Арлинг помнил сильные руки, тащившие его из воды, жесткую скачку животом поперек седла, крики воронов, рвущих волосы Магды, и шепот множества голосов в его голове.

– Помни, откуда пришел, – шептал один.

– Думай, куда идешь, – вторил другой.

– Нет покоя убийце – ни у реки не напиться, ни на горе не выспаться, – шипел Нехебкай.

– Не летай на чужих крыльях, только на собственных, – сказала Магда, низко склонившись и целуя его в лоб. Голова Арлинга лежала у нее на коленях, а ноги были жесткими, тренированными, способными сломать человеку ребра одним ударом.

– Тебе надо проснуться, – снова прошептала Хамна-Акация и, выпрямившись, принялась отрешенно глядеть в окно. Кажется, она сидела так с ним целую вечность.

– Не уходи, – Арлинг отчаянно цеплялся за образ, который дарила ему кучеярка, но искал он другую.

– Мы тебя ненавидим и желаем вечных страданий, – искренне прошептали голоса у него в голове, но их прервал Нехебкай, который звучал довольно впервые за много дней.

– Ты, конечно, все сделал не так, как нужно, а по-своему, однако получилось неплохо. Вставай, еще двое выродков на свободе.

– Мерзкий, гниющий червь! Тебя сожрут твои же личинки! – не остались в ответе голоса.

– У меня нет паразитов, – возмутился Индиговый, но тут Арлинг сел и, запустив пальцы в отросшие волосы, сдавил себе голову, прогоняя всех непрошеных поселенцев. Впрочем, он лукавил. Последние гости были вполне предсказуемы.

– Хамна, ты жива, – Регарди взял ее пальцы в руки и, поднеся к губам, поцеловал. – Чтобы я без тебя делал.

– Пошел бы на корм местным рыбам, – лаконично ответила кучеярка, отстраняясь. Встав, она отдернула шторы, пуская в комнату еще яркий свет. Скоро солнце не будет способно на такой блеск. Зимы в Согдарии тусклые и бледные, а дневной свет заканчивается скоро после обеда. Арлинг повернул ладонь к верху, впитывая кожей скудное тепло. Он отчаянно скучал по щедрому сикелийскому зною. Солнце Сикелии было другим – оно могло убить или обласкать, но его было трудно не любить.

– Жива, – кивнул Регарди своим мыслям. – Встретила своих?

Иногда лучше было сказать прямо.

– Салуаддин прогнала меня к побережью, пришлось делать крюк, чтобы вернуться, – спокойно ответила Хамна, оценив его прямоту. – Нет, я не видела Аллена. Он и другие остались в прошлом. Я с тобой до конца.

Не думал Арлинг, что когда-нибудь услышит такие слова. Етобары никогда не предавали своих. Разве что поведение Хамны объясняла полная гибель секты, заменившей ей семью. И теперь Регарди стал ее новым домом. Они были нужны друг другу, и Арлинг был рад, что Хамна сумела убежать от Салуаддин и выбрала его, а не Аллена.

– У тебя новые руки, – кивнула ему кучеярка. – Одна черная, вроде как меньше, похожа на женскую, вторая с виду прежняя, но другая, на одном из пальцев кровавый обруч. Будто шрам или татуировка.

– Я сходил к мастеру протезов и выбрал самый подходящий вариант, – попытался отшутиться Арлинг, понимая, что к этому разговору еще придется вернуться. – Мы в Баракате?

За окном шумел город, и в говоре вечерних улиц не слышалось ни намека на осаду или штурм стен. Разговоры велись лениво, размеренно, как и полагалось под конец рабочего дня. Людей волновали подати, новые ярмарочные сборы, повышение цен на масло и аномально теплая осень. Арлинг прислушался к треску огня, жарко полыхающего в камине, и подумал, что не прочь, если Хамна подбросит еще немного дров. Впрочем, он мог сделать это и сам, потому что уже выяснил, что с ним все в порядке – ушибы, царапины и пара глубоких порезов на ногах (уже зашитых) проблем не причиняли.

Последнее, что он помнил: Магда, стоящая на коленях у обрыва, окутанная черным облаком волос, и напавших на нее воронов. Безголовый лебедь, падающий вместе с ним в поток реки Дикой. Ледяная вода, сковавшая тело. Чувство безысходности от того, что время текло слишком быстро. Сагуро, которых он оставил в живых, вопреки приказам имана. Две черных септории, забравших все силы, из-за которых он проиграл холодной воде.

