Ему снилась Магда. Он ощущал ее присутствие всем телом, слышал дыхание Фадуны, чувствовал аромат крапивы, яблок и васильков – так пахли ее волосы. Темный, непросохший после ливня лес окружал Арлинга, влажно дышал ему в затылок, скрипел ветками-корнями над головой, чавкал болотной жижей под ногами. Он, в полном вооружении и в боевых доспехах Школы Белого Петуха, стоял на прогалине, чувствуя, как на него падает тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь рваные тучи, бешено мчащиеся по небосводу. То было чужое небо, низкое, сырое, давящее неизбежностью и мраком. Повязка на глазах набрякла от водной пыли, густо наполняющей воздух, а в ноздри забивался тяжелый болотный дух и зловоние, напоминающее гарь и мокрую звериную шерсть. Рука прижалась к бедру, пальцы привычно обняли рукоять клинка, но девушка, стоявшая в паре салей от него на такой же прогалине, была просто девушкой, человеком, его Магдой. Подол легкого платья намок, обвился вокруг тонких лодыжек. В ее пальцах дрожала ветка можжевельника с ягодами, их запах перебивал зловоние тины и кружил голову. Комары и болотная мошка назойливо вились вокруг девушки, повторяя очертания фигуры, но ни один из них не смел коснуться Фадуны.

Магда переступила, подойдя к кромке жижи, которая заполняла пространство между двумя прогалинами. Арлинг понял, что она босая. Пригнув ветку, Фадуна поболтала ею в грязной воде.

– Забвение – это свобода, – сказала она. – И закон. И смерть. Так должно быть. Пожалуйста, услышь меня.

– Магда, – прошептал Арлинг, вложив в ее имя свое сердце.

– Отпусти меня, – попросила Фадуна.

– Ни за что, – другого ответа у него не было. – Ты моя судьба.

– Судьба – это не случайность, а выбор. Все зависит только от тебя.

Арлинг не любил слова, он предпочитал действие. Отломав ветку, воткнул ее в жижу под ногами и, убедившись, что идти можно, двинулся к Магде. Подумал, что лучше бы оставить доспехи на берегу, ведь они лишь увеличивали его вес, но побоялся, что Фадуна исчезнет. Он достаточно бродил по болотам в молодости, охотясь в лесах близ Ярла и Мастаршильда, чтобы не относиться к вонючей водице под ногами беспечно. Но никакие чарусы, трясины или бездонные колодцы не могли стать серьезным препятствием на пути к Магде. Тем более что его палка нащупала твердые кочки, которые облегчили движение. Зато в бой вступила болотная мошка, которая не трогала Фадуну, но с удовольствием облепила его лицо и руки.

– Отпусти, – повторила Магда, протягивая к нему руки. Отвлекшись на комаров, проникших под повязку на глазах, Арлинг не сразу понял, что она указывала не в его сторону, а вниз, в болото.

Кочка с хрустом треснула под его ногой, и Регарди провалился по колено, разбрызгивая вокруг вонючую жижу. Он уже собирался прыгнуть на следующую, когда ветка, стукнувшая по заросшему травой холмику, заставила его насторожиться.

– Будет плохо, если ты этого не сделаешь, – сурово сказала девушка и погрозила ему пальцем. – Бойся моих друзей. Они разрежут тебе пятки и насыплют в них соли. Но начнут не с тебя. Ты же рубишь топором то, что трогать не следует.

Арлинг давно привык к странным словам Магды, правда, прислушиваться к ним стал недавно. Повинуясь интуиции, он наклонился и пощупал кочку, которую раздавила его нога. Трава оказалась не травой, а болотная жижа – вовсе не тиной с грязью. Пальцы запутались в волосах, коснулись осколков хрупкого черепа, покрылись кровью, которая ударила в ноздри хорошо знакомым запахом. В схватках Регарди приходилось порой выдавливать людям глаза пальцами, но сейчас он дернулся, отстраняясь в омерзении и ужасе, словно в его руку вонзилось жало скорпиона.

Идти по «кочкам» казалось легко, он ведь был уже на середине пути. И почти все они лопались и трещали под весом его тела и вооружения. Но вот только не по кочкам он шел к Магде Фадуне, а по головам, и то были головы тех, кого он знал слишком хорошо, чтобы продолжать путь дальше. Серьга в виде крошечной звезды, вырезанной из редкого сапфира, сама легла ему в руку, когда он ощупал только что раздавленный череп. Только у Сейфуллаха имелось такое украшение. Регарди нашел следующую кочку и узнал в ней голову Хамны, а следом всплыло мертвое лицо того, кто сейчас вызывал в нем слишком противоречивые чувства. К холодной коже учителя присосались пиявки, но болотная вода сохранила черты, и пальцы Арлинга дрожали, когда он провел ими по знакомому лицу. Ни трясины, ни бездонного колодца не оказалось в болоте под ногами. Зато его наполняли мертвецы. Они сопровождали Регарди всю жизнь, он был уверен, что они останутся с ним после смерти, став его личными бесами-палачами.

– Не надо, – покачала головой Магда, прочитав его мысли. – Остановись. Твоя судьба – это выбор.

Арлинг проснулся оттого, что Альмас зажимала ему рот рукой, и только усилием воли сумел подавить инстинкт, выработанный тренировками и годами убийств, чтобы не свернуть ей шею. Медленно разжал пальцы, извиняясь, погладил ее по плечу.

– Ты кричал, – прохрипела она, растирая горло. – Ландерсы еще во дворе, уезжают. Боялась, что нас услышат.

