Много лет назад, ослепнув, Арлинг бежал не только от прошлого, но и от политики, однако эту гонку он проиграл. Политика догнала его, когда он к ней готов не был.

На главной площади Бараката в лучах солнца нового дня регулярная армия города, войска, прибывшие с северными лордами, а также наемники Даррена, вернувшиеся с ним из Сикелии, присягали на верность наместнику императора Арлингу Регарди.

Звучали торжественные речи, солдаты потрясали оружием, северные лорды, графы Бутальонские и губернатор Сатлтон поздравляли друг друга с победой. Сиял в новых доспехах Сейфуллах, приодевшийся на драганский лад, а с ним его новая невеста – красавица Альмас Пир, кандидатуру которой поддержали лорды из городов Сокор и Тарент. Именно для них она добывала информацию, когда была с Дарреном. Лорды Симурга, Делвара, Грандопакса и Зимнего не явились, но прислали заверение в лояльности, а также пообещали привести свои войска к столице. Сопротивления никто не ждал, Сатлтон был уверен, что ворота откроют. Император уже несколько дней не показывался из дворца, нового Канцлера вздернули на фонаре возле его же дома в результате городских бунтов, подогреваемых ставленниками Сатлтона и союзников. Совет Лордов временно ушел в отставку, в столице творился хаос.

Арлинг вместе со всеми стоял на балконе донжона, изображал истукана и чувствовал себя так же. Ему казалось, что в него целятся из тысячи луков, и все наемные убийцы мира уже готовятся нанести удар. Сейфуллах сказал, что это нормально, мол, нужно привыкать к славе, но Аджухам лукавил. Регарди был ритуальной фигурой на заклание, слава принадлежала другим игрокам.

Но больше всего в тот момент Арлинга волновала голова Даррена, которую водрузили на кол в центре площади. «Дело бывает в деньгах, ну, и в справедливости», – пояснил ему Сейфуллах, после того как Арлинг перестал громить комнату, и Аджухам выбрался из гардероба, решив, что его жизни уже ничего не угрожает. Он ошибался, потому что Арлинг едва не задушил его, подняв руку на своего бывшего господина в первый раз.

Может, Даррен Монтеро и был назначен первым советником царя арваксов, но, когда вопрос встал о политике, Каюс пересмотрел его кандидатуру и выбрал другого. Огромные территории, которые отходили арваксам по Баракатскому договору, были достаточно веским доводом согласиться на условия драганской стороны. Даррена и арвакских генералов пригласили в город на пир, на котором Монтеро был арестован по приказу Аджухама, арваксам же предложили либо мирно уйти, либо остаться на казнь. Никто за Даррена не вступился, арваксы предпочли тихо покинуть город. Что до войск Даррена, то бунт был недолгим и закончился на трехкратном повышении солдатских зарплат.

– За мой Балидет и за Альмас, – прохрипел Сейфуллах, когда Арлинг его отпустил. – Он должен был умереть.

Они не разговаривали несколько дней, но Регарди знал, что не имеет права потерять еще и Сейфуллаха, и выбрал его, настояв, чтобы голову Даррена сняли с кола и отдали ему. Компромисс был достигнут. Арлинг похоронил то, что осталось от бывшего друга на холме, с которого открывался вид на вечно бушующие Плохие Воды. Сам оценить красоту вида Регарди не мог, но Сторм сказал, что лучшего места не найти. Понравилось оно и Нетленной, которая некстати сообщила, что сто лет назад с этого мыса сбрасывали в море девственниц, принося их в жертву Богу Северного Ветра. Сторм отругивался и вспоминал древние секты каннибалов, поедающих трупы по имя Нетленной, обиженная невниманием Тысячерукая снова начинала требовать конечности, Нехебкай вздыхал о песках и сикелийских закатах, по которым он скучал, а Богиня Грез настойчиво предлагала Арлингу смешать настойку ясного корня с отваром из местных красных грибов и расслабиться.

После их совместной септории Хамна замкнулась в себе, а Регарди, как всегда, думал о мертвых, а не о живых. Позволив отцу остаться в прошлом, он чувствовал себя запутавшимся в настоящем.

