Над столицей сияло солнце, и Регарди был уверен, что зарево полыхает оттенками крови. Черные горные хребты, окружавшие Согдиану, пересекались провалами ущелий, из которых в долину выползал свинцовый туман, превращающийся в прозрачную дымку под мощными лучами дневного светила. Стоял удивительно теплый для начала зимы день, и оттепель не предвещала ничего хорошего.

Как и ожидал Сейфуллах, которого после смерти братьев Бутольонских назначили главнокомандующим, ворота города открыли без боя. Арлинг оставил лавры приветствия тому, кто изображал его весь путь от Бараката до Согдианы, сам же растворился тенью на давно забытых улицах столицы. Он направлялся во дворец один, там его ждали. Сейфуллах долго не соглашался с Арлингом, но вынужден был признать, что так будет безопаснее для всех. В логово древнего следовало входить только древнему.

– Если я выйду и объявлю о немедленной инаугурации себя или хотя бы намекну, что готов нести бремя императорской власти, значит, мы проиграли, – сказал Регарди недовольному Аджухаму. – Тогда тебе стоит сначала подыграть, а при первой возможности бежать от меня, как от самого настоящего дьявола. На всякий случай простимся.

Арлинг обнял окаменевшего Сейфуллаха, который тут же оттолкнул его.

– Да пошел ты к черту со своим прощанием, – в сердцах сказал он. – Даю тебе час, а после мы разнесем этот дворец по кирпичику.

Аджухам храбрился и не зря. Белокаменные башни дворца, украшенные свежими цветами и пестрыми лентами по случаю столетнего юбилея императора, посреди взбунтовавшегося города, выглядели нелепо и устрашающе. Горожане и восставшие солдаты из регулярной армии ломились в замок уже не одну неделю, но окна, двери и стены будто заколдовали. Никто не отстреливался, когда ворота безрезультатно штурмовали тараном, а те смельчаки, которые пытались проникнуть через окна, падали замертво и долго корчились в судорогах, захлебываясь кровью, пока их не убивали свои же. Некоторых пытались лечить, но через несколько дней они умирали сами, проведя последние часы в жутких мучениях. Прислуга из замка давно бежала, но в день рождения императора, когда войско заговорщиков должно было подойти к воротам города, кто-то нарядил дворец цветами и лентами. Каждое окно было украшено гирляндой из живых белых роз, а местами они покрывали стены сплошным ковром – цветов было столько, что их должны были доставлять телегами в замок не один день. Слуги клялись, что замковая оранжерея не способна вырастить такое количество роз. Тем более что в последние годы там выращивали исключительно лилии, которые накануне событий почему-то приказали уничтожить.

Арлинг ненавидел лилии. Белые розы на стенах и окнах замка были приглашением. Император его ждал, и Регарди не собирался опаздывать. Ворота ему не открыли, но все окна были гостеприимно распахнуты.

В молодости Арлингу приходилось часто бывать в тронном зале, который всегда поражал воображение, но сейчас его торжественное убранство превосходило воспоминания. Анфилада спиральных мраморных колонн, обвитых темным плющом с белыми цветами, возвышалась справа и слева, за ними выглядывали высокие окна, а потолок изображал темно-синее небо с сияющими звездами. Ничто не препятствовало солукраю, который доносил образ тронного зала в деталях. По обеим сторонам от резного каменного трона раскинулся сад с цветущими кустарниками мирта, жасмина и химонантуса – ледяного цветка, тончайший аромат которого представлял коктейль из цитруса, розового перца, бергамота, сирени и белого чая. Этот запах особенно любил иман, и Арлинг подумал, что в тронном зале императора он присутствовал не просто так. Регарди же цветочные ароматы не любил. Они отвлекали от важного, но после того, что случилось, ни один цветок в мире не мог стать помехой задуманному.

Он был благодарен Нехебкаю за то, что тот не спрятался, как обычно, а сагуро – за тишину. Змей и безумные боги человечества сосредоточенно молчали, ведь все они сейчас были единым целым, и от того, что произойдет в ближайшие минуты, зависело будущее каждого.

