Сырой, истекающий влагой камень подземной улицы Бараката ничем не отличался от таких же казематов в Самрии или Балидета, по которым приходилось красться Арлингу, выполняя поручения имана. Любимые наемными убийцами и шпионами казематы и подземелья походили друг на друга во многих уголках мира. И даже охранялись одинаково. Дождавшись смены, Регарди проник внутрь, когда решетку подняли для отряда, патрулирующего побережье.

Новая рука проблем не доставляла, ладонь, раненная Керком, успела зажить за ту неделю, что его везли до Бараката, дурман лунной воды окончательно выветрился. В голове царила пустота, которая не мешала телу делать то, что оно умело. Арлинг вернулся к себе, сосредоточившись на цели. Сейчас она была простой и четкой, как и в годы служения на посту халруджи, и называлась она Сейфуллахом. Регарди всегда считал себя одиночкой, но Аджухам умудрился влезть в его одиночество, заставив поверить в мудрость слов, найденных им в пословицах и драганов, и кучеяров: человеку нужен человек.

А еще они с ним оба жили в прошлом. Каждый пытался отыскать свое будущее, но пока что не сумел найти даже нужную дверь. Ничто не ждало Сейфуллаха в Сикелии, город, который он построил, проскользнул, как песок, сквозь пальцы, упав в корзину его бывшей жены Тарджи. Или хитрых шибанцев, вовремя договорившихся с «Крепто Репоа», древними, которые делили мир, будто играли в шахматы. Ничто не ждало в Сикелии и Арлинга. Уничтожив идола-змея, которому поклонялись серкеты, он сжег последний мост, соединявший его с новой родиной. Многие кланы поклялись отомстить убийце Нехебкая, и Регарди пришлось бы несладко после своего пробуждения, если бы не переворот, которые устроили древние в Сикелии.

Вспомнились чудовищные гремеры и события, последующие за их пробуждением. Хотелось найти виноватого и одним ударом вспороть ему живот, чтобы потом слушать, как жизнь медленно покидает тело, впитывая каждый последний вдох, наслаждаясь местью. Но стоило уцепиться за один камень, как за ним падали следующие, пока не обрушивалась целая гора. А на самом дне открывшейся бездны лежала его Магда. Он всегда мог к ней прыгнуть, но пока продолжал упорно верить, что сможет ее вытащить. За свое будущее Регарди был намерен бороться, прежде всего, с самим собой.

Техника «Потерянного следа» была тем, чему иман обучал своих учеников с первого года. То, чего противник не видит, для него не существует. Главным в технике было умение четко определять направление взгляда противника. Зрячие ученики имана выбирали точку в основании черепа врага и по движению этой точки контролировали перемещение головы и глаз. Быстрые движения замечаются уголком глаза, периферическим зрением, тогда как медленные на краю поля видимости сознанием не фиксируются. Человек, крадущийся за противником и использующий технику «Потерянного следа», остается невидимым.

Арлинг смог стать «невидимкой», когда открыл для себя солукрай. «Потерянный след» много раз выручал его в Сикелии, не подвел и сейчас. Используя скрещенный шаг, иногда касаясь кончиками пальцев скользкой стены, он крался за охранником, к которому прицепился еще на побережье и прошел за его спиной все тоннели. Как только стражник повернет, чтобы начать обратный путь, Арлинг собирался отправить его спать, хотя куда больше хотелось свернуть охраннику шею.

А причина заключалась в головке сырого лука, которую стражник достал из кармана, когда зашел в подземелье. Луковица была здоровой, человек откусывал понемногу, сок брызгал в стороны, распространяя вокруг едкое зловоние. Арлинг был уверен, что до этой луковицы человек разжевал не один зубчик чеснока. Он даже с трудом чувствовал запах его доспех. Казалось, что луково-чесночный смрад отправляет весь мир вокруг.