А впереди ждали еще два сагуро, о которых было ровным счетом ничего не известно.

– В Баракате есть кладбище? – задумчиво произнес он вслух. Хамна окинула его мрачным взглядом, зато Сейфуллах, как раз ворвавшийся в комнату, решил, что вопрос адресован ему.

– Тебе туда еще рано, – уверенно заявил он. – Руки-ноги на месте, и слава богам за это. А что касается головы, то ты молча кивай и соглашайся. Мы почти обо всем договорились, но прибыл наш мясник и заявил, что не уберет войска, пока тебя не увидит.

– Нет, – уверенно покачал головой Арлинг. – Мне надо на кладбище. Или туда, где тут всех хоронят.

– Да тебя никто туда не пропустит, – продолжал игнорировать его Сейфуллах. – Ты отсутствовал всего сутки, а люди такого уже насочиняли. Ты и старец всемогущий, и оборотень, и шаман. В общем, ты опять все усложняешь. Зачем было этот цирк со Святым Боем устраивать?

– А больше ничего не побеспокоило? – огрызнулся Арлинг. – Почему старец?

– Допустим, ты, правда, немолод, хотя и хорошо сохранился, – кивнул своим мыслям Сейфуллах. – Если ты про чудовище, то я считаю, что это галлюцинация. Причем, массовая. У нас в песках такие миражи случаются, почему бы и здесь им не бывать. Губернатор Сатлтон, и графы Бутальонские, и арвакские генералы тоже так думают.

– Именно поэтому они и решили договариваться о мире, – ехидно заметила Хамна. – Потому что напугались иллюзии.

– Да ну тебя, – махнул рукой Сейфуллах. – Арлинг, ты не можешь бросить меня в такой ответственный момент. Хочешь, чтобы из-за тебя погибли невинные дети и беременные женщины?

Регарди поморщился.

– Только не начинай. Я попрощался с Дарреном в Сикелии. О чем вы не можете с ним договориться?

– О принцах, – вздохнул Сейфуллах. – Арваксы готовы нам их отдать, но за золото по весу равному весу мальчишек. А там кабаны настоящие, такое впечатление, что их специально откармливали.

– Арваксы лгут. Агодийские принцы сейчас плывут с Жулем к себе домой.

– Теперь понятно, почему тебя так тянет на кладбище, – съехидничал Сейфуллах. – Ты слишком часто говоришь о мертвых. Голову Жуля арваксы принесли с собой на переговоры. Как военный трофей. Интересовались, не нужно ли нам на всякий случай. Они подозревали Жуля в двойном шпионаже и намекнули, что он тайно работал еще и на Согдарию. Может, так и было, мне лично неизвестно. А принцам не повезло, что тут поделать. Плен штука неприятная. Их тоже привели. Хочешь сказать, обман? Кстати, обман – это твои ящики с бамбуковыми огнеметами. Мы тот холм, который ты указал, с низу до верху перерыли и ничего не нашли. Ты пошутил, что ли?

Регарди окончательно пришел в себя и поднялся, чувствуя, что тело настойчиво требует разминки.

– Передай Даррену, что я приму его через час. И уточни у губернатора, сколько у него золота.

– Не уверен, что Каратель приедет в Баракат. Переговоры проходят на нейтральной территории, в деревушке под названием Гальсова Пристань.

– Ты же хочешь спасти беременных женщин и невинных детей? В твоих интересах его уговорить. Я буду ждать на кладбище.

Сейфуллах ушел, ругаясь, Арлинг же торопливо засобирался. Плененные им сагуро стоически молчали, не желая рассказывать об оставшихся на свободе. Время, отведенное иманом, стремительно утекало. И хотя он надеялся, что сокращение сагуро, напавших на императора, до двух, сильно увеличит шансы Седрика на сопротивление, интуиция подсказывала, что безумие может накрыть старика в любой момент. И тогда будет совершенно неважно, на каких условиях заключат (или не заключат) перемирие. Тогда многое уже будет неважно.

На улицах города царило привычное оживление. Казалось, горожан не волнуют никакие внешнеполитические события – осада ли шла, или мир заключали. И если разговоры о росте цен или вечные сплетни о жизни светских и великих Арлинг еще хоть как-то понимал, то суета вокруг балов в агодийском стиле, обсуждения агодийских театральных постановок или последней моды Агоды были ему сильно чужды. За время его жизни в Сикелии влияние западной державы в культурной жизни его бывшей родины очевидно выросло, став особенно заметным среди молодежи. И Регарди не понимал, почему ему это неприятно.