Никто не рассказывал о гигантской сколопендре, крушащей города и леса, хотя Сейфуллах специально разослал своих шпионов собирать слухи. Его тоже тревожило, что древнее чудовище загадочно скрылось, вероятно, чтобы явиться в самый неподходящий момент.

Установилась ясная и морозная погода, снег покрылся твердым настом, открылись санные пути, и войска двинулись на столицу. Альмас по настоянию Аджухама осталась в Баракате, хотя первоначально собиралась ехать с мужем. Арлинг избегал ее общества, но накануне отъезда они все-таки столкнулись. Ему показалось, что встреча была ей также неприятна, как и ему. Спросив, не боится ли она оставаться в городе с родственниками Клариссы, Регарди получил такой ответ:

– Змеиный яд на змею не действует, – сказала Альмас и протянула ему руку для прощания. – Все здесь достаточно умны, чтобы не ссориться с будущей императрицей. Мне ничего не угрожает. В отличие от тебя.

Арлинг кивнул ей на прощание, руки не приняв.

Больше всего в те дни радовалась Богиня Грез, ведь все, кто шел штурмовать стены столицы, щедро купались в ее иллюзиях. Исключением не был и Регарди, который надеялся, что император не обезумел, а тревожные вести из Согдианы – не более, чем слухи.

Молчала Магда, молчал иман, молчали мертвецы, которые никогда его не простят.

Арлинг отказался от кареты, и Сейфуллах с губернатором посадили в богатый экипаж похожего на него человека, объяснив, что императорскому наместнику не полагается скакать на лошади вместе с простолюдинами. Открыто перечить Регарди они боялись, Арлинг же пообещал, что выделяться не будет. Игра, вроде как, была общей, но каждый придерживался своих правил. Сатлтон было предложил короновать Арлинга в Баракате, но, посовещавшись, решили, что следует отложить церемонию до Согдианы и сохранить традицию – все императоры короновались в Первом храме Амирона.

Регарди помалкивал, оставаясь при своих мыслях до поры до времени. Если бы он не появился на горизонте, Сатлтон со взбунтовавшимися лордами делали бы все то же самое за исключением того, что ничем бы не отличались от арваксов. А с фигурой наследника они вроде как сохраняли иллюзию законности. Был еще один игрок, которого пока многие недооценивали. Аджухам и не высовывался, умело подтасовывая карты и сохраняя тузы.

Арлинг и в самом деле держался в стороне, надев драганский мундир, бриджи и высокие сапоги кавалериста. Плащ и ремень оставил свой – слишком удобно в них было прятать «специальное» оружие. Сейфуллах умудрялся выглядеть уверенно и на своем месте даже среди снегов и воинов, против которых когда-то сражался в южных землях, Арлинг же не знал, чего ждать. Все чувства обострились до предела, сагуро накаляли обстановку, клича о беде, Нехебкай шептал, что надо мужаться и готовиться.

Регарди так и делал. На каждом привале почти все время тратил на то, что нещадно истязал свое тело в тренировках. Снимал тяжелый мундир с сапогами и, переодевшись в привычный костюм «тени», ночами бегал по снегу вокруг лагеря, дрался с елями и дубами, прыгал в проруби, распугивая волков, потешая сагуро, нервируя Нехебкая. Вспоминал тренировки на Огненном круге, придумывал собственные упражнения и приемы, а когда уходил достаточно далеко, выпускал на волю черный солукрай, приходя в себя только под утро. Передышки страшили, мир казался воплощением кошмаров.

Деревни, поселки и города приветствовали армию императорского наместника, хотя о самом Арлинге в войске ходили дурные слухи, несмотря на все старания Сатлтона и Аджухама. Болтали, что он может обращаться в старика и ребенка, подкрадываясь незаметно в любое жилище и выведывая самые сокровенные человеческие тайны, что он знает язык животных и умеет вызывать гигантских насекомых из мира демонов. Как однажды и случилось во время Святого Боя перед Баракатом, когда Арлинг призвал чудовищную сколопендру…

А вот с Аджухамом у всех складывались душевные отношения, даром что его смуглая кучеярская кожа выделялась среди драганов, как спелый персик среди белых северных слив, которым вечно не хватало солнца для полного созревания.