Тоннели не кончались, стражник не останавливался, продолжая идти вперед, редкие встречные патрули проходили мимо, особо друг на друга не глазея – прятаться от них было куда легче, чем справляться с луковым зловонием. У Регарди чесались глаза и нос, приходилось дышать ртом, прилагая усилий больше, чем обычно требовалось для «Потерянного следа». Несколько раз стражник обернулся назад, но застать Арлинга врасплох ему не удалось. Луковый дурман уже порядком взбесил Регарди, но если бы он думал не только о том, когда же начнется чертов подъем наверх, в город, то заметил в стражнике куда больше странностей, и в первую очередь, обратил бы внимания на его шаги. А ведь когда-то казалось, что он выучил все движения имана наизусть.

Они дошли до конца коридора, когда стражник вдруг отступил и резко развернувшись, подпрыгнул, атакуя Арлинга коленом в голову. Атака была неожиданной, но Регарди учили всегда быть готовым к нападению. Он уклонился, правда, именно это от него и ждали. Заставив Арлинга уйти в нужную ему сторону, иман встретил его болевым приемом на плечевой сустав, в результате которого Регарди, спасая руку, оказался на земле, откуда попытался нанести удар ногой снизу. Иман предугадал его и, блокировав атаку своего ученика локтем, ответил ударом пальцев по верхней губе Арлинга, продолжая при этом перегибать локтевой сустав Регарди. Прямое воздействие на болевую точку заставило Арлинга на миг погрузиться в прошлое, настоящее и будущее одновременно. Чтобы вынырнуть, пришлось постараться, но время было упущено. Прижав Регарди грудью к полу, иман его связал, после чего втащил за ноги в дверь, которую Арлинг ошибочно принял за лестничный проем.

Нет, пути наверх, в город, за дверью не оказалось. В небольшую комнату без окон набилось слишком много людей, и друзей Арлинга в ней не было. Керка он узнал сразу – тот перехватил Регарди у имана и помог водрузить его на стол, к ножкам которого привязали руки и ноги Арлинга.

– А ведь мог обойтись и без всего этого, – неопределенно помахал иман перед носом у Регарди, и голос у него звучал недовольно. Получался парадокс. Если бы Арлинг убежал, как собирался, когда понял, что крался не за простым смертным, был бы учитель этому рад? Зачем сейчас было изображать недовольство?

Перебирая в голове все последние минуты, Арлинг отчаянно пытался отыскать момент, когда сделал ошибку, но пришел лишь к одному выводу – их встреча была спланирована. Вряд ли Жулем, но агодийцев списывать со счетов тоже не стоило. Скорее всего, иман знал, что быстро проникнуть в крепость можно только через подземную улицу, и специально поджидал его. Вот только зачем он взял с собой столь большую компанию? Раньше им удавалось разговаривать вдвоем. Или иман всерьез опасался, что Арлинг отомстит за руку? То, как Регарди сейчас проиграл, в очередной раз доказывало, что они друг другу не ровня. До сих пор и, наверное, к счастью – для Арлинга. Соперничать с иманом он не хотел. И даже после всего, что случилось, и того, что он узнал про Тигра, его отношение не изменилось. Арлинг по-прежнему звал его учителем. А вот от удовольствия почувствовать кровь Керка на своих руках, Регарди точно бы не отказался.

– Ты сам виноват, что так вышло, – сказал иман и кивнул двум, которые тут же вышли из комнаты. Раз выставил охрану, значит, разговаривать собирался долго. Учеников у Тигра Санагора всегда было много – преданных, не привыкших сомневаться в учителе и его приказах. Прямо как Арлинг.

– Привязал, потому что не хочу отрубить тебе что-нибудь еще, – произнес иман, наклоняясь и внимательно изучая новую руку Арлинга. – Хотя, наверное, следовало. Долго же ты шел, мы столько времени потеряли, пока ты собирал ракушки на побережье. Я даже подумал, что ты все-таки решил утопить Сейфуллаха.