Регарди кивнул, соглашаясь с ней и собственными мыслями. Хватит мертвецов. Умереть Ландерсы еще успеют, а ведь именно это и случилось, если бы они стали проверять чердак.

Сна явно не хватило, но лучше бы он не засыпал. Голова раскалывалась, обрубок искрил болью, даже раненая Керком ладонь решила напомнить о себе, хотя Арлинг надеялся, что об этой ране можно уже забыть. Но нет – кожа под повязкой набухла и воспалилась, не обещая ничего хорошего.

Хамна не вернулась. И Магды с ним тоже не было.

Ландерсы уезжали неспеша, испытывая на прочность его терпение. Выбор – вот, о чем говорила Фадуна. Выбор между Сейфуллахом и Хамной, между иманом и его собственной дорогой, между жизнью и смертью.

– Оставь девушек в покое, – попытался дать совет Нехебкай, чувствуя, что Арлинга буквально раздирает на части. – Пусть они сами разбираются. Нам пока ни Хамна, ни тем более Салуаддин не нужны. Найди этого старого хрыча Пайка и заставь его вызвать Тысячерукую. Ну, и помоги Сейфуллаху, если у него неприятности, это само собой. Только мне кажется, он и без тебя неплохо справляется.

– Я не верю в шаманов, – устало прошептал Арлинг. – И я не верю в богов.

– А я тогда почему с тобой разговариваю?

– Потому что я спятил.

– Ты не спятил, ты дурак, – отрезал Нехебкай. – Можешь и дальше не верить, я за нас двоих буду это делать. Найди мне нам этого Большекаменного деда. Сторм нас сюда не зря привел. У Тысячерукой где-то здесь есть человек, ветерок слишком меня боится, чтобы солгать.

– Если бы все было так просто, как ты говоришь…

– Удивишься, но все окажется именно так – просто.

Арлинг понимал, что казался Альмас безумцем, разговаривающим сам с собой, но решил, что она достаточно повидала, чтобы ничему не удивляться. Девушка молча ждала, пока он обратит на нее внимание, но не вытерпела первой.

– Потом еще поболтаешь, с кем бы там ни было, – прервала она его. – Я в город не пойду. Ландерс там всем разболтал, что я Жертвенная, а люди сейчас нервные. Меня либо повесят, либо отправят обратно, а к тебе лишь привлечет внимание. На них много чего можно купить, – Альмас кивнула на мешок с драгоценностями. – Не буду напрашиваться в компанию, у вас с Сейфуллахом свои дела, но если подвезете меня до Бараката, сочту за честь, и об услуге не забуду. Многие из Вольного уезжают, но рынок еще работает, найди лавку Гонрика, его еще Хромым называют, у него можно купить все – и ослов, и повозки, и оружие. С лошадьми будет сложнее, их почти все на войну забрали. И к доктору загляни. Гордей Руван – так, кажется, его зовут. Живет рядом с рынком за ратушей. Я вас здесь подожду. А Хамна куда ушла?

Арлинг молча обнял Альмас, потом кивнул больше своим мыслям, чем ей, и спустился с чердака, чувствуя, как задеревенело тело. Одежда Ландерса висела на нем кулем. Полукафтан стирали много раз, но запах пота остался в ткани навсегда. Широкие полотняные шаровары были новыми, однако сковывали движения. Пришлось повозиться с поясом, затягивая его на объемной одежде. А вот сапоги оказались в самый раз, и можно было только гадать, где их раздобыла Хамна, да еще так, что Ландерс ничего не заметил. С лакированным голенищем и вставками из мягкой кожи они явно стоили дорого и сейчас представляли разительный контраст с его остальной одеждой. Нож, добытый Хамной с кухни, спрятать было некуда, и Арлинг сунул его в глубокий карман штанов, чувствуя, как лезвие касается бедра сквозь ткань. Не лучший вариант, но идти в город совсем без оружия не хотелось. Успокаивала мысль, что у Гонрика Хромового он купит себе и меч, и лук со стрелами, и столько кинжалов, сколько сможет спрятать в своей новой одежде, которую приобретет в первую очередь. Спрятав украшения еще в один слой ткани и подвесив увесистую котомку к поясу, Арлинг задумался, что делал бы без Альмас и ее украшений. Напрашивались невеселые мысли о мародерстве, которые затем сменились настоящей тревогой. У Сейфуллаха и учеников имана таких украшений не было, а им также нужно было во что-то одеться, чем-то вооружиться…

И хотя полукафтан был подбит мехом, теплее Арлингу в нем не стало. День обещал быть солнечным, светило уже ощупывало землю первыми лучами, и тело привычно ждало жары, которая наступала в Сикелии неизменно с пробуждением солнца.

И хотя скорое нападение арваксов новостью не было, в город привычно тянулась вереница повозок и пеших селян, торопящихся занять место на рынке. Арлинг спрятал культю в широком рукаве, но все равно остро чувствовал взгляды, цепляющиеся за его высокий рост, одежду явно с чужого плеча и посох, сделанный из жерди со двора Ландерсов. С посохом идти получалось быстрее, а Регарди спешил.

Лобное место поздоровалось с ним зловонием гниющей плоти. Люди ускорили шаг, Арлингу же, наоборот, захотелось задержаться, чтобы удостовериться, нет ли среди трупов казненных преступников, выставленных на обозрение за городские стены, тела Сейфуллаха. Кошмар этой ночи не давал покоя. И все же он заставил себя пройти мимо. Мертвым не помочь.

