Острые, глубоко пронзающие вспышки боли стали слабее, реже, они еще цеплялись когтями в его голову, но отступали, собираясь затаиться в глубокой обороне, чтобы напасть, когда он их ждать не будет. Заблуждалась они в одном: боль давно стала раздражающим, но постоянным фактором его жизни. Застать врасплох его больше не получалось. Арлинг понял, что у него страшно болит голова, это происходит давно, а главное – во сне.

Во рту стоял привкус незнакомых трав, руки и ноги затекли без долгого движения, веревки вонзались в кожу по всему телу. Его запеленали в путы с головы до пят, перестраховавшись ремнями, один из которых стягивал горло и провоцировал ту самую головную боль, препятствуя свободному потоку воздуха. Арлинг досчитал до десяти и перешел на особую медленную технику дыхания, чтобы снизить пульс. Когда барабанный бой в его голове стих, проснулся солукрай, обрисовав непривлекательную картину.

Сухая трава под ним свалялась, а муравьи решили укрыться от наступающих холодов в его левом сапоге, но их движения он начинал чувствовать примерно от колена, потому что в туго перетянутых лодыжках нарушилось кровообращение, и они занемели. Еще какие-то насекомые ползали по рукавам куртки, которой раньше у него не было. Последняя одежда, которую он носил, принадлежала старому Ландерсу и висела на нем кулем. Сосредоточившись, Арлинг определил материал своей новой рубашки – шелк, причем очень качественный. Вся одежда была свежей, будто он переоделся пару часов назад – запахи человеческого пота и земли еще не успели впитаться в материю. Узкие высокие сапоги сдавливали голени, куртка скрипела новенькой кожей, а еще он ощутил, что кто-то вставил ему серьгу в ухо, заново проковыряв дырку, которая успела зарасти. Арлинг уже очень давно не носил никаких украшений. Еще через мгновение он обнаружил по три перстня на пальцах каждой руки. И хотя выводы напрашивались странные, перстни его порадовали – особенно их острые грани. Все наемники Сикелии любили такие украшения на руках, которые можно было использовать в бою, и Арлинг исключением не был.

Определив, что не ранен, а из неудобств осталось лишь послевкусие от дурмана, которым его опаивали долгое время, да затекшие конечности, Регарди вдруг осознал главное. Он явственно ощущал пальцы на правой руке, как и саму руку. На миг все остальное стало неважно – сердце зашлось от неожиданной радости, дыхание участилось, и пришлось постараться, чтобы вернуться к ритмам спокойнее.

– Ты там? – позвал он Нехебкая, но Индиговый в последнее время молчал часто, и Арлинг сосредоточился на окружающих. О своей правой руке он подумает позже. Главное, что она у него теперь была, и что Тысячерукой в этом прекрасном холмистом лесу, на опушке которого он лежал, купаясь в лучах полуденного солнца, не наблюдалась. В тот момент Арлингу все казалось прекрасным – и холодный согдарийский воздух, пахнувший скорой зимой, свежесрубленной древесиной и оружием, и трое воинов, сидящих у костра, и даже Жуль, которого он узнал сразу. А еще солукрай рассказал ему о лошадях, которые стояли слишком давно, палатках и повозке, на которой, очевидно, доставили его связанное спящее тело. То ли похитители знали, с кем имели дело, то ли просто перестраховались, но, как бы там ни было, ошибки они все же допустили. Ошибки, которые могли стоить им жизни. Богатая одежда и украшения на их пленнике наводили на кое какие догадки, и Арлингу они не нравились.

Ни Аджухама, ни Альмас, ни тем более Хамны поблизости не ощущалось. Арлинг отогнал подальше радость по поводу чудесного обретения конечности и сосредоточился на насущных проблемах. Для начала мысленно пробежался солукраем по лесу, спустился с холма, столкнулся с лосем, который спасал свою жизнь, бездумно мчась сквозь подлесок, но вовсе не от охотников. Арлинг пустился по его следу, уцепился за вороново крыло и вместе со стаей черных стервятников обнаружил поле, которое заполняли люди, занимающиеся слишком знакомым делом, чтобы перепутать их с пахарями. То были работяги иного толка, и профессия у них была приближена к его собственной.

