяснили, оставалось надеяться, что тварей хоть немного замедлит разрушенный колодец, который находился у арены. Никто не знал, насколько быстро гремер передвигался и насколько был вынослив. Если правду говорила Магда, пустыня была единственным опасным врагом для гремеров, и сейчас этот враг медленно умирал.

Водоемы пришлось оставить нетронутыми. Над ними явно трудился не один десяток людей, и копали их много дней. Регарди решил силы не тратить. Если им удастся сократить количество колодцев, гремерам уже будет сложнее. Хотелось на это надеяться. Второго боя с подобной тварью Арлинг точно не желал. А вот, что настораживало, так это отсутствие следов каравана. Они двигались по равнине; ветер утих, звуки и запахи разлетались далеко. Аллен клялся, что они следуют точно по маршруту, указанному на карте. Лагерь и сеть недостроенных колодцев должны были встретиться как раз после водоемов. При такой скорости шага они должны были выйти к ним ночью. Однако Сейфуллаха нигде не было слышно. То ли он изменил маршрут, то ли где-то сделал привал. А исходя из того, что Аджухам торопился, остановка была вынужденной мерой.

Зной сменился прохладой, которая постепенно усиливалась, превращаясь в стылую пустынную ночь. Магда проснулась на закате и тревожно сжала руку Арлинга. Он знал, о чем она думала. Нехебкай не говорил с ним уже давно, но его чувства пересекались с мыслями Видящей. Оба они пеклись о том, сколько жертв останется после того, как Регарди отсюда уйдет. Арлинг услышал лагерь еще час назад, но сейчас его было слышно и нетренированному уху. Люди что-то отмечали, веселились и громко пели на драганском. Давно забытая речь резала слух. Регарди настолько отвык от ее звучания, что с трудом понимал слова, произносимые пьяными языками.

– Все останутся живы, – прошептал он, обещая то ли Магде, то ли себе, но слова прозвучали лживо. Меньше всего хотелось брать Фадуну с собой, но Регарди решил больше ее одну не оставлять. Ведь с ним была халруджи Хамна и етобар Аллен, поклявшийся защищать Видящую. И пять молодых кучеяров, пусть и расставшихся с разумом, зато по-прежнему обладавших отличной реакцией и боевыми навыками.