У самых стен Арлинг задержался и, сделав вид, что вытряхивает сапог, прислушался, изучая Вольный. Внешняя окружность города была обсажена густым кустарником, сквозь который со свистом пролетал ветер. Арлинг не сомневался, что у кустов имелись колючки, однако проверять не стал. Запах веток напоминал шиповник, но в Согдарии все растения пахли иначе, сбивая его с толку. Широкий, наполненный водой ров с подъемным мостом над ним, высокая каменная стена, простирающаяся в обе стороны от ворот, стрелковые башни, возвышающиеся сразу за внешним укреплением, огромная железная решетка, которая поднималась днем и опускалась ночью. У Вольного имелось все, чтобы сделать осаду города долгой и непростой, кроме одного – людей. Стражников, наблюдающих за входящими селянами, было слишком мало. Вольный либо ждал подкрепления, либо собирался сдаваться.

Арлинг предполагал, что к нему прицепятся, но усталый солдат у ворот даже не обратил на него внимания. Регарди пристроился за телегой зеленщика и быстрым шагом прошел до первого проулка, где снова замер, прислушиваясь и принюхиваясь. Остро ощущалось, что он на чужой территории. Городок пах и звучал иначе, чем сикелийские крепости, рождая в Арлинге непонятную тревогу.

Чувствовалось, что Вольный совсем недавно приобрел статус города. Горожане еще не расстались с сельскими привычками, и по улицам бродил домашний скот. Мостовые имелись только перед несколькими домами, вероятно, самыми знатными, остальные же были устланы соломой, которая успела потонуть в уличной грязи после вчерашнего дождя. А вот привычка выбрасывать мусор и нечистоты из окон на улицу была общей, как у драганов, так и у кучеяров. Зловонные лужи, собирающиеся под домами, прохожие старались тщательно обходить, но повозки, так или иначе, попадали в них колесами, разбрызгивая вонючую воду в стороны. Обратив внимание, что многие горожане одели специальные деревянные башмаки поверх сапог, Арлинг заранее пожалел свою обувь.

Он мысленно прошелся по узким улицам вдоль деревянных домов с крутыми кровлями, ощупал солукраем немногочисленные башни – три сторожевых и ратушу, задержался на церкви Амирона, которую легко было услышать по колоколам, гремящим по поводу и без, обратил внимание на факелы в железных гнездах, установленных вдоль главной улицы, но вдруг понял, что источник запаха, который его волновал, находился не здесь. Он почуял его еще у ворот, но до последнего сомневался, что истолковал аромат правильно.

Горьковатый, с примесью ореховых и апельсиновых нот запах смолы курчанова дерева был настолько характерным и сильным, что его мог почуять даже человек с нарушенным обонянием и хроническим насморком. Для Арлинга он и вовсе стал флагом, которым махали у него перед носом. Тем более этот запах был непривычен для северной страны, куда курчановая смола не завозилась. Ее было слишком сложно и дорого добывать, чтобы делать предметом широкой торговли, к тому же в северных регионах имелось много похожих смол.

«Я помещу эту капсулу со смолой в искусственный зуб, который сломаю, когда попаду в неприятности, – сказал Сейфуллах ему однажды. – Если будешь рядом, то сразу поймешь, где меня искать. Я буду плеваться ею, как верблюд».

С тех пор Сейфуллах много раз попадал в неприятности, но вот Арлинг не всегда оказывался рядом. Обычно поиски Аджухама были долгими, тревожными и мучительными, наполненными, какими угодно запахами только не курчановой смолой. Но сейчас этот аромат, показавшийся божественным на фоне навоза, гниющей соломы и зловонных луж, стал благодатной почвой для паники, накрывшей Регарди моментально. Теперь важным был только один вопрос: успеет ли он? А так как время в Согдарии всегда было не на его стороне, Регарди отбросил посох и кинулся бегом туда, откуда тянулся аромат. И судя по всему, дорога его вела к городской площади, к которой он присматривался давно, но куда думал заглянуть после доктора. Дом Гордея Рувана оказался неподалеку, о чем любезно сообщал его помощник, зазывающий пациентов.

– Вскрыть чирик – три монеты, вырвать зуб – пять, зашить рану – всего пятнадцать, – надрывался мальчишка. – Только сегодня продаем чудо-микстуру от желтой хвори за полцены!

Может, оно и к лучшему, что на доктора у него сегодня не окажется времени. Затолкав боль в руке к недовольному Нехебкаю, Регарди прижал культю к телу, остро чувствуя, каким неровным у него стал бег без одной конечности. Он оступался, косил в стороны и прилагал столько усилий, сколько требовалось бы для сложного сальто, но отнюдь не для бега. Попробовал применить солукрай, но встретил острое недовольство и сопротивление Нехебкая – древнее знание на помощь не приходило.

Крики раздавались повсюду – с разными интонациями и оттенками, но его интересовали только те, что доносились с площади. И чем ближе Арлинг подбегал к рынку, тем сильнее становилась тревога, потому что из всех звуков его чуткий слух уловил то, чего он опасался больше всего.

Над рядами с овощами, мясом и зеленью возвышался помост, где казнили и вешали людей. Рядом на ступенях стоял человек, который играл на трубе – очевидно, чтобы заглушить крики жертвы, которую нещадно секли розгами. Голос принадлежал не Сейфуллаху, но облегчения это не принесло. Регарди уже знал, что источник курчановой смолы находился на помосте. Солукрай вдруг проснулся и принес ему нужную информацию: Аджухам ожидал своей очереди с петлей на шее. Три уже мертвых тела болтались рядом, Сейфуллаха и еще одного, в котором Арлинг узнал Жуля, вероятно, должны были повесить после экзекуции несчастного розгами. На вопрос, куда делись пятеро учеников имана, на которых так понадеялся Арлинг, ответа не было.