Он не связывал свою жизнь с этой страной, не захотел даже помочь Сейфуллаху с переговорами, но то, как молодые драганы преклонялись перед агодийцами, превознося их страну, культуру, товары, резало слух, невольно отвлекая мысли от того, что он считал важным. Предотвратить безумие императора, завладеть колдовскими тайнами Седрика, спасти Магду и поселиться с ней в каком-нибудь уголке мира было важно, но все чаще хотелось задать себе вопрос, сможет ли он не замечать происходящее за пределами его будущего рая, не думать о грядущем, о том, что мог сделать, но не сделал. Возможно, прав был Сейфуллах – он действительно старел.

Кладбище в Баракате находилось там же, где и в других драганских городах – рядом с церковью Амирона. В такой крупной крепости имелись сразу три церкви – и все со своими кладбищами. Хамна, пусть и кучеярка, быстро нашла общий язык с местными и, обежав рынок, собрала нужную информацию. Губернатор приставил к Регарди стражу, которая держалась на отдалении, в его дела не вмешиваясь. Арлинг тоже их не замечал, и это устраивало обе стороны. Пока он спускался из башни, где поселился Сейфуллах, свита главы города и другая знать, толкущаяся в замке, сразу делала занятой вид, ограничиваясь поспешными поклонами, после чего люди с его дороги быстро исчезали. Регарди это тоже понравилось. Пока что нелепые слухи, которые распространял о нем Сейфуллах, были только на руку. Задерживаться в этом мире Арлинг не собирался.

Хамна не спрашивала, зачем Регарди хотел на кладбище. Лишь поинтересовалась, какое именно ему нужно. Подумав, Арлинг решил заглянуть на самое большое, рассудив, что Нетленная может обитать там, где мертвой плоти с избытком. Таким оказалось Кладбище Вечных при Первой Церкви Амирона. Градостроители Бараката не стали хитрить с названиями, определив божьи дома по порядку.

В молодости Арлинг не посещал кладбища, суеверно избегая их, даже когда его так называемые «друзья» забавы ради устраивали вечеринки и пьянки на главном городском кладбище Согдианы. В Сикелии он познакомился со смертью ближе, но бывать на драганских погостах ему с тех пор не приходилось, поэтому, оказавшись на Кладбище Вечных, он удивился не меньше Хамны, которая хоть и старалась казаться бесстрастной к драганским обычаям и привычкам, порой явно заходила в тупик, пытаясь объяснить себе, почему драганы делают так, а не иначе. Не мог помочь ей в этом и Арлинг, который, перестав быть драганом, в кучеяра тоже не превратился. Так они вдвоем и удивлялись.

Ожидая найти могилы, саркофаги, фамильные склепы, статуи скорбных ангелов и атмосферу уныния и печали, Арлинг сначала решил, что они зашли не туда, хотя запах мертвых тел, пробивающийся сквозь ароматы свежей выпечки и недавно срезанной зелени, подсказывал, что Хамна с дороги не сбивалась и привела его в нужное место.

На уже побуревшей от наступающих холодов траве умещались и могилы, и торговые лавки, и даже пекарня с печью и столиками для посетителей. Территория кладбища была зажата зданием церкви с одной стороны и рынком с другой. По бокам теснились жилые дома. Люди ходили мимо могил, будто гуляли в городском сквере. Оживленнее места было трудно найти. В церкви гудели колокола, призывая верующих на утреннюю молитву; зеленщик прыскал водой свежесрезанные кустики петрушки и сельдерея, резкий запах которых забивался Арлингу в ноздри; поваренок, выбежавший из пекарни, опрокинул на холмик могилы ведро с золой; девушка с мелкой собакой на руках убеждала торговца рыбой, что глаза у свежей камбалы должны быть выпуклыми и прозрачными, а у рыб на прилавке глаза засохли и выпучились. Она хотела скидку. Ближе к зданию церкви, почти под самыми окнами, работяги копали свежую могилу и ругались, потому что на выбранном месте уже имелось захоронение.

– Вот срань, здесь уже три гроба, куда рыть-то? – возмущался один.