Когда до Согдианы оставался день перехода, а нервы Регарди натянулись до предела, на последнем ночном привале он отменил тренировки и отправился искать Сейфуллаха. Все казалось ложным, кроме одного – интуиции. Он ждал взрыва, но не вулкана, а чего-то пострашнее лично для себя. Что-то должно быть грянуть, обрушив его мир снова. И на этот раз из бездны он мог не выбраться, потому что даже черный солукрай не казался достаточной поддержкой. Многое в его новой жизни началось с Аджухама, потому договорить с ним то, что осталось недоговоренным еще с Сикелии, казалось важным именно сейчас. Ведь в этот момент происходило то, чего так опасался Арлинг, – их время заканчивалось.

Он нашел Сейфуллаха у полевой кухни, где Аджухам наставлял солдата, который разделывал тушу барана.

– Настоящий плов можно готовить из баранины и… только из баранины, – с важным видом внушал Сейфуллах собравшимся вокруг него солдатам. Жарко горел костер, плюясь в звезды зимнего неба, булькал рис в огромном котле, пахло чесноком и специями.

– Плохо, что у вас нет фиников, но обойдемся изюмом, – важничал Аджухам.

Регарди бросил в него камушек, привлекая внимание, но вызвать Сейфуллаха с яркого света поляны к себе в темноту и холод смог не сразу. Сам Арлинг к морозу начинал привыкать – сказывались ночи тренировок в заснеженных лесах. Тело забывало зной южных песков, хотя сердце и душа Регарди по-прежнему оставались там, среди барханов.

– Поговорим? – натянул он улыбку, когда Аджухам все-таки отвлекся от своего плова и, недовольно передав повару бразды правления, подошел к Арлингу под огромную разлапистую ель. Впрочем, долго притворяться не пришлось, лицо оттаяло, и Регарди понял, что на самом деле рад компании Сейфуллаха. Улыбка стала искренней. От кучеяра веяло специями и домом.

– О чем? – запыхавшись, спросил Сейфуллах, когда они с Арлингом забрались на опушку заснеженного склона, оставив внизу лагерь. Сопка была лысой, такие в народе называли «ведьмиными». Регарди никакой дьявольщины в этом месте не чувствовал, ведь все бесы были у него в голове – распевали на разные лады гимн Согдарийской империи, решив, что они с Арлингом скоро станут императором.

Регарди не знал, о чем хотел поговорить с Аджухамом. Он скучал по нему, по тем дням, когда они вели очередной караван по дюнам, и их единственными бедами были высохший колодец и керхи-разбойники. Сейчас благодаря стараниям древних все колодцы в Сикелии наполнились живительной влагой, а керхи ушли сами, не выдержав исчезновения любимой пустыни, превратившейся в сплошной оазис. Казалось бы, все перемены к лучшему, но так ли на самом деле?

– Давай, что ли, о звездах, – пробормотал Арлинг и похлопал по упавшему бревну, приглашая Сейфуллаха присесть. Даже снег для него смахнул. Аджухам, который бурчал еще у подножья, здесь, на высоте, вдруг сменил настроение и задумчиво замолчал. Может, тоже что-то почувствовал, а может, просто мороз притуплял любые эмоции. Гнев и счастье примирились, успокоились, расплескались в его душе созерцательным озером, с которого исчезли всякие ряби. Осталась только гладь, и в нее сейчас глядел слепой Регарди.

– Нехебкай сказал мне, что сегодня видел перелетных птиц, последнюю стаю, – задумчиво произнес он. – Кажется, то были лебеди. Наверное, в Самрию летят. Там сейчас цветут апельсины.

Сейфуллах помолчал, потом положил руку на плечо Арлинга.