Кто бы сомневался, что иман знаком с планами арваксов. И нет, не собирал Арлинг ракушек, просто допустил момент слабости, вспомнив тот раз, когда впервые показал Магде море. Справиться с нахлынувшей злостью не удалось, и он выплеснул ее на Керка, который с мрачным видом стоял по другую сторону стола:

– Тебе уже рассказали о твоей почетной роли? Смотри, береги себя и не вздумай порезаться, чтобы не расстраивать императора. Ему ведь нужно идеальное тело. Ты вот зрячий, наверное, видел, как линяют насекомые? Тебе вскоре тоже предстоит линька, готовься.

А сам внутренне сжался, потому что уже почувствовал, как клинок учителя отсекает его странную новую руку, которая, по словам Жуля, была черной и женской. Сам Регарди разницы рук не чувствовал, но привык ничему не удивляться, когда дело касалось сагуро. И нет – привыкнуть к этой боле невозможно. Потеряв часть себя один раз, второй раз будешь страдать еще больше.

– Кажется, это не я, а ты частенько общаешься с насекомыми, вот и расскажи нам про линьку, – парировал Керк. – Мы как раз хотели задать тебе пару вопросов о шкуре гигантской сколопендры, набитой козлиными тушами.

– Неужели сам нырял? – фыркнул Регарди. – Ну, ты мужик.

– Зато я сам сжег твою знакомую сучку, – не замедлил с ответом Керк, и Арлинг понял, что сегодня потерпел поражение дважды. Хамна! Оказывается, узнать о ее смерти было куда больнее, чем отсечение конечности. К счастью, Керк оказался туп и не смог разгадать выражения лица Арлинга. Иначе бы не продолжал:

– Она возила с собой огромную коллекцию ящиков с мертвыми пауками и бабочками. Вместе с ними мы ее и подожгли. А коробку с пауками отослали Даррену – в память о сестричке.

– Гнилье у тебя во рту, паскуда, лучше держи его закрытым! Ложь!

– Хватит, – рявкнул на них иман – Не врет он, просто говорит много и преждевременно. Пошел вон, Керк, раз не умеешь держать язык за зубами. Хотя постой. Подними правую руку и расскажи, что видно у тебя на ладони.

– Тут рана, учитель, – чеканя каждое слово, произнес Керк. Арлинг готов был поклясться, что почувствовал в нем страх.

– Откуда она?

– Вы воткнули мне в ладонь нож, учитель.

– Почему я это сделал?

Керк колебался лишь секунду.

– В наказание, учитель. За то, что я ранил левую руку вассхана Арлинга.

– Ступай, – иман коротко кивнул, указывая на дверь. Регарди же с трудом сдержался, чтобы не спросить про императора. Ведь ему требовалось идеальное тело индигового ученика – без ран и изъянов. В таком случае Тигру стоило наказать и себя. Арлинг был уверен, что его новая рука стала сюрпризом для учителя, и в планы имана не входила. Ему до сих пор ее не отсекли, однако нехорошее предчувствие не покидало.

– Да, мы убили Тарджу Терезу Монтеро, потому что она действительно оказалась сукой, а собак я не люблю, – сказал учитель. – Снимите с него перчатку.

В комнате оставались еще три «тени», и эти в отличие от Керка не разговаривали. Только сейчас Арлинг понял, чем занимался учитель, пока они с Керком зубоскалили. Тигр Санагор подошел к нему с раскаленным металлическим стержнем. Регарди же наивно полагал, что учитель замерз и просто ворошит уголья в жаровне на ножках, которая стояла в углу. Медленно пришло осознание того, для чего использовалась комната. Больше всего она походила на пыточную, а штука в руках имана – на щипцы с тавро. Таким клеймят лошадей.

– Ай-яй, как же все плохо, – сокрушительно вздохнул иман, разглядывая его руку. – Ладно, начнем по порядку.