– Ты в первый раз, что ли? – фыркнул другой. – Была бы покойница попроще, замотали бы в тряпку, да в общую могилу бросили. А это ж дочка губернатора, как бишь ее, Кларисса. Не понять, от чего помершая. Ее бы, конечно, поглубже зарыть, да голову отрезать, но папаша у нее шибко верующий, велел ересей не распускать и тело дочери не трогать. А как тут молчать и не трогать, если ее даже церковный служка упырицей тайком называет. Я вот что думаю, как только ее вечером похоронят, заново ночью могилу разрыть и голову ей таки отрезать. Тут рыть-то нечего, слой земли в ладонь мою будет. По весне, конечно, холм насыпят, но еще надо дождаться, чтобы могила осела. А может, что в гроб ей ценное покладут, как думаешь?

– Дурак ты, Яков, даром, что у писаря учишься, – ругнулся первый. – Я к упырям в могилы не лезу. Сегодня отработаю и все, из Бараката уезжаю. Как раз завтра тракт должны открыть. Я уже с одним арваксом договорился, подбросит меня до Гундапакса. Слишком много нечисти в Баракате развелось, а к ним еще эта Кларисса прибавится. Про дьявола слепого тоже не забывай. Ну, того, кто чудовище на поле призвал. Неизвестно, надолго ли он в городе задержится. Я своей душой дорожу.

– Ты про императорского племянника? Страшный тип, слов нет. Он как раз мимо меня прошел, когда к воротам перед Святым Боем направлялся. Будто и не живой вовсе. И холодом от него веяло, словно от покойника. Его сын мне куда больше понравился. Даром что не чистый драган, рожей так и вовсе южанин, но думает по-нашенски. Помнишь, как он целую неделю за свой счет простой народ пивом угощал? А как Меченого приструнил, когда он заявил, что подать на хлеб из-за войны повышают? Никто, кстати, сборы так и не повысил, заступился за нас Сулах.

– Кажись, его по-другому кличут.

– Неважно, главное, что он наш.

Из окна высунулась женская голова и принялась распекать могильщиков за безделье. Арлинг отошел в тень лиственницы, которая сбросила еще не всю хвою. В этой части города было заметно теплее, словно покойники грели землю своими разлагающимися телами. Даже поздние осенние цветы местами цвели – то ли бархатцы, то ли хризантемы. Арлинг удивился, что голова помнила такие незначительные детали.

Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей о том, почему все-таки умерла Кларисса, и где Сейфуллах взял денег на угощение черни, он задал Хамне вопрос, ответ на который был, впрочем, неважен. Очевидно, что Нетленная не могла обитать в столь оживленном месте. Пусть могилы здесь и лепились одна на другую.

– Почему эти люди здесь торгуют?

Вопрос был задан в пустоту, но оказалось, что наемница хорошо осведомлена, потому что ответила сразу:

– На кладбищенских землях налог на торговлю не берут, вот сюда все торговцы и щемятся, – пожала она плечами, явно решив ничему уже не удивляться.

Арлинг совершенно забыл про Даррена, когда самовольный рынок наводнили стражники, которые принялись старательно разгонять торгующих и покупателей, при этом грозно ругая «еретиков», которые им, как немудрено было догадаться, платили за эти самые места. Очевидно, городские сборы на рынке были все-таки дороже, раз предприимчивые фермеры, рыбаки и пекари старались попасть на кладбище.

Когда среди могил и брошенных прилавков остались только Арлинг с Хамной, из толпы стражников вышел Даррен Монтеро, у которого имелось такое огромное количество прозвищ, что в них легко было запутаться. Кажется, в Согдарии его снова называли Мясником – как и в годы их далекой юности, когда Даррена так звали за грязные приемчики в фехтовании.

Свита командующего, как и охрана Арлинга, осталась топтать землю у входа на кладбище, а также они явно заполонили рынок и ближайшие жилые дома. Горожане ворчали, ничуть не страшась вояк, однако двое бывших друзей должны были встретиться только вдвоем. Оценив обстановку, Хамна тоже отошла, хотя Регарди и хотел бы, чтобы она осталась. Почему-то из головы не лезли слова гробовщиков, называющих его дьяволом. Да еще новые сагуро вдруг оживились, подкидывая и вовсе не прошеные мысли.

«Какие у него руки, у этого Даррена? – возбужденно шептала Тысячерукая, отчего у Арлинга дергались пальцы на той самой новой руке. – Он же воин, верно? Нам бы в коллекцию хотя бы одну. Вы должны поругаться. Будет причина отрубить ему правую руку».

«Мы застряли в этом городе, – нервничал Сторм. – Нам бы в долину, в горы, куда-нибудь, откуда сигануть со всей дури и ни о чем не думать. Ты же хочешь прыгнуть с церковной башни, верно? Мы думали о ней сразу, как пришли сюда».