Откуда-то доносились отзвуки музыки – переливы тихих аккордов, вздохи далеких мелодий. Они были неспособны заглушить вопли безумного, голос которого был знаком Арлингу. Под одним из кустов ароматно цветущего жасмина пускал слюни Керк. Он то заваливался на спину, то поднимался на четвереньки и начинал ползать вокруг ствола, нарезая круги и бормоча бред. Останавливался он лишь для того, чтобы оторвать очередной кусок ткани с остатков одежды или своей кожи. Земля вокруг жасмина была обильно полита его кровью.

– Керк был хорош, но мне не подошел, – сказал император Седрик, стоявший у окна за колоннами. Регарди напрягся, потому что секунду назад его солукрай говорил ему, что столетний древний сидит на троне. О вассхане имана император отозвался так, будто говорил о костюме, который оказался ему мал.

– Подойди, – позвал его Седрик Гедеон и отвернулся к окну, уставившись на водную гладь. На этот раз солукрай Арлинга не подвел, но появились подозрения, что древний, которого иман называл лучшим колдуном древности, может его контролировать. А значит, не стоило доверять ни одному чувству, на которые привык опираться слепой Регарди. К окну он подходил так, будто ступал босиком по битому стеклу.

Голос Седрика дребезжал, как у старика, но его движения, жесты были полны энергии, что навевало на мысль – не таким уж и дряхлым пришел древний к своему столетию. И все же ему было нужно новое тело.

– Кстати, он еще жив, – пробормотал император, будто отвечая на свои мысли. – Так и лежит там на холме в снегу, сражаясь за каждый вдох. Тигр мой самый верный пес, но в последнее время слишком много лаял. Ему будет полезно подумать о своих ошибках. Например, о том, что непозволительно долго скрывал тебя от меня.

У окна стоял низкий столик с единственным листом бумаги, о назначении которого можно было легко догадаться.

– Отречение в пользу племянника, – подтвердил его догадку Седрик Гедеон. – Северные лорды выполнили все, что от них требовалось – подготовили идеальную почву для моего второго правления. Осталось пережить извержение вулкана и можно выдохнуть. Впрочем, самое сложное произойдет сегодня. И самое долгожданное. Во-первых, я, наконец, обрету достойное тело, а во-вторых, поквитаюсь с заклятым врагом Нехебкаем, которого ты принес мне, считай, на блюдечке. Спасибо за подарок. Слышишь, Змей, наслаждайся последними минутами.

И ведь не лгал, потому что Индиговый запаниковал, едва все не испортив. И хотя он провел вместе с Арлингом не один месяц, доверять ему не научился.

– Иди скорее к окну, – заторопил его император. – А то все зрелище пропустишь. Твой солукрай хорош, но сейчас он особенно великолепен, правда? Это я немного добавил в него красок. А то один черный цвет уж сильно скучен, только тоску навевает.

Регарди и в самом деле ощущал мир, как никогда четко. Ему показалось, что он даже улавливает цвет на расстоянии. Например, Аслимский залив, на который открывался вид из окна, в этот час приобрел особый лазурный оттенок, характерный только для зимнего периода. Странно, что он помнил такие детали. Благодаря теплому течению, вода в заливе никогда не замерзала, и судоходство не останавливалось.

– Сейчас начнется, – император потер руки в нетерпении и подвинулся, уступая место у окна, будто лучший обзор что-то значил для незрячего Арлинга. Регарди не дернулся, когда старческая рука взяла его за рукав, притягивая ближе, хотя внутри был напряжен до предела. Приказав себе расслабиться, он встал рядом. Из оружия Регарди оставил себе только нож Хамны, который будет с ним до тех пор, пока Арлинг сохраняет в себе Арлинга. Меч Махди сейчас пил кровь имана, и от осознания этого Регарди было не по себе. Последняя черная септория Арлинга началась на том холме, а закончится должна была здесь, во дворце. Медальон с глазом Видящей горел на груди, впиваясь, словно клещ, в кожу всеми острыми гранями, но Регарди был ему благодарен. Боль помогала не потерять себя в страхе.