И прижал раскаленный кончик к тыльной стороне его ладони, которую держали «тени».

Наверное, стоило закричать, но Арлинг проглотил боль, уцепившись за одну мысль, которую повторил про себя несколько раз: почему все встречи с учителем не только заканчивались, но уже и начинались с увечий? Иман – у этого имени был особый вкус. Кажется, Арлинг еще не выучил таких слов, которые подошли бы для его описания.

– Вдох, выдох, – назидательно произнес учитель, внимательно следя за его реакцией. – На самом деле не так уж и больно.

Арлинг послушно вдохнул и выдохнул. Кивнул, соглашаясь. Только дурак будет спорить с Тигром, распятый перед ним на столешнице.

– Если бы у нас было больше времени, я дал бы тебе порошки, – терпеливо объяснил иман. – Они убили бы яд, который распространяется по твоему телу от этой руки. И мы еще к ним вернемся, но, увы, не так скоро, как хотелось бы. Поэтому оставалось только прижигание – старый, добрый способ. Правда, недолговечный. Печать, которую я поставил, на какое-то время должна сдержать Тысячерукую. Готов поспорить, что ты уже устал от голосов в голове. Потом и до Нехебкая дойдем.

– Я не стану ничего делать, – выдавил из себя Арлинг, когда понял, что снова может говорить.

– Станешь, – иман придвинул стул и опустился на него, оказавшись рядом с лицом Регарди. Удивительно, но луковое зловоние, которое по-прежнему распространял учитель, причиняло Арлингу куда больше страданий, чем ожог на руке. – И не криви нос, лук полезен. В Баракате много зараженных, не трогай лицо, чаще мой руки, в толпе дыши через влажный платок. Я подхватил эту заразу пару месяцев назад и еле поднялся. Врагу не пожелаешь. Теперь к делу.

Иман приподнял голову Арлинга и повесил ему на шею шнурок с медальоном, который прохладно лег на грудь. Учитель отпустил вещицу не сразу, будто ему было тяжело с ней расставаться. Затем все же отнял руку, пощупал кафтан Регарди, снова вздохнул.

– Это тебя так агодийцы вырядили? Не переживай, я захватил с собой все, что ты любишь. Тебе понадобится хорошее снаряжение.

– Нет, – упрямо повторил Арлинг. – Я не буду никого убивать.

– Молодец, что закончил с Жулем Гратовером, – похвалил его иман, слыша только себя. – Его давно надо было прикончить, а у меня все не хватало времени с ним разобраться.

– Там были агодийские принцы, – вставил Регарди, решив придерживаться своей правды.

– Да уж, поручили лисе воспитывать курицу, – вздохнул учитель. – Новый канцлер даже такой простой задачи не смог выполнить, арваксы украли принцев буквально у него из-под носа. Вообще этот ход императора мне никогда не нравился. Агода нападет в любом случае, вне зависимости от того, будут ее дети живы или мертвы. Ты их убил?

Арлинг промолчал, иман же удовлетворенно кивнул:

– Правильно, а что с моими учениками? Теми, кто обезумел от черного солукрая?

Что-то подсказывало, что на этот раз молчание будет истолковано иначе:

– Мы расстались, – выдавил из себя Регарди. – Но я собираюсь найти их.

– Еще бы ты их не нашел. Только займешься ими после.

– Я не стану…

– Да слышал уже, – перебил его иман. – Твой черный солукрай – это то, что оставляет после себя только трупы. И это касается не только твоих врагов. Если готов умереть, выживешь, а будешь цепляться за жизнь – умрешь. Ты понимаешь, о чем я?

Нет, Арлинг не понимал. Ему хотелось черно-белых слов, без разноцветных оттенков.

– Почему «Крепто Репоа» заботится о жизни далеких сангасситов, но так безропотно отдает арваксам согдарийские земли? – спросил он, решив разговаривать на своих условиях. – Баракат затопят. Где императорские войска?