Может, люди и бежали из Вольного в страхе перед арвакской армией, но оставшиеся вели себя как обычные скучающие горожане, которые собрались перед ратушей поглазеть на представление. Сознание отметило школьников с учителем в первых рядах, женщин с корзинами, полными ароматной свежей выпечки, монахов-паломников, бренчащих четками. Правда, внимание большинства отвлеклось от казни, когда пивной глашатай, пробегающий по улицам, торжественно провозгласил: «Пиво сварено в доме Бергена, свежее пиво!».

Четверо стражников, несших службу у места казни, жадно проводили взглядами пивного посыльного, но священник, руководивший казнями на помосте, остановился прямо у них над головами и заорал с новой силой:

– Покайтесь! Бог молчит, ибо зло в нас! Мир заканчивается, близится час огня! Нет больше Большекаменного шамана, его гнилая душа отправилась в ад, и заберет она каждого, кто дерзнет отринуть святого Амирона. Погрязли мы во зле страстей, во тьме блуждаем. Не оставь своих детей скорбящих, Боже, не отврати своих очей от наших страданий, сотвори справедливый суд над грешниками!

Человек, которого пороли, замолчал, устал дуть в трубу и тот, кто создавал какофонию, священник же, обрадовавшись тишине, закричал еще громче:

– В дни мятежных волнений, когда нас грабят и убивают враги, мы должны сплотиться, но перед этим тщательно отделить камни, попавшие в доброе зерно. Терпеть позор и оскорбления не для тех, чьими сердцами повелевает Амирон. Да свершится справедливый суд. Великий Боже, дай покой этим душам в страшный час.

Если священник не лгал, рядом с Сейфуллахом болтался тот самый Пайк, Большекаменный старик, ради встречи с которым Нехебкай договорился со Стормом, принеся ему в жертву сотни человеческих жизней, сгинувших в морской буре. Арлинг слышал, как развивались на ветру длинные полы то ли шубы, то ли кафтана, пахнущие старым мехом и благовониями. Бубенчики на одежде повешенного еще позвякивали.

«У тебя есть запасной план? – обратился Регарди к помалкивающему Нехебкаю. – Нашего шамана, кажется, повесили».

А так как Индиговый притворялся невидимкой, Арлинг отодвинул впереди стоящего учителя и, растолкав школяров, встал в первом ряду, игнорируя недовольное фырканье.

– Любезный доран, – обратился он к священнику, мгновенно вспомнив уважительное отношение, какое использовали для жрецов в Согдарии. Память, оказывается, помнила многое. – В чем обвиняются эти люди? И за что повесили вот этого?

Он кивнул на тело шамана. Ветер, гуляющий на площади, явно нарочно задел свободно болтающийся рукав рубашки Арлинга, обратив внимание каждого на недостающую часть его тела. Регарди почувствовал на себе взгляды стражников, которые, впрочем, быстро утратили к нему интерес. Еще один бродячий калека. Священник и вовсе его проигнорировал.

– В преддверии могилы вдохни в уста твоих рабов силы молиться за спасение душ, – продолжил он, не подозревая, какие усилия принимает Регарди, чтобы не пробудить в себе зверя.

– Да разберись с ними уже наконец, – не вытерпел Сейфуллах. – Думаешь, мне приятно торчать здесь с петлей на шее? Мы всего лишь позаимствовали повозку, обещали вернуть.

– Ворующих у Святой Церкви ждет смерть! – воскликнул священник.

– Да, есть такой закон, – снова напряг память Арлинг. – Вокруг полно телег, зачем со жрецами связывался?

– На них же не написано, чьи они! – возмутился Аджухам. – Ты так и будешь там стоять? Этот драган сейчас меня повесит. Его надо убить первым.

Сейфуллах покосился на палача, который еще держал розги в руках, но уже поглядывал на виселицу, явно не зная, за что браться.

– А где ученики? – спросил Арлинг то, что его давно интересовало. – Эти разве их перебили?

Он с сомнением ткнул в сторону стражников, которые мысленно уже бросили его на эшафот рядом с Аджухамом, но которым явно не нравилось подчиняться священнику. Взаимная неприязнь церкви и армии в Согдарии как была так и осталась. Поэтому вмешиваться мечники не спешили.

– Ушли, – мрачно сказал Сейфуллах. – Сказали, что их зовет Видящая. Совсем умом двинулись. Ты, кстати, не этого шамана, случайно, искал?

– Этого, – Арлинг медленно сунул руку в карман, нащупывая кухонный нож Ландерсов. Плохая балансировка, слишком легкий, недостаточно крупный. Спрогнозировать его траекторию будет сложно. Но у лезвия имелось заточенное острие, которое успело продырявить непредназначенный для ношения оружия карман.

– Повесить их немедленно! – взвизгнул священник, наконец, придя в себя. – А этого поднять сюда. Будем судить его как сообщника. Что у тебя в мешке, негодяй? Ворованное?

Во внимательности типу было не отказать. Чуйка на драгоценности у святых лиц была хорошая.

Двое стражников потянулись к оружию, и Арлинг подумал, что ему наконец выпал шанс нормально вооружиться. Остальные пока лениво наблюдали за происходящим. Если солукрай его не обманывал, на него сейчас были направлены две уставные пехотные сабли с простым тяжелым клином, закрепленным на жесткой ручке. В армейском вооружении тоже ничего не поменялось. В молодости Регарди поворотил бы нос от такого оружия, но сейчас уставная драганская сабля казалась мечтой. Особенно, если у тебя только одна рука, а в кармане лишь кухонный нож.