«Людей надо любить, но только если они подчиняются твоим правилам, – задумчиво произнес Нехебкай. – Меня тоже дьяволом называли, привыкнешь».

Меньше всего Арлинг хотел, чтобы Даррен понял, что у него проблемы. А беды Регарди становились очевидными. Заложив новую руку за спину и крепко сжав пальцами пояс, Арлинг первый протянул свободную руку Даррену для ритуального пожатия. Все-таки тот рисковал, явившись в город, который еще недавно собирался затопить. И хотя Регарди старался думать исключительно о двух последних сагуро, которых ему предстояло поймать, сдержать любопытство и интерес, почему арваксы решились на перемирие, было трудно. Не Салуаддин же в самом деле они испугались.

Нельзя было не отметить роскошный наряд Монтеро, который больше годился для встречи с императором, чем со старым другом. Впрочем, Регарди часто забывал о своем новом статусе. Даррену, вероятно, рассказали о той самой бумаге от императора, а может, и показали. Арлинг отдал ее Сейфуллаху, почувствовав себя без нее гораздо легче. Аджухам же всегда радовался подобным вещам.

Воинский кафтан Даррена был расшит золотом – у этого металла имелся слишком отличительный запах, чтобы спутать его с другим. На плечи накинута мантия, концы которой подметали землю. Под кафтаном гремели пластины доспех, они же брякнули, когда Даррен стягивал перчатку, чтобы принять рукопожатие Арлинга. Не укрылся от внимания Регарди и меч Даррена с богато украшенной рукоятью. Ножны, кстати, у него тоже были с золотыми украшениями. Там, в Сикелии, Монтеро предпочитал простую одежду и простое оружие, но, вероятно, времена менялись, и люди тоже.

Какое-то время они обменивались пустыми фразами – так фехтовальщики разминаются перед дуэлью. Даррен по обыкновению атаковал первым.

– Ты снова все отдал этому мальчишке, – недовольно произнес он, закончив с формальностями. – Думаешь, что знаешь его, но ошибаешься. Аджухам метит высоко, потому что давно крепко сидит у тебя на шее. А ты, наверное, забыл, что пока змее не оторвешь голову, она всегда может тебя ужалить.

– Я представляю императора, Сейфуллах представляет меня, – произнес Арлинг, с трудом сохраняя вежливый тон. Дипломатия ему всегда давалась с трудом, а сейчас ситуацию усугубляли сагуро, которые требовали отнюдь не дипломатичных действий. – Насколько я знаю, арваксы довольны результатом переговоров, а твои услуги им больше не требуются. Каюсу Первому отдают острова и северные территории по тридцать девятую параллель. Император ратифицирует договор о мире, после того как его утвердят в Совете лордов. Но так как на переговорах присутствовали практически все статутные лорды, а именно у них большее число голосов в Совете, то договор, считай, подписан. Нужно всего лишь немного подождать. Или ты хотел обсудить что-то еще?

А про себя подумал, что фактически Сейфуллах с губернатором и тремя лордами, прибывшими из северо-западных городов, совершили государственный переворот, заключив мир на условиях, о которых столица и не слышала. Педер Понтус со своим девятым отделом точно удивится. Другое дело, что сейчас все пытались выиграть время. Арваксы сделали вид, что поверили в легитимность перемирия, Сейфуллах со своей новой компанией северных лордов готовили почву для переворота. Арваксы, вероятно, ждали подкрепления и весны, так как зимой в Согдарии воевать было невозможно, особенно если сбудется пророчество о еще большем похолодании. Арлинг помнил сугробы в человеческий рост и морозы, от которых погибали деревья. Губернатор Сатлтон тоже нуждался в передышке, чтобы собрать больше союзников. Очевидно, что политика императора в южных колониях и его тесное сотрудничество с «Крепто Репоа» не могла понравится лордам. Времени вообще могло ни у кого не остаться. Куда легче было поверить, что безумие императора – естественный процесс старения, в котором не виноваты никакие сагуро. Но если сомневаться в словах имана, нужно было отвергнуть слишком многое, начиная с голосов в его голове.

Арлинг ничего не чувствовал к Даррену, за исключением … раздражения. Почему-то вспоминалась Альмас, привязанная к дереву. Цепочкой тянулась Кларисса, тело которой будут хоронить сегодня. А ему всего-то нужно было найти Нетленную и Богиню Грез, вытащить из императора способ, как спасти Магду, и покинуть мир людей, возможно, навсегда.