– Твой друг Сейфуллах, о котором ты так печешься, замечательно вписался в роль твоего сына. Сначала я думал от него избавиться, но потом понял, что его фантазия нам полезна. Он лжет так, будто сидит в лодке, давшей течь, и весел у него нет. Оттого звучит правдиво, и все ему верят. Губернатор Бараката принимает его с таким почетом, будто император умер, а ты уже переписал на Аджухама наследство. Как у нас говорят: «Журавль – аскет до тех пор, пока не найдет в воде рыбу». Я только что с их пиршества, чествуют они Сейфуллаха знатно. С другой стороны, губернатора я понимаю, Сатлтон никогда дураком не был, он знает, что помощи из столицы ему не дождаться, поэтому вся надежда – на слова проходимца Аджухама, которые, увы, лживы. А пообещал Сейфуллах им то, чего все ждут – поддержку. Ты должен был явиться еще вчера во главе собственного войска, которое собрал в Сикелии. Но сколько бы не бодался баран, горы ему не разрушить, верно? Война в Согдарии смысла не имеет. Очень скоро порядок вещей и мироустройство изменятся. Самое печальное не то, что люди в это не верят, а то, что мы не успеваем. Грядет передел мира. Арваксы могут дойти хоть до столицы, Согдария все равно не останется прежней – с арваксами или без них. Сила будет на стороне того, кто владеет гремерами, я тебе об этом говорил. Кстати, мы подняли со дна ту Салуаддин. Это была твоя идея или Сейфуллаха?

Арлинг помнил каждое слово, что произнес учитель в их роковую встречу в Самрии. Как и то, что без Салуаддин управление гремерами невозможно.

– Легко ввязывается в бой тот, кто не думает о выгоде, – недовольно произнес иман и, наконец, встал, отчего Арлинг смог дышать свободнее. От лукового духа его тошнило.

– Разве этому я тебя учил? У людей могут быть достоинства и недостатки. У людей, но не у моего вассхана. Ты не имеешь права на ошибку.

– Не вы, а Махди, – нужно было держать язык за зубами, но иман затронул слишком щекотливую тему. – Махди учил меня.

Какую-то долю секунды он был уверен, что Тигр отвесит ему пощечину, но рука имана лишь погладила его по щеке.

– Вещи в мире не то, чем кажутся. И не что-либо иное. Не задавай вопросы, если не хочешь слышать на них ответы. Согласись – осознавать, что твой Махди еще жив, было бы мучительно.

– А он жив?

Сердце перестало стучать, а потом загрохотало так, будто внутри него обрушился град.

– Если бы у нас было то самое время, я отрубил бы тебе все конечности и отправил твое тело-обрубок за Гургаран в окружении слуг и нянек на почетную старость. В моем мире, мире древних, которого больше нет, тебя назвали бы судьбоносным. Или дьяволом. Богов много, а вот дьявол пока только один. Поэтому я больше не трону тебя ни пальцем, более того, сделаю все, чтобы ты находился в здравии и в своей самой лучшей форме. Знаешь, что это?

Иман подцепил ногтем медальон и поднес к носу Арлинга. Регарди не понравилось, как пахла вещица. Ему никогда не нравился запах крови, что бы про него ни говорили.

– Ты слишком долго смотрел на свою любовь через увеличительное стекло, Лин, – сказал иман, Арлинг же напрягся. Тема Магды была запретной. Даже для учителя. – Ты знал, кто такие сагуро? Уверен, Змей в твоей голове тебя уже просветил. А ты знал, что твоя Фадуна одна из них? И что другие сагуро собираются ее убить? Мне было бы спокойнее, если бы вы с Магдой были просто любовниками. Как известно, любовников в мире больше, чем влюбленных. Любовь и солукрай – несовместимы. Рано или поздно тебе придется делать выбор.