Корабли возникли на водной глади внезапно. Секунду назад золотые лучи солнца беспрепятственно скользили по заливу, отражаясь на белокаменных стенах дворца, раскинувшегося на высоком мысе, а сейчас уже цеплялись за паруса и снасти, обливая торжественной позолотой силуэты боевых фрегатов Агоды, продолжающих появляться из-за горизонта. И число им было бесконечность.

– Люблю, когда все идет по плану, – довольно улыбнулся император. – Мой день рождения был бы неполным без этого зрелища. Не уверен, что твой солукрай передаст картинку во всех деталях, поэтому решил посмотреть своими глазами. А потом приступим.

– Но ведь Сейфуллах отправил им послание, что готов передать принцев, – не выдержал Арлинг, нарушив обещание, данное Нехебкаю. Индиговый просил его молчать, ограничиваясь лишь короткими «нет» и «да». Агодийских принцев собирались передать Агоде в столице, правда, никто еще не придумал, как объяснять их увечья – ведь, как выяснилось, покалечили подростков именно во время плена у драганов, вероятно, по приказу «Крепто Репоа».

– О, для игроков Агоды это такие мелочи, – покачал головой Седрик, словно разделял их позиции. – Мы знали, что они нападут, и никакие похищенные наследники их не остановят. Мера была, скорее, для успокоения наших лордов-паникеров, но, когда ты помог мне с сагуро, боевой флот Агоды перестал иметь значение. Мне очень хотелось, чтобы они напали именно в мой день рождения, и они все сделали правильно. Тоже любят красивые даты.

– Я не помогал вам с сагуро, – прошипел Арлинг сквозь зубы.

– Ладно уж, – вздохнул император. – Стоит признать, что политик из тебя никакой. Твой Сейфуллах и то в нашем деле соображает лучше. Вот скажи, какого дьявола ты отдал арваксам половину нашего государства? Я вмешиваться, конечно, не стал, но, право, оторопел. Надо же быть таким дураком. Неужели ни капельки любви к родине не осталось?

– Не половину, – спорить было глупо, но ложь цепляла. – Восточные земли, которые им раньше принадлежали.

– Вот именно – «раньше». Что ж, будет работать с тем, что имеется. Мне просто интересно, что бы ты сделал в этой ситуации, стань ты на самом деле императором. Половина земель находится у арваксов, вторую половину забирают агодийцы, а они ее заберут, потому что наш флот застрял у арвакских островов и сюда доберется не скоро. Твои действия, герой. Солукрай тут точно не поможет – ни черный, ни белый, ни разноцветный.

На этот раз Арлинг воспользовался советом Нехебкая и замолчал.

– Эх, от ворона не родится сокол, – протянул Седрик с разочарованием. – Ты даже уровня отца достигнуть не можешь. Но, поверь, другие вассханы были еще хуже.

Между тем агодийские корабли стали выстраиваться в линию для атаки.

– Обстреливать город собираются, – довольно пояснил император. – Думают, что выбрали идеальный момент. Столица в раздрае, бунтовщики штурмуют дворец, а флот застрял на севере. Тигр увел наши последние фрегаты в другую гавань, оставив нас со стороны моря абсолютно голыми. На самом деле, я бы на месте противника насторожился при виде слишком легкой добычи. А эти, как ты, ничего не видят.

То, что у Седрика в рукаве имелся туз, не было сомнений, но выкладывать решающую карту он не спешил. Император веселился, отмечая свой праздник, и в какой-то момент Регарди показалось, что старик притворяется, лишь маскируя безумие.

Первые снаряды полетели в город, и Арлинг подумал, что присутствует при, действительно, историческом событии. Враги не стояли под стенами столицы уже лет двести. Что творилось на улицах Согдианы, видно не было, но он чувствовал боль, страх и панику, которые, возможно, были лишь отражением его собственных чувств.

– Пусть постреляют, – улыбался Седрик. – Эти негодники повесили моего нового Канцлера, а хорошие кадры сегодня найти трудно. Впрочем, долго разрушать город тоже им не позволим. Следи за моей рукой.

Арлинг давно превратился во внимание, потому что на море творилось что-то невообразимое. Император театрально вытянул руку и направил указательный палец вниз. Регарди сглотнул, потому что страхи воплощались наяву, и даже если бы он разбудил свой черный солукрай, справиться с таким обилием гремеров, которыми буквально вспенилось море, вряд ли вышло. Медальон Видящей в последний раз блеснул искрой и потух, сдавшись первым.