Люди орудовали топорами – молча и сосредоточенно. Также молча вороны расселись на кронах высоких дубов – тех, что остались после массовой рубки, ожидая, когда плотники закончат строить машины смерти и уступят место тем, ради которых птицы сюда и прилетели – воинам. Воронам было все равно, кто усеет своими телами луговину, превратив ее для них в пиршественный стол. Неумолимо приближалась зима, а за ней ползли голод, холод, болезни и смерть. Люди собирались успеть повоевать, птицы хотели успеть насытиться.

А за полем возвышался город, нахохлившийся словно стервятник на жердине с повешенным. Мозаика сложилась, но картина получилась уродливой.

Арлинг забыл об осторожности – слишком много черного солукрая быстро его истощило, и он едва снова не потерял сознание. Аккуратно вернувшись на опушку в свое тело, лежащее рядом с повозкой, с муравьями в сапоге и мухой на кончике носа, Регарди принялся слушать, о чем болтают его похитители. Особое внимание привлек их язык. Они говорили не на драганском, и кучеярами тоже не являлись. Покопавшись в недрах памяти, Арлинг выудил давно забытый язык, который учил еще в Императорской военной Академии. Язык главного союзника Согдарии – Агоды, тогда зубрили в обязательном порядке. За долгие годы жизни Арлинга в Сикелии он отвык от его звучания, даже в многолюдной Самрии агодийцев почти не встречалось. Вот откуда странный акцент Жуля и осторожные, точные движения, о которых Регарди подумал, но толком не задумался. Драганом этот Жуль только прикидывался. Как и ботаником-ученым.

– Надо ему еще лунной воды дать, – ворчал один из воинов у костра. Он постоянно щелкал пальцами и качал носком ноги, перекинутой через колено. Нервничал.

– Нельзя, – лениво отозвался Жуль. – Мы и так рискуем, что он не очнется. Арваксы его живым хотели. Ничего, ждать осталось немного. Час пролетит быстро. Вытащим парней и домой. Я уже по горло сыт Согдарией и этими драганами.

– А если… – начал нервный, но Жуль, который, очевидно, был у них командиром, его перебил:

– Все пройдет хорошо, как всегда. Мы не в первый раз это делаем.

– Да, но только сейчас с нами согдарийский наследник, – вмешался в разговор третий. – И говорят, он дьявол.

Арлинг понял, что через час на этой поляне будет так же горячо, как в Карах-Антаре в полдень, и решил, что надо вмешаться прямо сейчас. Из всех способов достать информацию из этих агодийцев, ему приглянулся тот, где не нужно было двигаться. Интуиция подсказывала, что в ближайшее время отдыхать ему не придется. Время, проведенное под дурманом лунной воды, помогло организму восстановиться, но одновременно и отравило его. Ему нужна была пауза, прежде чем переходить к активным действиям. Тем более что он еще не придумал, как быть со своей новообретенной рукой. Сюрпризов Регарди не любил.

– Про меня много чего говорят, – сказал он негромко. Сидящие у костра разведчики все равно подскочили, схватившись за оружие. – Но Жуль прав – лунной воды точно достаточно. Еще немного, и я забуду, как меня зовут. Вам же не нужен сумасшедший согдарийский наследник?

– Да, но есть нюанс, – первым пришел в себя Жуль. Подошел, но руку с рукояти меча не убрал. Арлинг мысленно задержался на его оружии и понял, что оно ему нравится. Короткое прямое лезвие, длинная рукоять, которая, возможно, включала в себя тайник, квадратная гарда, которая могла служить и ступенькой при лазании. А к мечу должны были прилагаться жесткие деревянные ножны с обширным функционалом – от использования в роли дубинки до тайника с ядовитыми порошками или дыхательной трубки. Регарди в Сикелии носил именно такое оружие.