– Керхи считают, что небесный свод – это полог из козлиных шкур вроде шатра, натянутого над землей, – задумчиво сказал он. – Этот полог укрывает землю от внешнего сияющего неба, на которое смертным смотреть нельзя. Только твой Нехебкай его и видит. А звезды – это дыры в пологе, через которое простые смертные, вроде нас, могут смотреть на настоящее небо. Мне никогда не нравилась эта легенда. А вот вы, драганы, верите, что звезды – это дыры, которые оставили в небе корни деревьев, растущих в мире, куда мы попадаем после смерти. Красиво, правда?

Арлинг не помнил ничего такого, но спорить с Аджухамом не стал. Сагуро и древний Змей в его голове подсказывали, что на небе сегодня и правда очень красиво. Иман называл такие звезды Млечным Путем или песчаной рекой со множеством островов, по которой находят дорогу домой перелетные птицы. Арлингу казалось, что звезды указывают ему эту обратную дорогу. Он был как тот самый задержавшийся лебедь, который, на самом деле, может никогда не вернуться в свою обетованную землю.

– Вон там Звезда Нехебкая, – сказал Сейфуллах, рассматривая небесные бриллианты. – Когда я долго не мог заснуть, кормилица, а она была из керхов, рассказывала мне о стаде небесных козлов, которые привязаны к Звезде Нехебкая или к колу – так она ее называла. Стадо козлов – это все остальные звезды, они ходят вокруг этого кола, будто привязанные. Я представлял, как небесные козлы делают один круг за другим, обходя Звезду Нехебкая, и всегда потом засыпал. Если тебя когда-нибудь замучает бессонница, обязательно попробуй.

– Непременно, дружище, – поблагодарил его Регарди и вздохнул, переходя к главному.

– Я знаю, кто тот последний древний, которого ты ищешь, – сказал он.

– А я знаю, что ты знаешь, – в свою очередь, улыбнулся Аджухам. – Я не хотел тебе говорить, потому что думал, что между мною и иманом, ты выберешь учителя, а значит, «Крепто Репоа», но после того как тебе отрубили руку, многое передумал. Просто не было удобного случая рассказать. Не верю я в древних, в пророчества и в переселение душ. Зато я верю в деньги и силу оружия. В заговоре северных лордов я участвую давно, отсылал им монеты еще со времен строительства Сикта-Иата. Правда, тогда у меня были другие цели, я просто хотел разрушить северное гнездо и свергнуть императора. Что потом – не думал. Мы тогда на этой почве с Тарджой рассорились. Она не хотела возвращаться в Согдарию, Тарджа собиралась созидать, но нельзя строить там, где от фундамента остались одни руины. Я горел мыслью разрушить империю того, кто разрушил мою страну. Но, погрузившись в месть, понял, что меня затянуло больше, чем я этого хотел. Почему не попробовать заглянуть дальше, сказал я себе, а когда оказался в Согдарии, понял, что мне здесь нравится.

– Значит, снова вранье? – кивнул Арлинг своим мыслям.

– Лги так, чтобы во лжи была соль, – вздохнул Сейфуллах и протянул ему руку. – Я вижу, что ты что-то задумал. Что бы ни случилось за стенами столицы, я вижу только тебя на императорском троне.

– А как же «Крепто Репоа»? – спросил Регарди, пожимая его руку и поднимаясь. – Ты ведь понимаешь, что, даже если мы убьем императора, у этого дракона много голов.

– Мир кончается, а враги не кончаются никогда, – ушел от прямого ответа Аджухам. – «Крепто Репоа» давно вырастила себе голову, которая когда-нибудь откусит все остальные. И я ценю дружбу с этой головой. Мне пора, а то они мой плов испортят. Мы с таким трудом достали правильный перец. А ты выспись, завтра трудный день для всех нас. Я имею в виду, что все эти торжественные встречи очень утомляют. Лорды уже готовят парадные камзолы и смазывают петли в главных воротах города, чтобы распахнуть их тебе навстречу. Увидимся на коронации.

Завтра Регарди возвращался домой, в Согдиану, но он не стал разубеждать Сейфуллаха, что в его планах посещение Первого храма Амирона не предусматривалось. Ему и своих богов хватало.