– Мои котики затаились на дне, ждали, – хихикнул Седрик. – А теперь представь, что думают твои друзья при таком зрелище. Лучше бы нас бомбили агодийцы! Ведь мы следующие!

Император схватился за голову и взъерошил волосы, изображая сверхъестественный ужас, а Регарди снова усомнился в трезвости его рассудка. Впрочем, он уже знал, что произойдет дальше, и хотя готовился к этому, почувствовал ком, подступающий к горлу.

Воспользовавшись тем, что Седрик отпустил его руку и в восторге высунулся из окна, наблюдая, как гремеры крошат агодийские корабли в щепки, Арлинг подошел к финиковой пальме, одиноко растущей в императорском саду, и прислонился к ней лбом, готовясь к самой трудной части черной септории. Кровавый след, оставшийся вокруг его пальца после Святого Боя, горел и пульсировал – на сцене появлялась Магда.

Император дождался, когда первые гремеры доплыли до Согдианы и приступили к резне на улицах города. Древним тварям было все равно, кого жрать – агодийцев, драганов, кучеяров… И лишь когда крики достигли высокой башни, где Седрик отмечал свое столетие с единственным приглашенным гостем, император посчитал нужным позвать ту, ради которой все это затевалось.

Салуаддин всплыла из моря величественно и грациозно, а ее огромное тело было похоже на остров, о крутые берега которого бились останки агодийского флота. Арлинг же видел Магду, которая незаметно вошла в зал и присела на краешек трона, грустно ему улыбаясь. Она была в черном платье, с темной вуалью, скрывающей глаза. Фадуна плакала, и Регарди не мог ее утешить, потому что он уже сделал свой выбор. Тот, о котором она просила его сама. И хотя труднее решения Регарди в жизни не делал, слово Магды стало смыслом, верой и надеждой. Больше у него ничего не осталось.

– Твоя последняя сагуро, – хитро улыбнулся Седрик. – Нехебкай тебе солгал. Он выпустил тех четверых не случайно, а ради нее – ради пятой. Это была трудная игра. Когда Магда захватила нашу Салуаддин, мы не сразу поняли, что именно произошло. Кстати, я оценил ту шутку с козлами, которыми вы набили фальшивую оболочку. Но время шло, надо было что-то делать. Нам повезло, что древняя Салуаддин так ненавидела Нехебкая. Если бы не змей, спрятавшийся в тебе, Магде бы удалось увести мою богиню за Гургаран, где я никогда бы ее не нашел. Но все сложилось удачно. Ты шел ко мне, Салуаддин ползла за тобой, наша встреча была неизбежна. И тут твой друг Нехебкай поступил по-змеиному, укусив, действительно, подло. Открыл двери для сагуро, и пока я тратил силы, закрывая врата, в наш мир попали четверо возрожденных, которые стали удивительно сильны. Эх, как же ты не догадался. Это ведь они защищали от меня свою сестру Магду. Если бы ты их не убил, я бы не смог захватить негодяйку Фадуну. Но ты так сильно хотел встретить меня живым и в здравии, что сделал за нас с Тигром всю черную работу – убил сагуро. И свою Магду тоже. Без поддержки своих друзей Магда сопротивлялась недолго. Я уничтожил ее, раздавил, как Тигр когда-то раздавил Махди. Оставил ее образ тебе на прощание. Вон она, сидит на моем троне, рыдает. А что ей еще остается делать?

Салуаддин запела, и гремеры, оставив город и остатки кораблей, поползли обратно в воду, повинуясь приказу главной, которая теперь подчинялась императору. План древних, кажется, осуществился.

– Как думаешь, куда отправим их дальше? – спросил император, с любовью разглядывая послушных гремеров, замерших там, где их застала песня Салуаддин. – Может, к арваксам? Пожалуй, туда. Начнем разгребать последствия твоих необдуманных решений. Также отправим пару десятков и в Сикта-Иат. Кстати, хочу вернуть городу прежнее название Балидет, что думаешь? Впрочем, это неважно. У нас ведь договор с Шибаном, договоренность надо соблюдать. К тому же через месяц от Шибана ничего не останется, а мне бы хотелось сохранить представителей этой нации, они весьма неплохие изобретатели. Что касается тебя, то тянуть дальше смысла нет, садись на трон.