Жуль успел приодеться, вооружиться и доехать до Бараката вместе с плененным наследником. По подсчетам Арлинга прошло не больше двух недель. Именно на такой срок можно более-менее безопасно использовать снотворные дурманы, вроде лунного отвара.

Между тем среди воинов у костра разгорелся ожесточенный спор:

– Не смей говорить с ним, пусть арваксы сами рискуют, – возмущался Нервный.

– Надо его снова усыпить, а что там с ним будет, уже не наше дело!

– Он прям на тебя посмотрел, Гжен, сплюнь скорее. Зря мы с ним связались.

Ощущение, что голова набита битым стеклом, постепенно проходило, и Регарди начинал соображать четче.

– Давайте поговорим, – миролюбиво предложил он. – Вы не теряйте надежды. Вдруг у вас, действительно, все пройдет хорошо, как и в прошлый раз.

– Тише вы, – прикрикнул на остальных Жуль, а затем сделал несколько шагов к Регарди и присел, демонстрируя, что нисколько его не боится. Притворялся для своих, потому что Арлинг-то чувствовал, как бешено скакал его пульс.

– Нам проблем не нужно, – кивнул агодиец, обращаясь к Арлингу. – И, конечно, ничего личного. Я получил задание уже на борту «Золотого шамана», так совпало, что мы с тобой сели на один и тот же фрегат. Мой заказчик собирался забрать тебя в ерифрейском порту, но кораблекрушение поменяло планы.

– И кто же твой заказчик? – вежливо поинтересовался Регарди, стараясь не вывалить на Жуля все вопросы разом. Конечно, его в первую очередь интересовало, что там с Аджухамом, и куда тот делся, но спешить было нельзя.

– Лучше ты мне ответь, – не поддался на провокацию Жуль. – У принца, которого ищут арваксы, отсутствует правая рука. А у тебя она есть.

Значит, араваксы решили разыграть карту императорского наследника в противостоянии с Согдианой. Поспешное решение, по мнению самого наследника. У него не было никакой уверенности, что он представляет хоть какую-либо ценность для согдианского двора. Иман врал, как дышал, и всегда действовал исключительно в собственных интересах. В последнее время Арлинг вообще сомневался, что император его помнил. Чтобы включиться в игру древних, ему нужно было добраться до столицы. И плен у арваксов в эти планы совсем не входил.

– Нельзя поймать рыбу, не замочившись, правда, Жуль? – усмехнулся Регарди. – Это всего лишь очень хороший протез. Пусть он вас не смущает. Так арваксам и объясни.

– Тогда почему этот протез черного цвета? А еще он напоминает женскую руку. Будто ты отрезал ее у дамы.

Арлинг про себя чертыхнулся. Адресовать бы эти вопросы Нехебкаю, да еще спросить с него по всей строгости. Любое заигрывание с богами имело непредвиденные последствия. Он хорошо помнил, что Тысячерукая была чернокожей. И да, руки у нее были пусть и гигантские, но женские. Дьявол.

– У мастера протезов имелись только такие формы. Выбирать не приходилось. Ты не мог бы ослабить ремень на горле? Дышать трудно.

– Оставь как есть, – испуганно вмешался Нервный. – Он хочет нас обмануть и освободиться.

Нервный ошибался только в одном – Арлинг уже освободился, но допрос нужно было закончить.

– Ты же хочешь, чтобы я вел себя хорошо? – прямо спросил он Жуля. – Так совпало, что мне тоже нужно к арваксам, поэтому моя благодарность, что меня к ним доставил. Давай так. Я не создаю вам проблем, а ты мне кое-что рассказываешь. Никаких государственных тайн, только то, что касается меня лично. Начнем с моего друга Сейфуллаха. Где вы расстались?

Жуль размышлял недолго. Время поджимало, арваксы должны были явиться совсем скоро, Арлинг же предлагал сотрудничество. А еще, вероятно, агодиец вспомнил фокус Регарди в Вольном. И, в конце концов, он был обязан ему жизнью. Причем, дважды. Сагуро Северного Ветра по имени Сторм до сих пор ждал, когда Арлинг убьет Жуля. Хотя бы по этой причине Регарди не хотел ссоры с разведчиком. Действие «вопреки», когда имеешь дело с сагуро, становилось для него законом.