– Сейфуллах, – окликнул он молодого кучеяра, когда тот уже собирался спускаться. – Я много лет был твоим халруджи, и мне кажется, ты можешь мне доверять. Выполни мою последнюю просьбу. Не возвращайся на полевую кухню. В твоей жизни будет еще много плова, просто не сейчас. Тихо собери всех, кто тебе важен, возьми теплую одежду, а после по одному незаметно уйдите в лес. Не проводи эту ночь в лагере. У меня нет точной информации, это просто предчувствие и возможно, ты просто замерзнешь и не выспишься, но я прошу тебя, чтобы ты сделал это. Утром можешь посмеяться над моими страхами.

– То есть, ты хочешь, чтобы я залез в какой-нибудь сугроб и сидел там до рассвета только потому, что тебе что-то мерещится?

– Да.

– Хорошо.

Арлинг с сомнением прищурился.

– То есть, ты согласен?

– Да, конечно, какие вопросы, – тоном человека, который хочет, чтобы от него отвязались, ответил Аджухам. – Сейчас только пойду Альмас обрадую. Любовь в сугробе под Звездой Нехебкая – ей должно понравится.

Может, Регарди зря беспокоился. Причины своего страха он понять не мог, но внутри все сжималось от непонятных предчувствий. Или на него так действовали безумные сагуро, которые объединились с Индиговым и мстили единственным доступным им способом – заражали его своим сумасшествием.

Когда он возвращался к палатке, поставленной на окраине лагеря, все казалось не таким. Что-то назревало и должно было лопнуть этой ночью – об этом шептали звезды, снег и деревья, а вороны, внезапно рассевшиеся на корявых ветках, хрипло каркали, горланя реквием лично по Арлингу.

Люди находят смерть в том, в чем они не способны разобраться, а поражение – там, где они чувствуют себя неуверенно. Регарди не мог почувствовать завтра уже давно, а двигался и вовсе, будто тянул себя за волосы из трясины.

Хамна не спала, ожидая его у порога их общего шатра. Группа солдат, вернувшись с ночного патрулирования, толкалась неподалеку – им не нравилось, что Арлинг всегда ставил палатку далеко от основного лагеря. Но Регарди было приказано не трогать, и к нему не цеплялись. Наемница держала в руках котелок с похлебкой. В последнее время он забывал о том, что его человеческому телу нужна еда.

– Ты знаешь… – на самом деле он хотел поблагодарить Хамну за заботу, но в голове постоянно вертелись другие слова.

– Знаю, – кивнула она. – Не волнуйся. Со мной не будет других смыслов. Потому что я люблю тебя и уважаю твой выбор любить другую. Я просто буду рядом.

Арлинг сглотнул, принимая котелок. Неожиданный разговор, неожиданная развязка, ведь Хамна угадала все до последнего слова. Тяжело слетел с ветки ворон, роняя хлопья снега с замороженных сосновых иголок. Зазвенел лес, встревоженный предрассветным ветром и ожиданием беды, окутавшим долину со спящим войском, словно зловещий туман из мира демонов. Возможно, даже упала звезда, но Нехебкай не рассказал об этом Арлингу, потому что трусливый змей спрятался, утащив с собой сагуро. Внезапная тишина в собственной голове была такой редкостью в последние дни, что Регарди будто прозрел и увидел красный стяг перед глазами – опасность!

Он медленно повернулся к патрульным, внезапно осознав, что те беззвучно ушли, растаяв, как тени. Остался лишь один человек, который направлялся к нему с обнаженным мечом, чей кончик пел погребальную песню, скребя по снежному насту.

– Привет, Лин, – сказал иман, огибая Арлинга по кругу и направляясь к той самой опушке, где Регарди только что вспоминал звездные легенды с Сейфуллахом. – Пойдем со мной. И ее прихвати.

Хамна схватилась за меч, но Арлинг покачал головой. Сейчас было либо слишком рано, либо уже поздно. Каркнул ворон и тяжело взлетел с ветки, показывая путь. Регарди мог поклясться, что это была та же самая птица, что клевала Фадуну на краю ущелья. «Не люблю птиц», – подумал он, стараясь отвлечься хоть на что-то. Хотелось ругать Нехебкая и найти виноватого. А правда была в том, что это ему, а не Сейфуллаху нужно было прятаться в лесу. Мысли о том, что Аджухама, возможно, уже не стало, причиняли большую боль, чем понимание, что все должно было закончиться именно таким образом.