Все случится быстро, убеждал себя Арлинг, направляясь туда, где Фадуны больше не было. Не страшно было сражаться на боях Салаграна, с серкетами в Туманной башне, со змеем Подобного. Сотни схваток порой заканчивались ранениями, но неизменно победой. Что бы там ни говорил Махди, но страх перед самим собой тяжелее всех.

Он сел на трон, закрыл невидящие глаза, прогнал мысли, готовясь к главному.

– Кстати, все хотел спросить, а что именно тебе от меня было нужно? – спросил император, подходя вплотную к трону и нависая над Арлингом. – Только эта загадка осталась нерешенной. Почему тебя испугало мое безумие? Тигр предположил, что ты не захочешь моей преждевременной смерти исходя из того, что ты так легко согласился на наши условия в Самрии. Но о деталях мы с ним, увы, не догадались.

– Узнай сам, я же рядом, – сказал Арлинг, но ничего не произошло. Кажется, императора немного настораживала его очевидная готовность. И все же Седрик Гедеон его переиграл, потому что задал совершенно неожиданный вопрос.

– Кого бы ты выбрал? Магду или своего учителя?

Сердце Арлинга пропустило удар, сделать вздох за выдохом получилось с трудом.

– Ты уверен, что одолеешь меня с помощью черного солукрая и Змея, – задумчиво произнес Седрик и подцепил ногтем окровавленный медальон на груди Арлинга. – Но дело в том, что ты ничего не сможешь со мной сделать, пока не закончишь свою септорию. И увы, я тоже. А так как тебе очень нужно узнать один секрет из моей головы, а это произойдет только после того, как я захвачу твое тело, то наши цели совпадают. Заканчивай.

Регарди сжал зубы, потому что Нехебкай ему шептал: Седрик прав. Древняя магия не сработает, если не завершить начатое. Если кто и допустил главную ошибку, то это Индиговый, укрывший тайну о пятой сагуро от Арлинга. Черная септория Магды началась без его ведома, но закончить ее предстояло только ему.

– Сагуро выбора по имени Магда Фадуна, как же много она для тебя значит, – прошептал император, читая его мысли. – Возможность выбирать – величайшая сила человека. И в этом же его слабость. Выбирай, Арлинг. Я бы, конечно, выбрал ее. Правда, она навсегда останется в теле Салуаддин, а так как твоя победа в нашем будущем поединке неочевидна, сагуро Магде предстоит стать моей рабыней.

– Махди мертв, – прохрипел Арлинг больше для того, чтобы дать себе отсрочку.

– Ну, это как посмотреть, – пожал плечами Седрик. Мы, древние, никогда полностью не убиваем личность носителя. Иначе мы бы умерли. Нет тела без души. Тот самый Седрик, чье имя я взял и чье тело занял, все еще где-то живет во мне. Правда, когда я оставлю это дряхлое тело, оно тут же умрет, и те остатки Седрика, что еще влачат жалкое существование, тоже. И ты полностью умереть не сможешь. Ты надеешься победить меня своей волей, но дело в том, что все так думают. Возможно, первый год мы с тобой будем притираться друг к другу, но в последующем от твоей личности останется лишь безумная оболочка. Тигр утверждал, что полностью поборол Махди, завладев его телом, но в последние годы у меня появились сомнения по этому поводу. И связаны они с тобой. Уж слишком рьяно Тигр скрывал тебя, проявляя привязанность, которую испытывал к тебе Махди. Поэтому Махди может быть жив, но это не точно. Итак, твой выбор. Магда, которую ты любишь, или учитель, которому ты обязан новой жизнью. Если бы не Махди, история Арлинга Регарди закончилась бы очень быстро. Не тяни, а то я уже устал защищать замок от твоего друга. Не хотелось бы потерять ворота, им почти сто лет.

Выбор был горек, как и вся правда в жизни Арлинга. У Магды не осталось тела, иман же мог умереть в любую минуту. Магда привела Регарди к императору, но без имана не было бы Арлинга.