– Я обманул Аджухама, – принял решение Жуль. – В Вольном мы разошлись, Сейфуллах купил ослов, повозку и провиант и отправился ждать тебя в дом Ландерса. Я же за тобой проследил, но у церкви Амирона потерял след. Обыскал весь город, а потом та церковь обрушилась. Грохот стоял страшный, решили даже, что арваксы уже напали, но здание просто обвалилось. Трещина там в нем была или что еще – неважно. Важно, что я нашел тебя в обломках, и что ты был жив. Я напоил тебя лунной водой, передал своим людям, которые нашли меня в Вольном, а сам встретился с Сейфуллахом и сообщил ему, что видел тебя, и что ты снова отправился искать какого-то там шамана, потому что Большекаменного повесили. Мол, ты велел ему идти в Баракат, сам придешь туда же. Времени на раздумья не было, потому что арваксы могли вот-вот блокировать единственную дорогу, и Сейфуллах мне поверил. Не вини его, я умею убеждать людей, у меня профессия такая. Мы едва успели вывезти тебя из города, когда арваксы атаковали Вольный. Насколько я знаю, город открыл ворота без сопротивления. Что до Сейфуллаха, то мы за ним на всякий случай проследили. Он благополучно доехал до Бараката с той южанкой.

– А другой кучеярки с ними не было?

– Нет, – покачал головой Жуль. – И тех пятерых молодых воинов, которые нас бросили в Вольном, тоже след простыл. Я ответил на твои вопросы?

– А в чем вообще твой интерес?

Жуль переглянулся со своими, но ответил:

– Тебя обменяют на ценных заложников. Согдария дружит с Агодой по своим правилам. Пару месяцев назад из Агоды были похищены четверо юношей – все наследники агодийского трона, включая старшего наследного принца Румоса. Согдария перестраховалась, решив, что таким образом Агода станет сговорчивее при будущем переделе мира. Но мы, как правило, боимся не того и не тех, что следует. Согдарии стоило лучше охранять заложников, потому что арваксы умудрились их похитить прямо из столицы. Мы долго с ними переговаривались, но обменять принцев они согласились только на тебя. Проблема в том, что у императора Седрика Гедеона в последнее время развелось столько якобы наследников, что выследить именно тебя оказалось не просто. Но у арваксов хорошие осведомители, это от них мы узнали, что искать надо слепого и без руки. Мне же просто повезло оказаться с тобой на одном корабле.

«А еще тебе повезло выжить в том шторме и втереться в доверие к Сейфуллаху, – мрачно подумал Регарди. – Слепой я уже давно, а вот руку потерял только в Самрии, значит, шпионы сидят в Крепто Репоа, где-то под носом у имана и императора». Вслух же сказал:

– А ты сам-то в конец света веришь?

– Нет, – убежденно покачал головой Жуль. – Но я верю в то, что правящие элиты иногда начинают заново делить мир. Ты моя последняя операция. Потом я возвращаюсь домой и ухожу в отставку. За работу меня ждет хорошее вознаграждение, которое я потрачу на виллу на Йольском плато. Буду заниматься овцами и виноградом.

– Семья?

– Да, – улыбнулся разведчик. – Поэтому хочу, чтобы сегодня все прошло гладко. Надеюсь, ты не против, что мы надели на тебя этот костюм. Наследник должен быть похож на наследника. Что касается твоего чудо-протеза, то мои люди собирались его отрезать, однако я идею не поддержал. Обойдемся перчаткой.

– Странно, что ваши торговые партнеры не согласились отдать принцев просто так, – протянул Арлинг, пристально следя за реакцией агодийцев. – Ну, или хотя бы в благодарность за оружие.

– С чего решил, что мы союзники? – поинтересовался Жуль, впрочем, особо не оправдываясь.