– Хамну я убивать не стану, – сказал иман, остановившись там, где минут десять назад Арлинг с Сейфуллахом говорили о звездах. Снег в этом месте будет еще долго хранить следы старые и новые. – Сам ее убьешь. Она родственница Махди, не моя. Я ничего к ней не чувствую, а вот к тебе – да. Нехебкай уже говорил, что ты все сделал неправильно?

Арлинг осторожно кивнул, пытаясь определить, сколько вассханов привел с собой Тигр Санагор, но, кажется, на этой опушке они были одни. Если не считать проклятых ворон, которые слетались в предрассветных сумерках. Регарди хотелось сказать, что они ошиблись, но правда была в том, что вороны сидели на верном месте. Птицы чуяли смерть, которая неслышно поднялась на ведьмину гору вместе с тремя людьми. И только одному она позволит спуститься.

Хамна не послушалась Арлинга. Она напала на имана первой, обнажив два клинка, с которыми в последнее время не расставалась даже ночью. Хамна тоже чувствовала, что они подошли к развилке пути, где в одной из сторон их ждал тупик. Регарди не тронулся с места, когда она прыгнула. Сейчас было неважно, осталась бы Хамна рядом с ним или решила умереть в бою – наемница не завершила прыжок, упав в сугроб. Арлинг сглотнул и медленно двинулся к ней, обливаясь потом. Ему давно не было так страшно. И дело было не в том, что иман двигался с нечеловеческой скоростью, стоя теперь на краю опушки и повернувшись к нему спиной, словно смерть Хамны его не касалось. А в том, что его халруджи умрет, Регарди уже не сомневался. Тонкий аромат хвои, который показался ему чуть сильнее, чем следовало, елям и соснам не принадлежал. Через секунду Хамна закричала, брызнув кровью изо рта и схватившись за живот в судорогах. Етобары молчали под самыми страшными пытками, но то, что происходило сейчас с кучеяркой, было хуже человеческих истязаний.

– Ты все правильно понял, – кивнул его мыслям иман. – Етобаров трудно отравить. Как и ты, Хамна прошла закаливание ядами, но яды бывают разные. Мы с тобой стали древними, она же простой человек, иммунитета к такому яду у нее нет. Мне прислали его из Сангассии, там успели вскрыть ледник с нашим хранилищем. Жалко, что не все богатства древнего мира успеем вывести до извержения, но некоторые полезные находки сохранить сможем. Мы называли этот яд «Последний зал смерти», он никогда не подводил. Можно носить как парфюм и пахнуть немного елкой, а у твоих врагов будут разрываться внутренности. Но дело в том, что некий вирус, который содержится в аромате, и который на нас с тобой не действует, поддерживает жизнь отравленного до определенного времени. В зависимости от дозы человек может корчиться в мучениях до трех суток. Обычно этот яд применяют против злейших врагов. Хамна мне никто, я выбрал его из-за тебя. Просто потому, что ты слишком часто говорил мне нет.

Окровавленными пальцами Хамна вцепилась в тунику Арлинга, привлекая его к себе.

– Пусть от твоей руки… – прохрипела она. – Только от твоей.

Между тем, иман как ни в чем ни бывало продолжал. Он не убирал меч, чертя узоры в снегу перед собой.

– Из-за твоих действий я оказался перед сложным выбором, а я не люблю полутонов, – сурово сказал он, не глядя на Регарди. – С одной стороны, ты сделал все, как я просил, и избавил нас от сагуро, которые очень мешали. Как там тебе сказал Сейфуллах? «Во лжи должна быть соль». В моей ее оказалось, пожалуй, слишком много. Иногда я думаю, почему Махди, вложив в твою подготовку столько усилий, ничего не сделал с твоей наивностью. Безумие Седрику никогда не грозило, а вот вырвавшиеся на свободу сагуро очень мешали некоторым нашим планам. Впрочем, удалось провести и тебя, и Нехебкая, что само по себе редкое удовольствие. За то, что сделал грязную работу, спасибо, а вот за то, что сделал ее слишком хорошо, благодарить не стану. Да убей ты ее, наконец, знаешь же, что ничто не поможет. Я точно не помогу, противоядия нет.