В этом был весь иман. Он выливал на голову ведро воды, не заботясь о том, были ли в нем камни.

– В этом медальоне – глаз Видящей, – пояснил иман, снова беря в руки украшение. – Так называют этот камень. Хотел бы я знать историю его происхождения, но вещица обладает поистине чудесными свойствами. Мы забрали этот медальон у Тарджи, и я лично видел, как камень усыпил гремера. Почему мне вспоминается Магда, когда я держу его в руках? Кстати, восстание Тарджи подавлено. Шибан оказывает «Крепто Репоа» всестороннюю поддержку, и мы намерены выполнить нашу договоренность. Сикта-Иат и все южные поселения Сикелии отойдут шибанцам. Но кое-что случилось, и передел мира может случиться без нашего участия. Я бы оставил это чудесное украшение себе, но в свете новых событий тебе оно нужнее.

Вздохнуло лезвие, вынимаемое из чехла, и Арлинг почувствовал холод клинка у правого глаза. Он уже почти освободил одну руку, но не был уверен, что сможет быть достаточно быстрым, чтобы опередить учителя.

– Махди писал, что Глаз Видящей позволяет усмирить низшие формы, какими являются гремеры и сагуро, новые боги, рожденные после гибели древнего мира. Нелогично только одно. Есть сведения, что наша Магда – тоже сагуро. В то же время Тарджа утверждала, что этот камень – глаз Фадуны, который она отдала ей лично и который со временем окаменел. На наших пытках не врут. Сагуро против сагуро, ложь или вымысел? Тарджа показала нам, как работает Глаз Видящей. Ему нужна кровь. Она даже хотела вживить себе этот чудесный камушек как татуировку, что навело меня на мысль.

Кончик лезвия вжался в кожу на щеке Арлинга, к уху скатилась капелька крови.

– Если бы у меня было то самое время, я вынул бы твой бесполезный глаз и вставил эту чудесную штуку, но, увы, эксперименты придется отложить на потом. Приживаться будет слишком долго. Поэтому будешь использовать медальон, как Тарджа. Что-нибудь себе резать.

Арлинг выдохнул, услышав, как лезвие возвращается в чехол.

– Это будет твое последнее задание, – продолжил иман, и Регарди почувствовал, что его тон изменился. Лирично-шутливые нотки исчезли, сухая, деловая интонация напоминала о прошлом, к которому Арлинг не хотел возвращаться.

– Я свое слово сдержал, Дэйре помогут. Однако сейчас у нас нарисовалась проблема серьезнее, чем взрыв древнего вулкана. Опусти свою бровь, ирония здесь неуместна. Пока мы готовились к изменению ландшафта и климата и вывозили народы с континентов, которые наверняка исчезнут, то не заметили, что подхватили заразу, против которой у нас пока нет лекарства. Да такое и не лечится. Как говорится, на пути селя только безумец встанет. Примерно такой мне и нужен. Сагуро против сагуро, одно безумие против другого.

Арлинг и не заметил, что иронично поднял бровь, когда услышал про угрозу страшнее вулкана. Он и в вулкан-то особо не верил. Но иман слишком часто упоминал имя Магды, и от этого Регарди чувствовал, как у него по коже ползут мурашки.

– Сагуро родились вместе с людьми, – продолжил учитель и, перехватив почти освободившуюся руку Арлинга, привязал ее обратно. – Это был предсказуемый процесс, люди всегда создают себе богов. Но когда все случилось, сагуро были еще слабы, как младенцы. Нам удалось с ними справиться почти безболезненно. Пространство, которое осталось после исчезновения сагуро, мы заполнили Амироном, Семерицей и другими придуманными нами богами. Сильно портил все Нехебкай, но это уже другая история. У меня нет твердого понимания того, что представляет собой Магда Фадуна, но на данный момент легче согласиться с мнением большинства из «Крепто Репоа». Она – сагуро, которая встала на твою сторону. Ты же сейчас Нехебкай, пусть и фиктивно. Индиговый Змей, как и все остальные древние, враг сагуро. Ведь, когда вытесняли новых богов из человеческого мира, мы с ним объединились. Почему я все это тебе рассказываю? Мне легче воспринимать твою любовь как болезнь, однако у этой заразы симптомы всегда проявляются по-разному. Одно ясно – если я начну с опасности, которая грозит Фадуне, где бы она сейчас ни была, ты меня послушаешь и даже услышишь.