Амулет на его груди раскалился, вплавляясь в кожу, и Седрик, поморщившись, выпустил его. Уперев руки в подлокотники трона, он тяжело навис над Регарди, который уже чувствовал мощь древней магии, окружающей неотвратимо, ведущей к неизбежности. К его кораблю приближался последний шторм, но, пережив не один ураган до этого, он растерял все якоря, порвав такелаж и лишившись мачты.

– Давай, – прошептал Арлинг. – Я сделал свой выбор.

Когда человек теряет веру, он приобретает особую силу.

Регарди ничего не почувствовал, а вот сагуро обрадовались. Они ждали этого момента уже много столетий. Проиграть человеку ради мести им было незазорно, потому что люди рано или поздно возродят своих богов, а вот уступать мир древним, которые когда-то прогнали сагуро в забвение, было непозволительно. Когда Седрик, радуясь, осуществил то, о чем мечтал многие годы, четыре сагуро, которые позволили себя пленить и прятались в сознании Арлинга, набросились на врага, Нехебкай же помог завершить начатое. Император, предусмотревшие многое, не ожидал подобной «населенности» в голове Регарди.

– Смерть – гость каждого, – сказал ему Арлинг, прощаясь с последним древним.

Какое-то время Регарди катался по полу тронного зала, потому что император, чье сознание сагуро растащили по кусочкам, поделился с ним не одним своим секретом, а всеми. Но утешением это знание не стало, потому что черная септория Магды была проиграна Арлингом во имя той, которую любил.

Еще час после Регарди сидел на троне и наблюдал, как Фадуна, сменив платье на белое, собирала цветки жасмина, а в это время Салуаддин, повинуясь его приказу, пожирала гремеров, которые безропотно направлялись к ее пасти.

Когда последний гремер исчез в утробе древнего чудовища, Арлинг приказал Салуаддин погрузиться на дно Аслимского залива и оставаться там, пока он ее не позовет. А этого не случится никогда, потому что мир людей должен принадлежать людям.

Смеясь, Магда бросила в Арлинга ворох ароматных лепестков и навсегда исчезла из его жизни.

Пророчество сбыло – вулкан взорвался, правда, не в том месте и не тогда, когда его ждали. Спустя месяц люди еще только приходили в себя, собираясь там, где сохранилась жизнь. Не все хотели делиться своей землей, вспыхивала война за войной, передел мира начался.

Как и предсказывали, Согдарию и Сикелию извержение огромного вулкана затронуло меньше других частей мира. В Согдарии с севера на юг проползла трещина, практически отделив восточную часть страны, отданную Арлингом арваксам, пропастью, на дне которой клокотала лава. Бездна не затронула ни одного крупного города, пройдя в разломе Алиньских гор недалеко от Бараката. Несколько мелких деревень вроде поселка Сумрачный, провалившихся под землю, в условиях наступившего хаоса значения не имели. Все западное побережье, включая Агоду, Кальпу и Самонийские княжества, оказалось затоплено новым морем, которое теперь плескалось у самого Ярла, некогда родового поместья Регарди. В Сикелии рухнуло несколько хребтов Гургарана, потревоженных ранее деятельностью людей. Изменение климата, начатое «Крепто Репоа», полыхнуло в полную силу, и Карах-Антар впервые засыпало снегом. Шибан, Тибр и Песчаные государства оказались разрушены сильнейшим землетрясением, а немногие беженцы, прорвавшиеся к Сикта-Иату, увязли в сражениях с кучеярами, керхами и теми сангасситами, которых корабли имана успели вывести с западных континентов. О том, что стало, собственно, с западной половиной мира, известно было мало, потому что все связи оборвались.

Арлинг остановил Камо, давая верблюду отдышаться. Темно-красное вечернее зарево догорало за изломанным горизонтом гургаранского хребта, окрашивая каменистую пустошь золотистыми росчерками. Но тени уже приобрели индиговый оттенок, шепча о приближении ночи. Арлинг до сих пор не мог привыкнуть к цветам, которые рождались у него в голове благодаря древней магии и солукраю. По его расчетам, он должен был пересечь основной хребет Гургарана через два дня, навсегда оставив за собой мир, горечь и боль которого испили его до дна, оставив оболочку, которая тщетно пыталась наполниться прошлым, не веря в будущее.