Хамна вложила свой кинжал в пальцы Арлинга и приложила к горлу.

– Режь, – прошептала она. – И помни – темнее всего перед рассветом.

– Ты же знаешь, что все будет так, как я сказал, – вздохнул иман, когда Регарди, закончив мучения Хамны, медленно поднялся и потянул из ножен клинок Махди. Тот скрипел и двигался с натугой, словно не желая участвовать в том, что было неизбежно.

– Император настолько впечатлился твоими успехами, что принял решение в твою пользу, – сухо произнес Тигр, поворачиваясь к нему. Боевой стойки он не принимал, но Регарди знал, что может быть убит в любую секунду. – И это меня огорчило. Я не хочу смотреть на твое тело, зная, что разговариваю не с тобой, а с Седриком. Уж очень ты мне запал в душу, индиговый ученик Махди. Потому приказываю тебе немедленно покинуть Согдарию. Неподалеку есть рыбацкий порт, где тебя ждет корабль, который направляется в те самые жаркие пески, о которых ты так мечтаешь. Из Самрии тебя переправят в пустыню Карах-Антар, где сейчас весьма приятный климат. В ее обширных землях легко затеряться.

– Я выбираю второй вариант.

– Но ты же знаешь, что в таком случае мне придется тебя убить. Либо смерть, либо изгнание. Масляная лампа горит благодаря маслу и фитилю – потому что кто-то ее заправляет и подрезает фитиль. Император сделал все, чтобы восстание северных лордов прошло успешно. Слишком буйных сейчас устраняют мои люди, останутся покорные, которые ждут не дождутся коронации Арлинга.

– Сейфуллах хотел видеть меня на троне, – предпринял последнюю попытку Регарди, зная, что проигрывает и здесь.

– Аджухама давно нужно было убрать, – поморщился иман. – Оставили его в живых до поры до времени, чтобы тебя не вспугнуть. Но ты сам все испортил. Пойми, черный солукрай против меня не поможет.

Махди учил Арлинга перед боем становиться пустотой, но сейчас Регарди чувствовал, что она станет помехой. В его сердце разгоралось пламя, и он бросил в него все, что у него отняли – любовь, дружбу, надежду и веру.

Первые лучи солнца брызнули на землю, позолотив макушки замерзших елей. Скудное тепло разбегалось по небу волнами, мира внизу не касаясь. По спине Арлинга скатилась капля пота, желудок свело судорогой. Над головой звенел ночной мрак, тая в рассвете, под ногами скрипел снег, обагренной кровью Хамны. Он сделает то, что знал в совершенстве. И неважно, кто стоял по ту сторону его клинка.

Лезвия двух мечей блеснули в волне утреннего света и скрестились в первом ударе, который звучно разрушил утреннюю тишь. Мечи разошлись и заплясали, вступив в жадный диалог, где один не уступал другому. Исчезли вороны, лес, лагерь и даже небо. Мир Арлинга сузился до полосок металла, летавших слишком быстро для человеческого восприятия. Иман знал о нем все, Арлинг лишь то, что учитель посчитал нужным раскрыть на тренировках. Их поединки никогда не заканчивались победой Регарди, и Арлинг понимал, что лишь оттягивает момент, когда начнется обратный отсчет.

Чувствуя, что уступает в скорости, он нырнул под руку противника, вскочил на поваленный ствол и, оттолкнувшись от торчавшей в небо ветки, перекувырнулся над иманом, смягчив падение переворотом. Поднявшись в облаке снега и тяжело дыша, запоздало осознал, что сумел избежать смертельного укола в горло, но пришлось прыгать снова – иман действовал на опережение в своей излюбленной технике «прикосновения смерти». Выполнив тройной прыжок, Арлинг прыгнул на ветку ели, подтянув ноги в последний момент, потому что меч имана ударил по стволу так, что почти перерубил его пополам.