Невольно вспомнились тренировки последних лет обучения в Школе Белого Петуха. Иман частенько любил привязывать ему руку к телу или подгибать ногу, фиксируя ее к бедру, и тогда Арлингу приходилось сражаться либо одной рукой, либо на одной ноге. Но как же велика была разница теперь, когда руки у него не оказалось по-настоящему. Механику боя тело помнило, но вело себя иначе, да и разум цеплялся за культю, спотыкаясь там, где требовалось соображать ясно.

«Придется поваляться, – подсказал Нехебкай. – Ты еще помнишь, как обезоруживать противника? Здесь столько пыли под ногами. Бросаешь ее в глаза, переходишь к нижнему бою, выводишь неприятеля из строя любым болевым приемом по ногам, я бы выбрал колени, забираешь саблю, убиваешь остальных».

«Ты мне не учитель, – мысленно огрызнулся Арлинг. – С солдатами я сам разберусь, а с тебя запасной план, шамана-то повесили».

И в то же время подумал:

«На город идет Даррен с армией наемников и арваксов. Помощи Вольному ждать неоткуда, все силы стягивают на защиту Бараката, откуда прямой путь к столице. Минус пять человек – солидная брешь в обороне Вольного. Есть ли мне до этого дело?»

«Нет, конечно», – фыркнул Нехебкай, который резко перестал страдать человеколюбием на драганской земле. Арлинг даже заподозрил бы его в расизме, будь он уверен, что Индиговый – не галлюцинация.

Первым свою судьбу решил палач, который определился. В его отношении выбора не было. Арлинг метнул кухонный нож Ландерсов в тот момент, когда драган двинулся к Сейфуллаху. Целился в шею, попал в ключицу, но этого хватило, чтобы вывести палача из строя и сосредоточиться на стражниках, которые бросились к нему с мечами. Трость учителя, стоявшего рядом, Арлинг приметил давно. Отобрать ее у пожилого драгана было несложно, как и взметнуть ею пыль в глаза противника. После пришлось следовать инструкции Нехебкая – нырнуть под ноги стражника, сделав кувырок, который через незажившую культю отдался болью во все части тела, и, оказавшись сзади солдата, рубануть тростью по ногам. Правда, бить по коленям Арлинг не стал. Самая уязвимая в любом бою часть тела и самая трудно излечимая. Удар по сухожилию сзади вызвал достаточную боль, чтобы стражник больше ни на что и ни на кого не отвлекался.

Завладев его мечом, Арлинг крутанул мельницу, освобождая вокруг себя пространство, и вдруг понял, насколько сильно ему не хочется рубить этих парней.

– Может, вы позволите забрать мне тех двоих, и мы просто разойдемся? – предложил он компромисс, но стражники оказались на редкость несговорчивыми. Толпа возбужденно кричала, привлекая внимание людей со всего рынка. На площади становилось тесно. Священник давно покинул помост и сейчас расталкивал зевак, пытаясь покинуть ставшее опасным место. Со стороны ратуши слышалось хлопанье дверей и лязг доспехов – вероятно, спешила подмога. Четверо идиотов спасать свои жизни не хотели, Арлинг тоже находился на грани того, чтобы решить проблему быстро и вернуться с Сейфуллахом в усадьбу к Альмас, когда Нехебкай вдруг удивил:

– Если не хочешь никого убивать, давай всех напугаем, – предложил он. А так как времени на раздумья особо не было, Регарди согласился, зная, что потом пожалеет.

Свечение в его слепом мире было настолько неожиданным, что он невольно сделал шаг назад и покачнулся, с трудом удержав равновесие. Арлинг по-прежнему ничего не видел вокруг, кроме одного – светящегося силуэта то ли лапы, то ли руки, держащей полуторный «пламенеющий» меч с обоюдоострым лезвием и богато украшенной гардой. И эта странная рука тянулась из темноты примерно в том месте, где когда-то находилась его левая, отрубленная иманом.

Крики и вопли, прокатившиеся по толпе, а следом звук давки и топот сотен пар ног, убегающих в спешке, стали достаточным доказательством того, что чудо привиделось не только ему. Арлинг попробовал двинуть конечностью, и она послушно распрямилась, с легкостью удерживая огромный меч параллельно земле. Острие хищно уставилось на стражников, которые на этот раз не стали искушать судьбу и поступили правильно – бросились наутек.

Арлинга же понесло, хотя он и старался остановиться. Ощущение всемогущества опьянило настолько, что пространство и время исчезли, оставив только светящийся меч в темноте и его совершенное тело с двумя руками и двумя мечами – одним человеческим и вторым явно нерукотворным оружием, с которым расставаться не хотелось. Короткий выпад, финт, притворный удар в голову. Арлинг заплясал танцующим шагом, а ему вторил волшебный меч, который танцевал в его руках. Клинки чертили круги и восьмерки, а послушное тело двигалось вместе с ними, не испытывая ни боли, ни страха, ни усталости.

Арлинг изрубил передние столбы, на которых держался помост, и пришел в себя от истошного вопля Сейфуллаха – тот проклинал его, хрипя и задыхаясь в петле, которая все еще оставалась на его шее. Помост не выдержал и накренился, унося с собой опору из-под ног осужденных.

Неимоверным усилием воли прогнав из себя Нехебкая, Арлинг успел – перерубил веревки и рухнул вместе с Сейфуллахом и Жулем на покосившийся помост. Мир стал прежним, рука исчезла, и ощущение всемогущества тоже. Испорченное лезвие пехотной сабли брякнуло рядом, вывалившись из ладони. Клинок явно не был предназначен для рубки по дереву. Разом навалились усталость и боль, которая приобрела какие-то новые оттенки. Дергало и стреляло теперь также и в голове, мешая сосредоточиться.