Возразить было нечего. Иман знал его слишком хорошо.

– Так вот, дверь в мир сагуро сама бы не открылась. Кто-то им помог, в результате выбрались четыре сагуро – Богиня Тысячи Рук, Нетленная, Северный Ветер и Богиня Грез.

– Арваксы поклонялись Тысячерукой испокон веков, – не удержался Арлинг. – Она не вчера появилась.

– Да, – согласился иман. – Полностью искоренить веру в сагуро нам не удалось, но она всегда оставалась на уровне суеверий и слухов. Одно дело принести человеческую жертву перед боем, веря, что кровь убитого принесет победу, другое – встретить Тысячерукую, отрубить у нее конечность и забрать себе. У тебя никогда не получилось бы подобное, если наша богиня оставалась бы только суеверием. Магда могла быть той единственной сагуро, которую мы пропустили, когда устраняли всех остальных. Только в этом я вижу объяснение чудесных свойств этого медальона. Уверен, ты их потом оценишь. Как бы там ни было, для всех остальных сагуро Магда чужая, перебежчица. Думаю, на нее уже сейчас ведется охота.

– Мне кажется, что вы намекаете на богоубийство, – протянул Регарди с сомнением.

– Никаких намеков, это приказ, в исполнении которого ты должен быть заинтересован.

– Не верю, что вас волнует Магда.

– Меня волнует император, – вздохнул иман и принялся отвязывать ноги Арлинга. – Пока я поднимал оболочку Салуаддин, набитую вонючими козлами, со дна Аслимского залива, эти четыре сагуро захватили разум Седрика Гедеона и теперь охотятся за мной. Никто не ожидал от них такого могущества. Думаю, это твой Нехебкай приложил лапу к их появлению в нашем мире. Как уверен, что он сейчас сидит тихо-тихо, ведь эти новые сагуро объявили охоту на каждого древнего, и Нехебкай в их списке точно имеется.

– Какая разница, кто занимает тело того старика с короной на голове – древние боги или новые? – фыркнул Арлинг. – Почему мне должно быть до этого дело? Ваши попытки манипулировать моими чувствами к Магде слишком примитивны.

И тут же прикусил губу, потому что это был новый уровень дерзости, который он еще не допускал к иману. Впрочем, учитель тоже многое что применял к нему впервые. Граница истончалась, терпение вытекало по капле, и дно уже виднелось.

– Сейчас ты похож на молочного щенка, кидающегося на тигра, – парировал иман. – Хоть щенок и обладает боевым духом, но в этом противостоянии погибнет. Мне не нужен щенок, мне нужен вассхан, у которого хватило дурости обучиться черному солукраю. Глаз Видящий, твой солукрай и твое безрассудство – три слабых надежды, кроме которых у меня больше ничего нет. В чем разница, спрашиваешь? А в том, что древние живут с людьми и зависят от них, сагуро же плевать на человечество. Поддавшись безумию, Седрик уже успел потопить три корабля, которые должны были доставить беженцев из Сангассии. Да, мы, древние, снова делим мир, но люди в этом мире выживут, сагуро же не оставят человечеству ни шанса. Им нужно освободить место для своих. Подозреваю, что твой Нехебкай, выпустив этих четырех – случайно или намеренно, все же одумался и закрыл дверь, но теперь у сагуро есть куда более могущественный «союзник» – Седрик Гедеон, самый сильный колдун древних, какого я знал. Император еще сопротивляется, но времени осталось немного. Два-три дня. Тот момент, когда он сдастся сагуро, мы сразу узнаем. Хотя бы потому, что все наши страхи и суеверия обретут плоть. Эта четверка сагуро, которая сейчас осаждает разум Седрика, плоти не имеет, Нехебкай не обладает таким могуществом. Зато оно есть у императора. И когда разум Гедеона будет побежден, он откроет дверь в мир кошмаров, которые обретут плоть и кровь. Тогда извержение вулкана, гибель континентов и изменение климата станут нашей меньшей проблемой. Думаю, Магда тоже мешает сагуро, ведь она, кажется, на твоей стороне. Однако недаром же говорят, что в любви есть горечь, которая хранит в себе зерна ненависти. Как только император будет повержен, время той Магды, которую ты любишь, будет сочтено. Вы станете врагами.