– Это же для них? – Арлинг кивнул в сторону ящиков. – Мечи, доспехи? Нет, по запаху я бы предположил, скорее, огнемет. Бамбуковый.

– Ого! – присвистнул агодиец. – Впечатляет. Это огнеметы и шары к ним – дымные, огненные и громовые. Да, мы торгуем. Агода никогда не скрывала, что считает территориальные притязания арваксов на северные земли Согдарии оправданными. Исторически это их территория. И мы их поддерживаем.

– Чушь, – фыркнул Регарди. – Ты сколько угодно можешь рассказывать мне про виллу для счастливой старости, но правда в том, что она будет находиться не в Агоде. Поддерживая арваксов, вы готовите себе прикрытие на случай, если вулкан действительно взорвется, и от Агоды ничего не останется. Скажи честно, где ты собираешься быть через полгода? Готов поспорить, ты уже присмотрел участок земли где-нибудь в оазисах рядом с Самрией. В Согдарии слишком холодно, а говорят, после извержения здесь станет еще холоднее. Делить землю с арваксами вам представляется альтернативой привлекательнее, чем подчиняться Седрику и становиться его новой колонией. Но ты не стал бы сейчас со мной разговаривать, если был бы уверен в своих так называемых «союзниках». Оружие они у вас покупают, но на этом границы сотрудничества заканчиваются.

– Может, ты и прав, а может, и нет, – Жуль поднялся, так как дежуривший у границы леса разведчик дал знак приготовиться. Арваксы приближались. – Не нужно принимать мою доброту за слабость. Ты спас мне жизнь, я плачу, чем могу. Смерть у арваксов тебе не грозит. По крайней мере, до штурма Согдианы. Даррен собирается подойти к столице до зимы, в чем лично я сомневаюсь. А еще я узнал, что вы когда-то дружили. Это правда?

Арлинг подумал, что ему не хочется встречаться с Монтеро снова, но, кажется, все происходило так, как предусмотрел иман. Их дружба с Дарреном осталась в другом мире. Арлинг уже его и не помнил. Зато он помнил Маргаджана-Карателя, засыпанный песком Балидет, а теперь еще и Альмас, привязанную у дерева ночью в лесу. Там, где есть гнев, всегда скрывается боль. Думать про Даррена было больно. Нельзя вытащить грязь из человека. Иман знал, что их встреча станет смертельной для одного из них. Если Махди говорил прямо, кого убить и где, то Тигр Санагор закутывал слова в сотни оберток, усложняя задачу Арлинга, который должен был добраться до смысла самостоятельно. Регарди только сейчас понял, что там, в Самрии, ему дали задание, с которым он однажды не справился. Отрубленная рука была не маскировкой для императора, а предупреждением. Все всегда получалось так, как хотел иман. Смерть полководца не остановит арвакскую армию, Каюс Первый, потеряв Даррена, найдет новых наемников, но Арлинг выиграет для древних время.

– Это не твой путь, поворачивай. Тебе не нужно идти с арваксами.

Голос Магды прозвучал так явственно и громко, что Регарди дернулся, ожидая, что Салуаддин подкралась к нему незаметно. Но древней твари, поработившей его Фадуну, на поляне не было. И в окрестностях будущего сражения ее тоже не наблюдалось. А вот отряд арваксов из шести человек, которые привели с собой заложников, уже вышел на поляну.

Несмотря на бравый тон, который сохранял Жуль, было видно, что он волнуется, как и остальные агодийцы. Капитан арваксов, которого разведчики знали и называли Гонриком, говорил смело и по-хозяйски, о дипломатии он явно не слышал. Арваксы с пленниками поднялись пешком, оставив лошадей у холма.

Тщательно изучив вооружение пришедших – у каждого имелся лук с колчаном стрел, полуторный меч, кинжалы и наверняка что-то там еще в потайных карманах, Регарди переключил внимание на подростков с путами на руках и ногах. Два месяца плена для тех, кто привык думать, что родился хозяином жизни, большое испытание. Арлинг судил по себе. В их возрасте он верил, что мир существует только для него и ради него. Принцы насуплено молчали, вовсе не проявляя оживления при виде своих, и Регарди подумал, что Жуль, возможно, уже опоздал. Сломать человека легко, починить – порой невозможно.