– Во-первых, я рад, что ты поправился, – сказал Даррен, присаживаясь на могильную плиту и указывая Арлингу на соседний прилавок – других могил поблизости не было. – В последнюю нашу встречу ты выглядел как мертвец, сейчас чуть получше. Ходили слухи, что ты потерял руку, но, кажется, в наше время все лгут. Во-вторых, поздравляю с повышением. Уж не думал, что ты когда-нибудь снова спутаешься с согдианским двором. Надо же, золотая императорская ксива – каждый губернатор о такой мечтал. В-третьих, я хотел убедиться, что твое имя не используют, и ты понимаешь, что отдаешь власть Аджухаму и группировке Сатлтона. В северных землях давно назревало восстание. Когда император перестал скрывать свое сотрудничество с «Крепто Репоа» и фактически передал ей бразды правления, тогда многим стало понятно, что прежней Согдарии больше не существует. Сатлтон хотел нанять меня, но мне больше понравилось предложение арвакского царя. Какая разница, на чьей стороне воевать против «Крепто Репоа»? И отвечая на твой вопрос, хочу ли я обсудить что-то еще, отвечу – да. Видишь ли, с некоторых пор я занимаю должность первого советника Каюса Первого. Договор о новом мире будет передан царю только после моего согласования. И хотя мои арвакские друзья по службе заявили, что их устраивают условия, последнее слово остается за мной. Я хотел бы, чтобы его услышал человек, который напрямую представляет императора Согдарии, а не посредник. И который, возможно, станет новым императором. По крайней мере, я на это надеюсь. Ничего личного против Сейфуллаха Аджухама, кроме того, что он напоминает мне о Сикелии. Зря ты его с собой притащил.

Арлинг не стал присаживаться на прилавок, потому что Сторм никак не успокаивался, побуждая его к совершенно иррациональным действиям. Хотелось прыгать – высоко. Или падать – в бездонную пропасть. А лучше повторить тот прыжок с обрыва в ущелье, чтобы проверить, не научился ли он на всякий случай летать. Сторм убеждал, что научился. С трудом заставив его замолчать, Регарди сосредоточился на том, что терзало его с начала беседы.

– Ты слышал про городок с названием Вольный? Должен был, твои солдаты разнесли его пару недель назад. Рядом с ним есть взгорье с высокими соснами. У одной из них ночью я нашел девушку, которую ты хорошо знаешь. Ее зовут Альмас Пир. Она была привязана к стволу и отдана на съедение мошке.

– Да какая там мошка, – махнул рукой Даррен, устало вздохнув. Не такой реакции ожидал Арлинг, но решил не вмешиваться и дать Монтеро договорить.

– Если честно, я был уверен, что местные ее отвяжут, специально кучу драгоценностей на ней оставил, – не сразу продолжил Даррен. – А что до мошки, то решил, что уже холодно, но не настолько, чтобы замерзнуть. Какая мошка поздней осенью? Однако, судя по твоей реакции, Альмас все-таки покусали. И местные оказались слишком суеверными. Но боги любят ее, потому что послали в тот лес тебя. Мне, конечно, интересно, что ты там делал и зачем вообще вернулся в Согдарию, но любопытство свое я умерю. Захочешь, сам когда-нибудь расскажешь. Я же таиться от тебя не собираюсь. Зачем я так поступил? Потому что к тому времени наши чувства охладились, Альмас ушла к другому, а Каюс Первый потребовал от меня доказательство лояльности. Дело в том, что человек, к которому ушла Альмас, работал на согдарийскую разведку и уже очень долго передавал сведения в императорскую канцелярию, подключив к этому процессу и Альмас. Потом выяснилось, что она шпионила и тогда, когда мы были вместе. Ее могли раскрыть, поэтому она меня бросила. Любил ли я эту женщину? Пожалуй, да. Но я привык терять то, что любил. Например, Согдарию. Иногда я делаю попытки вернуть потерянное. С родиной попробовал, с Альмас не стану. Чтобы ты понял. Я воюю не против Согдарии, а против интервентов, которые давно заняли императорский трон.

Арлингу даже стало интересно, что бы сказал Даррен, узнай он о древних.

– Передача агодийских принцев в договор не вошла, хотя мы готовы были заплатить за них золотом, – Регарди перевел тему. – Что ты хочешь?