«Тебе не надо побеждать, только выжить, – шептали трусливые сагуро. – Нельзя верить старому врагу, нужно бежать».

Бежать было поздно, потому что у его ног лежала мертвая Хамна, а «тени» имана крошили в лагере всех, кто был неугоден «Крепто Репоа». Отсидеться на ели тоже долго не получилось. Собравшись, Арлинг атаковал, но иман уступил лишь для того, чтобы кинуться обратно на Регарди. Арлингу пришлось выставить оба лезвия, ведь в другой руке он еще держал кинжал Хамны, но подставился под колено, врезавшееся ему в ребра. Потеряв равновесие, он с трудом ушел от нового удара клинка, упреждающе взмахнув мечом, чтобы не дать иману подобраться ближе, и ругая свою новую руку, которая не хотела демонстрировать чудеса скорости, как в прежних боях.

Лезвия клинков выбивали искры, в лагере внизу под холмом царила зловещая тишина, скрипел мороз, молчали вороны, внимательно наблюдая за поединком. Они уже знали его исход. Арлинг был сосредоточием мышц, орудием убийства, порождением кошачьей грации и чудовищной свирепости. Но иман был его учителем, знал, когда он вздохнет и выдохнет.

Этот момент случился – Регарди пропустил удар, и меч имана полоснул его по животу. Он проглотил боль, сжав сильнее клинок Махди. Почувствовав готовящийся удар в голову, скользнул влево, но, запаниковав, сделал это слишком поспешно и напоролся на кинжал Тигра, который впился ему в бедро рядом со смертельной точкой, едва не задев ее. Иман никогда не бил просто так, целясь только туда, где летальный исход был обеспечен. Регарди спасла та самая рука Тысячерукой, которая в нужный момент проявила себя, атаковав имана в грудь и смазав удар.

Арлинг отскочил, чувствуя, как по ноге горячо льется кровь, но иман не собирался давать ему передышки. Регарди трудно было измотать боем, но скорость и напор учителя не позволяли ему перейти в атаку – все силы уходили на защиту.

«Твой страх мешает тебе, – послышался в голове голос Махди, который так давно не разговаривал с ним. – Нет ничего страшнее самого страха. Твое лучшее оружие находится в сознании врага. Кого ты боишься? Уж точно не меня. А что до древних, их время в этом мире прошло».

Арлинг был уверен, что голос Махди слышал не только он, потому что почувствовал ту самую брешь в атаках Тигра, которую так долго ждал. Проснулся ли каким-то образом Махди, давно захваченный древним, или иман услышал галлюцинацию Арлинга и отвлекся на нее, но Регарди получил тот шанс, который бывает раз в жизни. Убивай одним ударом. Двигайся быстрее мысли. Быстрее боли.

Выхватить меч.

Нанести удар.

Стряхнуть кровь с клинка.

Вернуть лезвие в ножны.

Так говорил Махди, но Арлинг сам давно стал мастером меча. Его клинок остался в груди имана, пройдя сквозь ребра и вонзившись в грудь рядом с сердцем. Была только одна возможность попасть в эту точку, но рука богини не подвела. Последующий быстрый удар пальцами в горло и ключицу парализовал Тигра Санагора, Арлинг же, осторожно подхватив пронзенное тело, усадил его в снег у поваленного ствола.

– Пока я буду убивать твоих вассханов в лагере, ты будешь сидеть здесь с клинком Махди у сердца и сражаться за каждый вздох, – сказал Регарди. – А умрешь тогда, когда я разрешу.

Он успел в последний момент, когда убийца «Крепто Репоа» уже почти догнал Аджухама. Сейфуллах все-таки послушался Арлинга и спрятался в лесу с Альмас. Именно женский крик и помог Регарди быстро найти их.

Когда рассвет наступил, ничто в лагере не напоминало о ночном вторжении, кроме мертвого губернатора Сатлтона, у которого случился сердечный приступ, графов Бутольонских, одновременно захлебнувшихся вином на ужине, и одного северного лорда, который сошел с ума и был отправлен домой в сопровождении телохранителей.

Новый день обещал быть длинным.