Когда Арлинга подняли с земли и поволокли к арваксам, он с удовольствием повис на плечах воинов, загребая носками сапог опавшую листву с хвоей. Контроль над ногами удалось вернуть быстро, а вот новая рука двигалась будто с опозданием. Ему все время хотелось выхватить ею клинок Жуля, пока тот вертелся рядом, и Регарди вздохнул с облегчением, когда разведчик отошел договариваться к арваксам. Не стоило его искушать так рано.

«Да, я тут» – с огромным опозданием отозвался Нехебкай, лишь подтвердив сомнения Арлинга, что Индиговый мутил какие-то свои делишки.

«Ты знаешь, о чем я думаю», – буркнул ему Регарди, на что получил философскую реплику:

«Не все ли равно тигру – его этот лес или чей-нибудь еще?»

Не такой ответ хотел услышать Арлинг, но, похоже, иного выхода не было. Переговоры арваксов и агодийцев затягивались при столь простых и очевидных условиях обмена пленниками. И самое главное, что должно было насторожить разведчиков: у их «торговых партнеров» имелся численный перевес.

Что же до Арлинга, то он подумывал о словах Фадуны. Когда-то в сикелийских песках Регарди поклялся ее не только слушать, но и слышать. Похоже, менять свой путь предстояло именно сейчас на этой лесной опушке под стенами Бараката.

– Даррен Монтеро передает вам привет и этот сундук с золотом, – Гонрик кивнул на ящик, который с трудом втащили на холм два арвакса. Арлинга сразу заинтересовало, почему северяне оставили лошадей внизу. Ответ скрывался в оружии, которое они с собой принесли, – все для ближнего боя, ведь сражаться на лошадях в подлеске не очень удобно. И где же твоя чуйка разведчика, Жуль?

– Давай всех порубим, – пронеслось в голове Регарди, и этот голос Индиговому не принадлежал.

– Успеется, – машинально ответил он, прислушиваясь к переговорам, который уже зашли в тупик.

– Только надо обязательно всех, – уточнил голос. – Начни с тех двоих, что стоят справа. У них на руках наколки красивые. А у этого Гонрика по левому запястью шрам необычный ползет, мне эта рука тоже нравится.

– Оружие мы заберем, хорошее, – между тем кивнул Гонрик после того, как его люди осмотрели привезенные агодийцами бамбуковые огнеметы. – И парня этого тоже, – он кивнул на Регарди, все еще висящего на плечах у двух воинов. Те были явно недовольны ролью носильщиков, но командир приказа бросать Арлинга не давал, и им приходилось подчиняться. – Даррен разберется, кого вы нам подсунули. Что же до ваших принцев, то вы сейчас видели, что они в здравии, живы. Как только мы убедимся, что у нас в плену тот самый наследник, мы отдадим вам пленников. А пока вам следует отбыть в Гундапакс и ждать нашего решения. Золото можете забрать, мы покупаем оружие.

– Так не пойдет, – замотал головой Жуль, но дальше произошло то, чего Регарди ждал с самого начала появления арваксов. Когда люди замышляют подлость, это чувствуется.

– Не считай врага овцой, считай волком, – поддакнула его мыслям рука, и Арлинг обрадовался, что больше не надо притворяться немощным. От долгого бездействия у него в голове творилось неладное. Либо иман снова оказался прав, и его ждало то же возмездие за черный солукрай, что и несчастных учеников: безумие.

Дернув запястье новой руки резко вверх, он освободился от давно порванного ремня и ухватил стоящего поблизости арвакса за глотку, воткнув пальцы по обе стороны его кадыка так, чтобы пережать сонную артерию. Пока человек падал на землю, Арлинг забрал его кинжал, затем перерезал горло второго караулившего его арвакса. Нырнул кувырком под ноги Гонрика, который бросился к нему, все еще думая, что ситуация у него под контролем. Стремительное сокращение дистанции и скорость – принципы боя, которым трудно противостоять. Кинжал, который отобрал Арлинг, был хороший, боевой, увесистый. Такой годится и для атаки, и для парирования. Отбив им удар клинка, он быстро перехватил инициативу, завладев рукой Гонрика, выкрутил ее, заставляя бросить меч, а после и сам арвакс полетел на землю, где Арлинг перерезал ему горло.