– Да зачем они тебе? – недоуменно спросил Даррен. – Агода так или иначе, развяжет войну с Согдарией. На самом деле, они обуза, легче убить. Я всегда был против сотрудничества с Агодой. Как говорится, разбудив медведя, не жалуйтесь, что вас покусали. Они поставляли нам бракованное оружие, и те несработавшие огнеметы – не первый случай. Мы собирались обменивать принцев на императорского наследника, но когда я удостоверился, что речь идет, действительно, о тебе, а не о подставном лице с именем Арлинга Регарди, все изменилось. Мои арвакские генералы и твои друзья из Бараката решили, что ты поразил всех галлюцинацией, распылив особые порошки с широким спектром действия. Военная наука кучеяров, конечно, развивается, но не до такой степени. Я кое-что о тебе знаю, и того, что мне известно, достаточно, чтобы согласиться на мирные переговоры.

Арлинг все ждал, когда Даррен напрямую спросит о Салуаддин, но тот внезапно сказал:

– Я хочу рассказать тебе одну притчу. Жил был мужик, и у него была вредная жена. Однажды он так рассердился на нее, что сказал: «Лучше бы я змею видел за столом, чем тебя!». Через некоторое время его жена пошла в погреб за молоком и увидела, что на кадушке сидит огромная змея. Как только змея заметила бабу, тотчас вспрыгнула на нее и обвилась вокруг ее шеи. Никакими усилиями не могли оторвать змею от шеи бабы. Так змея и жила на ней, питаясь молоком из ее грудей. Если баба приходила в баню помыться, змея сползала с нее и – на потолок у дверей, как только баба шла к дверям, она тотчас же опять прыгала ей на шею.

Монтеро замолчал и, достав из кармана трубку, принялся старательно набивать ее табаком. Арлинг давно чувствовал от него этот запах – на поясе у Даррена болтался не один мешочек с курительными смесями. Зависимость у Монтеро, похоже, появилась давно, и Регарди мог поклясться, что слышит сипение и бульканье в его легких.

– И что дальше? – не выдержал он первым.

– Ничего, – пожал плечами Даррен. – Так баба со змеей и умерла. Я хотел сказать, что не собираюсь осложнять тебе жизнь. У тебя и так ноша слишком тяжелая. В отличие от тебя, я человек простой, рожден войной и живу в ней всю жизнь. Я солдат. Знаю, что низким воинам нужно давать копья и трезубцы, высоким – луки и арбалеты, сильным – знамена, храбрым – барабаны. Слабые пусть кормят лошадей и готовят, умные планируют вместе с начальством. У тебя все по-другому, не как у людей. Сражаться с тобой я не буду. Чувствую, ты торопишься, поэтому не смею больше задерживать. У меня есть одно условие, после которого я окончательно согласую мирный договор. И оно касается только тебя.

Похоже, Монтеро слишком долго путешествовал по Сикелии, раз перенял у кучеяров их способ ведения переговоров. Долго терзать собеседнику мозг на отвлеченные темы, прежде чем перейти к сути.

– Говори, – Арлинг встал, решив не скрывать того, что он и в самом деле торопился. Притча Даррена ему совершенно не понравилась. Возможно, потому, что она была слишком правдива.

– Я знаю, что ты рано или поздно вернешься в свою любимую Сикелию. А раз так, то прошу найти тело моей сестры, убитой Тигром Санагором, и похоронить ее по нашим обычаям. Если такое невозможно, поставь камень на месте ее смерти. Я скорблю по моей Терезе. Ты ее помнишь?

Арлинг кивнул, сглотнув комок в горле.

– Сомневаюсь, – устало произнес Монтеро. – Вы никогда не ладили. Кстати, условия у меня два. Первое ты услышал.

Регарди почувствовал, что начинает медленно закипать.

– Я подпишу договор, если ты передашь мне свою телохранительницу по кличке Акация, – как ни в чем не бывало закончил Даррен. – Ее настоящее имя Хамна Санагор. Мне нужна месть. Не знаю, что тебя связывает с этой Хамной, но я не успокоюсь, пока лично не отрежу ей голову. Племянница, конечно, ничего не значит для Тигра Санагора, но мне будет приятно хотя бы так укусить имана.

Это было столь неожиданно, что Регарди растерялся. Он сомневался, что учитель хоть как-то почувствует такой «укус», но ощущал, что Монтеро настроен упрямо. Голос Даррена звенел, как сталь.

«Конечно, соглашайся, – зашептали сагуро в его голове. – Она твой халруджи, для того и живет, чтобы ради тебя погибнуть. Пойдем лучше искать наших, мы здесь только время зря теряем».