«Никогда так больше не делай!»

Нехебкай молчал, но Арлинг чувствовал его радость и тоску одновременно. И боль – совсем иную, чем ту, что испытывало сейчас его тело.

– Что это было? – вытаращился на него Аджухам, когда отдышался. – Откуда взялся тот меч? И как ты им управлял? Я в отличие от тебя не слепой и видел, что он просто висел в воздухе.

«Значит, руки бога они не увидели», – сделал вывод Арлинг. Может, и к лучшему.

– Фокус, – отмахнулся он и тяжело поднялся, опираясь на саблю с испорченным лезвием. Послевкусие от вмешательства Нехебкая было ужасным.

– Ты говорил, что твой друг творит чудеса, – выдохнул Жуль. – Ты это имел в виду?

– Немного другое, – промычал Сейфуллах, пристально глядя на свободный рукав Арлинга, скрывающий культю. – А повторить сможешь? Покажи тот меч еще раз, куда ты его спрятал?

– Нет, – отрезал Регарди и бросил Аджухаму мешок с драгоценностями. – Подарок от Альмас Пир. Она сейчас в усадьбе Ландерсов. Жуль должен знать дорогу, это первая хибара от города недалеко от сюда. Купите все необходимое и ждите меня в той усадьбе, я скоро буду. Только постарайтесь не привлекать к себе внимания. Я какое-то время буду занят.

По-хорошему Сейфуллаха надо было бы сопроводить до лавки и проследить, чтобы к нему больше не цеплялись, но Арлинг боялся, что священник удерет из города. Запасной план, который предложил Нехебкай, извиняясь за «фокус», Регарди понравился. Оставалось ответить на главный вопрос: согласился бы он на помощь Нехебкая снова перед лицом опасности либо предпочел никогда больше не давать Змею хозяйничать в своем теле. Что-то подсказывало: с каждым разом черный солукрай Индигового будет становиться сильнее. А с его последствиями Арлинг больше сталкиваться не хотел. Сумасшедшие ученики имана, которые сбежали вслед за Салуаддин, были на его совести.

– Альмас здесь? – растерялся Аджухам. – Та самая Альмас? А ты куда? Надолго? Мне столько надо тебе всего сказать.

– Потом, – махнул рукой Арлинг. Он снова нащупал священника, который бежал уже мимо ратуши, и больше упускать его не собирался.

С Сейфуллахом все будет в порядке, он торгаш по крови, у него не может быть проблем при покупке каких-то там повозок и ослов, попытался успокоить себя Арлинг, направляясь следом за святым лицом.

Смешаться с толпой не получилось, люди его запомнили и шарахались в стороны. Подумалось забрать у кого-нибудь плащ, но, к счастью, бегство священника закончилось – человек нырнул в привычное убежище и запер изнутри дверь. Арлинг остановился было перед зданием церкви, но колебался недолго. Сзади слышались крики, горожане охотно подсказывали, куда побежал «дьявол». Помянув учителя и Керка недобрыми словами, Арлинг пробежал по улице еще несколько домов, спрятался за экипаж с каретой, увязшей в грязи, и пока кучер с ругавшимся пассажиром осматривали колесо, вскочил на крышу, распластавшись там пауком. То ли багаж еще не выносили, то ли путник путешествовал налегке, но, как бы там ни было, Арлингу спокойно провел на крыше повозки четверть часа, после чего осторожно спустился, утащил из окна кареты забытый там плащ и, закутавшись в него с головой, вернулся к церкви.

Как раз вовремя, чтобы втолкнуть священника обратно. Тот со шляпой и саквояжем в руке запирал дверь на ключ. Табличку «Закрыто» Арлинг оставил. Прочитать надпись четко не удалось. Мазнув по ней пальцами, он смог различить лишь несколько букв, но этого хватило, чтобы понять основное. Понадеявшись, что других служителей распустили, Арлинг все же выхватил саблю и помахал ею перед носом престарелого драгана. Клинок, может, и не годился для боя, но напугать все был способен. Перевязь Арлинг предусмотрительно забрал у бывшего владельца, который поспешно снял и отдал ее «дьяволу» без разговоров.

– Станешь кричать, отрежу тебе нос, а потом уши, – предупредил Регарди священника. – Мне нужна от тебя одна услуга, и чем быстрее ты мне поможешь, тем раньше мы разойдемся.

– Одумайся, грешник! Ты в здании божьем, направил сталь на слугу Амирона. Тебя за это на дыбе растянут!

Церковь была небольшой, но внушительной. Видимо, родные своды придали священнику храбрости. Арлинг чувствовал высоту устремляющихся вверх колон, которые поддерживали стрельчатые арки, почти физически. Вольный не поскупился на строительство единственного храма, потратившись на скульптуры, роспись и витражи. В молодости Арлинг часто бывал в церквях Амирона, выполняя скучные ритуалы, которые полагалось соблюдать лордам, но уважения к религии так и не приобрел.

«Оно и заметно», – не упустил момента прокомментировать его воспоминания Нехебкай, который молчал, когда Регарди, действительно, ждал его советов, и болтал, когда этого не требовалось.

Если бы в церкви находился кто-то еще, священник наверняка попробовал бы позвать на помощь, а так как он бросил все силы на то, чтобы воззвать к совести Регарди, Арлинг заключил, что помешать им пока никто не может. Толстые стены были построены добротно, гасили звуки как изнутри, так и снаружи.

– Бери стул, или садись на пол, или становись на колени, мне все равно. Молись! Я хочу, чтобы ты помолился.