За это время он успел сделать три вдоха и выдоха – по вдоху на врага. Выхватив меч Гонрика мгновенно атаковал воинов, которые охраняли принцев. Еще два вдоха, быстрое движение ног, короткий выпад снизу и противник пронзен. Пятого убил ударом в живот. Последний что-то сообразил, пустился в бегство, пытаясь захватить с собой наследного принца Румоса, но через пятнадцать секунд, что потребовались Арлингу на убийство пятерых арваксов, очнулись агодийцы, которые втроем бросились на последнего арвакского воина. Подобрав лук, Регарди навел на него стрелу, сосредоточив солукрай на его тяжелом дыхании, готовый к тому, что арвакс попытается убить захваченного подростка. Но арвакс быстро забыл о Румосе, спасая свою жизнь, и Арлинг потерял к нему интерес – двое агодийцев, что бросились следом, должны были справиться.

Перевел натянутую стрелу на Жуля, который, выхватив меч, загнанно глядел на Регарди, не зная, чего от него ждать. А между тем, Арлинг усиленно пытался прогнать голоса из головы:

– Теперь руби им руки, – настаивал один.

– Не командуй, или мы снова найдем тебя и отрубим еще пару конечностей, – этот голос звучал уже знакомо, так говорил Нехебкай.

С трудом разжав пальцы новой руки, Регарди бросил лук на землю и обхватил запястье ладонью левой. Теперь он не сомневался, что ему не показалось, и в бою новая конечность корректировала его движения – пусть немного, но все же. Кажется, он вляпывался в какую-то новую проблему, и осознать ее нужно было как можно быстрее.

– Забирай своих и уходи, – велел он Жулю. – Я передумал, обмена не будет. И скажи парню, чтобы он положил меч там, где взял. Иначе я отрублю ему руку.

Принц Румос подобрал клинок одного из павших арваксов и подкрадывался к Регарди сзади. Остальные принцы оказались благоразумнее и просто ждали, когда все закончится.

– Стой, Румос! – тут же закричал Жуль, награда которого напрямую зависела от наличия у наследного принца всех частей тела. – Это наш, вернее, он с нами.

Тем временем на поляну вернулись агодийцы, которые преследовали сбежавшего арвакса. Они привели с собой лошадей. Оценив обстановку, один из разведчиков, кажется, это был Нервный, подбежал к Румосу и обезоружил того, выбив клинок из рук. Может, принц и был хорошим фехтовальщиком, но долгий плен, усталость и страх, который слышался в каждом его вдохе, не могли противостоять опытному воину.

– Принцев нужно увести скорее, – Арлинг кивнул на строительный шум со стороны военного лагеря арваксов. – А вот это, – он ткнул мечом на ящики с огнеметами, – оставите здесь. В качестве платы за мои услуги.

– Твои услуги стоят намного больше, – наконец произнес Жуль, выдохнув. Кажется, он только сейчас поверил, что спустится с этого холма живым. – Чего хочешь еще?

Арлинг подошел к Румосу, глядевшему на него исподлобья, и сказал:

– Мой учитель говорил, что любое падение готовит нас к новым взлетам. И слабы мы настолько, насколько сами себе внушаем.

Потом обернулся к Жулю:

– У принцев отрезали языки, я слышу это по их дыханию. Кто бы это ни сделал – арваксы или драганы, последствия будут для всех сторон, вам же стоит лучше выбирать союзников.

Агодийцы уходили молча, но, когда Арлинг думал, что наконец, остался один и сможет разобраться с теми, кто разговаривал без спроса в его голове, Жуль вернулся.