Хамна забралась на одну из башен церкви, обозревала окрестности. Над городом гулял ветер, и Арлинг не был уверен, что она слышала их разговор, хотя етобары обладали редким чутьем и слухом. Акация сидела спокойно, будто медитировала. Сагуро были правы, его с ней ничего не связывало, а в прошлом копаться было больнее, чем в пчелином улье. Решение родилось моментально, и он больше не сомневался, что оно было единственно верным.

– Тобою говорит месть, и я уважаю твое право на нее. Но хочу, чтобы ты подумал о моем предложении. Гундапакс – большой торговый город, который Каюсу точно не захочется отдавать. Я предлагаю его в обмен на жизни Хамны и агодийских принцев. Окрестности тоже отпишем арваксам. Уверен, ты там присмотришь себе уютную деревеньку для беспечной старости.

Последние слова смердели ложью, и оба это почувствовали.

– Торгуешься? – усмехнулся Даррен.

– Убеждаю, – поправил его Арлинг. – Добавим Вольный, Агрид и все восточные территории вплоть до побережья в придачу.

Это был сильный довод, против которого даже Даррен возражать не мог.

– Она так тебе дорога? – кивнул Монтеро на Хамну. – Вот уже не знал, что вы близки. Кстати, все хотел спросить, а как там с этой, как ее…

– Да или нет? – прервал его Арлинг, опасаясь, что Даррен сейчас произнесет имя Магды и все испортит. – Мои чувства к моей халруджи тебя не касаются. Мы с Терезой в ладах не были, но я всегда ее уважал. Я найду место, где ее убили, и почту память твоей сестры. Обещаю. Твое решение?

– Конечно, да, – Даррен тоже встал, поспешно докуривая. – Только боюсь, твои друзья не оценят твоей щедрости. Что будем делать, если они выступят против?

– Не выступят. Или я пригрожу им своими чудесными галлюциногенными порошками и пообещаю вызвать чудовище. Мы оба знаем, что скоро все изменится. Так почему бы нам не поучаствовать в дележе мира. Хотя бы немного.

– И ненадолго, – добавил Даррен, прекрасно все понимая. – Я знал, что мы с тобой договоримся. Кстати, забыл сказать. Ты не хочешь навестить отца? Он тут недалеко поселился.

Арлинг замолчал надолго, не в силах перебороть массу противоречивых эмоций.

– Его же казнили, – выдавил он из себя наконец.

– И ты поверил? – фыркнул Монтеро. – Для такого радикального действия император слишком труслив. Элджерона Регарди с семьей сослали в монастырь делавитов, откуда я их освободил. Монастырь тот раскатал по камешку, мне он никогда не нравился. Старик, правда, совсем плох. То ли в застенках канцелярии с ним что-то сделали, то ли просто старость берет свое. Меня не узнал. Но устроился он хорошо. Ты знал, что у него родились еще сын и две дочери? От новой жены, кстати, простолюдинки. Они поженились примерно через год после твоего, так сказать, «исчезновения». Живут большой дружной семьей. Теперь у них все хорошо.

Арлинг уже собирался сказать твердое «нет», когда Даррен добавил:

– Поселение на Сумрачном кургане, знаешь? Поселок так и называют – Сумрачный. Удивительно, что люди поселились прямо на древнем могильнике, и бед, вроде как, не знают. Дань нам спокойно выплатили, когда мы мимо проходили, и здоровья пожелали. Приветливые такие, скотины у них полно, девки красивые, погреба ломятся. Мы их трогать не стали, душевные они. А ведь говорят, что в том месте старое кладбище раньше находилось, не меньше миллиона там похоронено, со всей Согдарии мертвецов свозили, пока наш Седрик не разрешил в городах при церквях хоронить. Такая вот история.

Попрощались они с Дарреном скупо, по-деловому. Пожали руки, раскланялись и разошлись в разные стороны. Монтеро, пусть и терзался жаждой мести, но сопротивляться искушению порадовать своего покровителя – Каюса Первого, тоже не мог. Как не мог и Арлинг противиться явному знаку судьбы, что ему-таки надо навестить отца. А то, что Элджерон поселился на могильнике, где мертвые ближе всех к живым, так ведь просто совпадение, и ничто иначе.

– Сволочь ты, Арлинг, – от души выругался Нехебкай, как всегда, прочитав его мысли. – Но Нетленную мы там точно найдем.