Идея Нехебкая заключалась в том, что обратиться к Богине Тысяче Рук мог любой, разговаривающий с богами. Главное – начать. А за то, чтобы она явилась, собирался отвечать Индиговый. Мол, у него имелись способы надавить на сагуро. Когда Регарди возразил, что он тоже мог бы помолиться, Нехебкай фыркнул:

– Тут нужен профессионал. Вера у каждого своя. Священник может и не верить, но он привык молиться так, чтобы верили ему. У тебя выйдет неискренне. К тому же ты вообще ни во что не веришь.

Арлинг бы с ним поспорил, да времени не было.

– Итак, любая молитва, и я тебя отпускаю, – сказал он священнику. – Как тебя зовут?

– Доран Петр, – выдавил тот. Арлинг чувствовал, что доран Петр таращится не на саблю, а на его культю, явно ожидая появления демонической лапы.

– Мне нужно, чтобы за меня помолились, доран, – поменял тактику Регарди. – Ты сам все видел. Я слишком долго бродил по южным землям, и вот, что со мной стало. Легко потерять себя в песках Сикелии. Таких находят враги человечества. И меня нашли.

«Ты сам ко мне прицепился, – обиделся Нехебкай. – Я тебя не трогал. И с каких пор я стал врагом человеческим?»

Но Арлинг его проигнорировал, потому что почувствовал изменение в настроении священника. Кажется, тот решил, что имеет дело не с мародером, а с психом. Поломанные люди – частые гости храмов, и доран почувствовал себя увереннее.

– Убери клинок. Я помолюсь за твою душу. Преклоним колени вместе, дай мне свою… руку.

Пустой рукав священник заметил не сразу, но решил не сбиваться с покровительственного тона.

– Повторяй про себя за мной, – велел он Регарди и тоже опустился рядом с ним на колени.

– Амирон Великий, помилуй меня по великой милости твоей! Руководи моей волей и душой, дай мне силу перенести беды и напасти, научи меня принять их спокойно и с убеждением, что на все воля твоя. Поддержи и наставь, ибо я согрешил.

Арлинг попробовал мысленно поменять имена, но обращение к Тысячерукой выходило плохо. Оставалось надеяться, что Нехебкай знал, о чем говорил. Ему же как-то удалось договориться со Стормом. Индиговый объяснил, что тогда помог корабельный капеллан, чья каюта находилась как раз под каютой Регарди. Арлинг чувствовал, что Нехебкай где-то лукавил, но поймать его с поличным пока не удавалось. А злость разбирала. Зачем было тащиться в горы искать шамана, когда всегда можно было найти священника? С другой стороны, они бы не встретили Альмас.

– Дай мне всецело предаться воле твоей, – неистово продолжал доран Петр, кажется, увлекшись. – Не осуждай и благослови!

Регарди же накрыла цепочка воспоминаний, потому что вслед за Альмас память потянулась к Магде, а затем и к Хамне, судьба которой была неясна. О том, что ее могла убить Салуаддин, Арлинг старался не думать. Отбросил шелуху сомнений и ухватился за то, что всегда держало его на плаву.

– Магда, помилуй меня, грешного, руководи волей моей, дай мне силы перенести беды и напасти, – вот сейчас молитва в его голове зазвучала правильно, только продолжалась она недолго.

Руку Арлинга, которую держал священник, вдруг обожгло и укололо одновременно. Он дернулся, пытаясь встать, но было поздно. Нехебкай сдержал слово, Арлинг же обнаружил еще одно свойство черного солукрая. Кажется, он видел богов. По крайней мере тех, которым было до него дело. А Тысячерукая явно проявляла к нему интерес, потому что в ее глазах горела жажда мести. Регарди это не только видел, но и чувствовал.

– Испытай всю мощь моего гнева, Огненный Змей! – воскликнула она и рубанула мечом по месту, где только что стоял Арлинг. Что там увидел священник, Регарди так и не выяснил. Слышал лишь, как хлопнула входная дверь, прежде чем в створки прилетела скамья, брошенная мощной рукой демоницы. Назвать существо «богиней» язык не поворачивался. Вот Магда была богиней, а эта – просто тварь, которая намеревалась его убить, вовсе не желая вести переговоры.

Уставший, не выспавшийся, раненый, голодный и злой Регарди уже тоже не хотел идти на компромиссы. Почувствовав, что Нехебкай мягко пытается занять его голову, Арлинг, не церемонясь, вытеснил его. Если переговоры и состоятся, вести их он будет самостоятельно. Правда, в условиях, когда ему приходилось кувыркаться и прыгать по всему храму, спасаясь то от огромной руки, то от разящего меча, думать о дипломатии не приходилось.

Тысячерукая, которую Нехебкай называл сагуро войны, и которой арваксы приносили человеческие жертвы перед атакой, выглядела так, как Арлинг ее и представлял. Война везде одинакова. Беспощадная, алчная, охочая до крови, упивающаяся собственной силой, бессмысленная и сумасшедшая.

Кожа у демоницы была черного цвета, но черты лица напоминали драганские в отличие от чернокожих людей с Птичьих островов. Высокая голова уперлась в арочные своды, в глазах светилось безумие смерти. Одета в шкуру невиданного зверя и кожаные доспехи с металлическими вставками. Вокруг шеи – ожерелье из сотен человеческих черепов. Рот открывается постоянно, а из него свисает язык, с которого капает кровь. Ноги проломили деревянный подвал церкви, скрывшись в катакомбах, руки… Сколько их у нее было, Арлинг не сосчитал. Одни короткие, похожие на недоразвитые отростки, другие длинные, будто щупальца. Его внимание привлекли те демонические конечности, которые сжимали оружие, остальные – держащие гигантские кости, какие-то сосуды и другие вовсе непонятные предметы, он проигнорировал. О несправедливости судьбы Арлинг тоже старался не думать. Ему, наконец, выпал шанс что-то увидеть, но лучше бы Тысячерукая оставалась для него невидимой. Смотреть тут было не на что.