В историю про Фадуну не вписывалась Салуаддин, древняя богиня, с которой сейчас Магда сражалась. И которой, увы, проигрывала. Наверное, хорошо, что иман еще ничего не знал про это. Или делал вид, что не знал.

– Тебя может не интересовать человечество, но, кажется, Фадуна все еще имеет для тебя значение.

Иман окончательно развязал Арлинга и подал ему руку.

– У тебя два дня. Пожалуй, это самое сложное задание, что я давал тебе, хотя бы потому, что плоти, в которую можно вонзить клинок, твои враги пока не имеют.

Регарди кивнул, поднимаясь. Ему не нужны были смерти этих сагуро, а вот разум императора, который он собирался использовать для возвращения Магды, требовался ясный и в сохранности. Желательно, с сохранением всех древних знаний и тайн. Арлинг не собирался делить его с какими-то там сагуро. Ему император был нужен самому. Что же до человечества, тут иман, пожалуй, был прав. Человеколюбием Регарди не отличался, однако и от гибели человеческого мира в восторг бы не пришел. Ведь именно в нем он собирался поселиться со своей Магдой. Арлинг все еще в это верил.

Спасти врага, чтобы потом враг спас его самого – такого задания у него еще не было.

Он накрыл ладонью амулет на груди, чувствуя, как металл нагревается от тепла его руки. Кровь Тарджи въелась в медальон намертво. Что-то подсказывало – амулет напьется жизнью еще не одного человека.

– Помни, ты должен убить сагуро до того, как Седрик сломается. Легче всего будет с Тысячерукой – война повсюду. Клеймо на руке защитит тебя от нее. Сложнее с грезами. С ними всегда сложно.

– Уверен, что главный совет вы приберегли напоследок.

– Черную септорию сможет исполнить лишь тот, кто подарил свой разум черному солукраю. Глаз Видящей поможет вызвать сагуро, но все остальное ты должен сделать сам.

– Где я их найду?

– А вот это самое трудное. Вероятно, Тысячерукую – там, где сражаются люди, Нетленную – среди мертвых, Сторма – в небесах, Богиню Грез – там, где мы обманываем, строим иллюзии и верим в несбыточное. Было бы легко, я отправил бы Керка. Но мой лучший вассхан – это ты. Как и моя последняя надежда. Помни: ты всегда можешь угадать сокрытое, основываясь на увиденном, и заглянуть в будущее, основываясь на минувшем.

Иман притянул к себе Регарди и крепко его обнял. Потом кивнул на предмет в углу комнаты, который давно притягивал внимание Арлинга.

– Возьми его, это меч Махди. Тигру Санагору он больше не нужен. Кроме того, я дам тебе Золотое письмо – вексель императора, передающий тебе неограниченные полномочия. Ты сможешь действовать от его имени, требовать любую помощь от любого должностного лица и подчиненного. Жаль, что я не могу дать тебе время.

А потом иман ушел, забрав с собой свои «тени», оставив Арлинга с клеймом на руке и чувством горечи в сердце.