Регарди скомкал клочок бумаги, исписанной мелким почерком учителя, и, разорвав, пустил по ветру, проигнорировав вопли Сторма, о том, что они снова пропустили такой классный порыв. Сторм предлагал почувствовать воздух, но после того, как хитрый сагуро однажды ночью воспользовался его бессонницей и особо мрачным настроем и уговорил перепрыгнуть через ущелье, в результате чего Арлинг хромал всю следующую неделю, Регарди теперь соблюдал осторожность.

Он бежал от прошлого, но, кажется, тащил его за собой. Преследование продолжалось даже здесь, в горах Гургарана, и, как он подозревал, не закончится и на новой земле, которую так ждала его истерзанная душа.

«Возьми учеников и продолжи мое дело», – кратко писал Махди. Птицы имана, передающие послания, умудрялись находить Регарди буквально на краю света.

«У меня слишком много дел с этой новой должностью Канцлера. Обучи их солукраю, это наша единственная защита от древних».

Махди верил, что древняя угроза не покинула человечество, Арлинг же предпочитал сохранять оптимизм, который, конечно, разрушался при одном воспоминании о таинственной Дэйре, устроившей конец мира. Что-то подсказывало – им еще предстоит встретиться и скрестить клинки, но Арлингу нужна была передышка. Дочь Нехебкая отнимет последние силы, ему же надо было сохранить себя ради Магды, которой он дал слово, и эта клятва была самой сложной из всех на его роду. Продолжать жить, когда тебя так настойчиво тянет к смерти, оставшейся последним барьером между ним и Магдой, мучительно тяжело. Сам Индиговый делал вид, что дела дочери его теперь не касаются. Он несказанно радовался новой возможности Арлинга наблюдать краски заходов и рассветов и притворялся, что ему больше ничего не нужно. Лгал, как всегда, оставляя Регарди постоянно начеку.

«Знаю, что ты сейчас переходишь Гургаран, мне иман рассказал, – писал новый император Согдарии Сейфуллах Аджухам. – Постарайся тщательно собрать всю информацию о новых землях. Меня особенно интересуют месторождения золота и каменного масла. Жду тебя не позже нового года. Сына назвал Лином».

Птицы регулярно донимали Арлинга письмами, но они никогда не принесут ему весточки от Хамны или Даррена, которые остались шрамами на его сердце.

Арлинг вздохнул и обернулся к людям, которые шли за ним уже давно, не понимая ни явные, ни скрытые намеки, что компания ему не нужна.

Справа за россыпью валунов устраивались на ночлег человек двадцать подростков из распущенной школы имана, которые каким-то образом нашли Арлинга в Карах-Антаре и с тех пор волочились за ним, преследуя и надоедая. К ним присоединились агодийские принцы, которые тоже искали свое место в жизни. Арлинга несказанно раздражало, что все они решили искать его вместе с ним.

Слева на каменистой пустоши раскинулся более многочисленный лагерь керхов. Их привела женщина со следами страшных ожогов, покрывавших почти все ее тело. Регарди сдержал слово, данное Даррену, и, вернувшись в Сикелию, нашел место, где якобы была убита Тереза Монтеро. Однако Тарджа осталась жива. Убийцы из «Крепто Репоа» после пыток бросили ее в костер, но допустили ошибку, не убедившись в ее смерти. Тарджу вытащили из огня последние уходившие из Сикелии керхи, взяв изувеченную женщину с собой. Теперь они называли ее Видящей и верили, что она приведет их к возрожденному Нехебкаю. Она и вела, правда, звала его дьяволом.

Регарди полной грудью вдохнул резко остывающий ночной воздух Гургарана и зашагал вниз с хребта к ожидавшим его людям.

– Может, возьмем их с собой? – спросил Арлинг Нехебкая с сагуро, заведя дурную привычку с ними советоваться. Те никогда не были против компании, особенно тех, кто был на них похож – изгоев и ищущих.

Арлинг Регарди все еще не знал ответов, но, кажется, начинал задавать правильные вопросы.