Неизвестно сколько еще демоница гоняла бы его по уже изрядно разрушенному храму, если бы Арлинг не провалился в подземелье сквозь дыру, оставленную гигантским мечом. Поняв, что тварь его не видит, остался лежать в той же позе, в какой упал, стараясь не думать, насколько крепко держатся столбы, держащие каменную балку, которая над ним нависала.

– Моя голова – небесный купол, лоб – облака, дыхание – воздух, чрево – плодородная земля, правый глаз – золотое солнце, а левый – серебряная луна. Мои руки – опоры для неба, а ноги держат землю. Как посмел ты потревожить меня, Огненный Змей?

Тысячерукая загудела так неожиданно, что Арлинг сразу не понял, откуда прозвучали слова. Казалось, с ним решили заговорить небеса.

– Это не Змей, а я тебя позвал, – рискнул откликнуться он, тут же перекатившись с того места, где лежал. – Меня зовут Арлинг Регарди, и Огненный Змей мой пленник. Я хочу с тобой договориться.

Вопреки его ожиданиям, удара не последовало. Зато в дыре появился огромный глаз демоницы, который, не мигая, уставился на Регарди.

– Тебя я тоже знаю, и ты еще хуже Огненного Змея, – прогудел глаз. – Но она просила тебя не трогать, поэтому говори. Надеюсь, ты не всегда так глуп, а только сегодня. Будешь и впредь слушать свой внутренний голос, останешься без второй руки. Я кое-что коллекционирую.

Наверное, это был смех, но Арлинг решил не искушать судьбу и быстро произнес то, ради чего все затевалось.

– Мне нужны обе руки, – крикнул он, постоянно перемещаясь внутри лабиринта, получившегося из обломков пола и разрушенных стен подземелья. – Мой внутренний голос сказал, что ты можешь помочь.

– Змей живет прошлым, он жует ваше мясо, людишки, но разрезанный хлеб снова не склеить. Его время прошло, а вот деяния не забыты. Ты выбрал себе плохую компанию, человечек. Хочешь одну из моих рук? А цену знаешь?

– Говори!

Кулак грохнул в то место, где укрывался Регарди, но он успел прыгнуть, уцепившись за обломок пола сверху. Повиснув на одной руке прямо на виду Тысячерукой, Арлинг подумал, что его силы должны были кончиться еще в начале разговора с воительницей. Но он каким-то чудом еще шевелился.

– Жить хочешь? – прошипела демоница, наклоняясь к нему с высоты своего роста. Интересно, что священник рассказал жителям? Или предпочел молча бежать из города? Грохот от ударов гигантских кулаков и меча должен был слышаться на многие улицы вокруг. Храм разгромили изрядно.

– Отвернись, мне потом кошмары будут сниться, – выдавил Арлинг, подтягиваясь на руке. Ему не мешали. Тысячерукая понаблюдала, как он ползет к обломкам церковной мебели, после чего сказала:

– Когда ты исчезнешь, мир станет лучше. Увы, это случится не сегодня. Что я хочу за руку? Еще больше рук, конечно! Я же Тысячерукая. Отруби сто конечностей, принеси в этот храм, и я верну тебе то, что забрал у тебя древний. Вы, людишки, вечно выбираете неправильную сторону.

– А какие-то особые пожелания у тебя есть? – поинтересовался Арлинг, еще не веря, что собрался сделать то, о чем ему настойчиво нашептывал трусливый Нехебкай. После того как Тысячерукая стала громить храм, гоняя по нему Регарди, Индиговый заявил, что все это необычно для сагуро, и ему нужно время подумать о ее странном поведении. Мол, дальше разбирайся сам.

– Конечно, я хочу руки воинов, – фыркнула Тысячерукая. – Тут скоро начнется сеча, мне подойдут любые конечности – и драганов, и арваксов, и всех, кто попадется под твой меч. Оружие сам достанешь. Я тебе в этом помогать не собираюсь.

– Да и не нужно, – сказал Арлинг, выпрыгивая из укрытия – Как раз меч-то у меня имеется.

Это, конечно, была идея Нехебкая, но Индиговый явно растерялся, когда Регарди ею воспользовался. Говорил учитель: «Слушай внутренний голос и никогда не заблудишься во тьме». Вот Арлинг и слушал. А о том, что делал, он подумает позже.

«Пламенеющий меч», огромный клинок Нехебкая, равно как и рука-лапа, появившаяся на месте отрубленной руки Арлинга, явно стали сюрпризом для Тысячерукой. Двигаясь на пределе возможностей, Регарди оттолкнулся от спинки перевернутой скамьи и буквально подлетел к той руке демона, которая сжимала сосуд с черной жидкостью и находилась ниже всех. Взмах и отсеченная конечность с грохотом упала на пол. Следом рухнул и Арлинг, сбитый другой рукой Тысячерукой и уверенный, что как минимум ребра ему сломали еще в воздухе. Но терять инициативу было нельзя:

– Теперь это моя рука, сагуро! – прошипел он, борясь с наступающей тьмой. – А ты катись к дьяволу!

Что исчезло – его сознание либо сама Тысячерукая, которая побледнела и растаяла, Арлинг не понял. Растворившись вслед за демоницей, он помнил лишь ее колющие слова: «Когда ты исчезнешь, мир станет лучше». Что-то подсказывало – раны страшнее у него уже не будет. Дальше только конец.