– Если тебе понадобится рука помощи, знай – она у тебя есть, – сказал разведчик, Регарди же подумал, что в его жизни неожиданно стало слишком много «рук», и не все они вызывали доверие. Между тем Жуль быстро уходить не собирался.

– Кое-что ты должен знать, – сказал он, оглядываясь. Но на поляне остались только они с Регарди, да мрачные деревья, которым было о чем подумать – в битвах они всегда оставались проигравшей стороной. Люди грелись, люди строили машины смерти, люди уничтожали себя и свой мир.

– Все это, – разведчик махнул в сторону арвакского лагеря, – прикрытие, обман. Осады как таковой не будет. Даррен, конечно, везет сюда двести катапульт из Гундапакса, и да, они делают вид, что строят баллисты и требушеты, но Баракат собираются затопить. К реке Дикой прокопали новое русло, по которому ее пустят, когда обрушат плотину. Недавно прошли обильные дожди, вода высокая, город снесет. И случится это сегодня вечером. Если в Баракате кто-то тебе дорог, у тебя есть часов пять, чтобы его спасти. Можешь хоть всех предупредить, вряд ли это что-то изменит. У Даррена приказ убивать всех беженцев, если город не откроет ворота в полдень. А он не откроет. Губернатор Сатлтон все еще верил в помощь, которую должен с минуты на минуту прислать император. Но, по нашим данным, старый Гедеон собирает силы вокруг столицы, так как уверен, что в войну вступит Агода, и его опасения разумны. У Бараката нет шансов.

Арлинг кивнул, и Жуль выдохнул с облегчением – его помощь приняли. Вероятно, агодийцу было принципиально важно не оставаться должником.

– И еще, – добавил он, помолчав. – Не знаю, как ты собираешься проникать в осажденный город, но я бы советовал воспользоваться тайной подземной улицей баракатцев, которая выходит к одному из гротов на побережье. Горожане ее давно построили, она соединяет казармы, склады, все убежища. Местная бухта, ее еще называют Коготь Дракона, богата на гроты и подводные пещеры, но нужный найти легко, особенно слепому. Вход снаружи замаскирован под обвал камней, однако внутри часто поднимают и опускают решетки – можно услышать дрожь камня, если прислонить ухо к скале.

Когда разведчик уходил, Регарди думал о том, что именно из переданного ему известно арваксам. Интуиция подсказывала – все, а значит, следовало торопиться. Нет, у него не было плана, как попасть в город, кроме того, где он собирался залезть в Баракат по стене под прикрытием ночи. Но предложение Жуля имело неоспоримые преимущества, прежде всего потому, что позволяло выиграть время. Арлинг не стал сомневаться ни в одном слове агодийца. Он вытащит Сейфуллаха и Альмас из Бараката до вечера хотя бы потому, что больше близких людей у него не осталось. Как и всегда, Согдария только отнимала. Сначала – Магду, потом пятерых кучеяров, к которым он привязался, затем Хамну. О своей новой руке он подумает позже. Да и разговор с Нехебкаем придется отложить. Индиговый старательно вплетал свои замыслы в желания и чувства Арлинга, и с этим тоже предстояло разобраться.

В воздухе пахло войной, и хотя люди еще не начали рубить друг друга, Регарди уже чувствовал на языке железистый вкус крови и стали. Война была доводом, который не оспоришь, игнорировать ее мог позволить себе только безумный. Арлинг старался делать все, чтобы себя таким не считать.

Времени на то, чтобы перетаскивать ящики с огнеметами далеко не было, поэтому он закопал их чуть ниже опушки, тщательно забросав землю ветками и сухим листом. Если агодийцы вернутся, они легко обнаружат тайник, но интуиция подсказывала – Жуль далеко, и мысли его заняты исключительно тем, как вернуть искалеченных принцев в королевскую семью.

Воронья стая сорвалась с веток, разорвав небо черными всполохами. Подслушав, что боя не будет, они полетели за тем, чья дорога всегда была усыпана мертвецами.

Человек свою судьбу должен выбирать, а не принимать, говорил иман. Арлинг свой выбор еще не сделал.