Когда Арлинг прибыл в столицу Сикелии, порт Самрию, лил дождь. Город пустыни, зноя и солнца не был приспособлен к осадкам такого масштаба, так как дожди на севере колонии выпадали раз в год зимой, а то и реже. И тем не менее улицы были заполнены угрюмыми толпами, растекающимися волнами, в основном от причалов, где без устали разгружались корабли. Послушав разговоры прохожих, Арлинг понял, что на рейде стояло много парусников со всего света, ожидавших очереди. Шлюпки с пассажирами и экипажем прибывали в порт постоянно. Отправлялись корабли, чаще всего, в Согдарию, а вот прибывали из Сангассии, Агоды, Ерифреи, Кальпы и Го-Дун. Таверны и постоялые двора были переполнены, рынки забиты продавцами и покупателями, а многоголосье улиц резало слух. И все это – под нудным затяжным дождем, превращавшим когда-то прекрасные дороги города в непроходимые реки. То и дело подвозили телеги щебня и камня с пригорода, которыми засыпали размякшие участки. Самрия всегда напоминала Арлингу муравейник, но сейчас она была похожа на разворошённое осиное гнездо с агрессивно настроенными хозяевами.

Регарди не попрощался ни с Сейфуллахом, ни с етобарами и учениками. До бесконечности долго стоял на холме, слушая, как Магда уводит Салуад’дин в глубь Маленькой пустыни, и старался не дать пустоте в груди превратиться в бездну. Потом вернулся к своему коню, и, не найдя в себе силы сказать хоть слово ожидавшим его людям, умчался к рассвету. Его не преследовали. Арлинг помнил о времени, которое дала ему Видящая, но все равно потратил несколько часов на бессмысленное блуждание по предрассветной пустыне. Как никогда, хотелось услышать песок, но окрестности Самрии всегда были раскаленным каменным крошевом.

Пусть и каменная, но пустыня воплощала собой спокойствие. Свет луны уступил место багровым лучам ползущего из-за горизонта дневного светила. Арлинга переполняла злость, и Регарди цеплялся за нее, боясь, что, если отпустит, в нем расцветет пустота, в которой он захлебнется. Нехебкай пытался что-то сказать о смелости Магды и о том, что у него бы духа на подобное точно не хватило. Однако Индиговый, как живое напоминание о древних, которые ворвались в жизнь Арлинга и внесли в нее хаос, лишь раздражал, поэтому Регарди отгородился от него барханами злости, заточив в недрах сознания. К разговору с ним он еще готов не был.

Хамна встретила его у ворот Самрии. Арлинг не хотел вспоминать о Магде и о том, что произошло, но етобар первая заговорила о ее смерти.

– Она начала умирать еще в новогоднюю ночь. Ты, Аллен и ученики не замечали, но все вокруг видели, что Магда едва ли не гниет заживо. Твоя любовь безгранична, Аллену нужна вера в Видящую, а ученикам имана все равно, потому что их разум пленен темным солукраем. Все шло к ее гибели. Ты должен понять и отпустить. Знаю, что на это нужно время. Оно у тебя есть. Аллен ушел. Сказал, что ему нужно найти себя. Я с учениками буду ждать тебя на постоялом дворе «Чеснок и перец». У меня там связи, всегда найдется место даже в такие времена как сейчас. Я буду ждать тебя три месяца. Если ты не вернешься за мной, уйду в Карах-Антар биться с гремерами. Учеников заберу с собой, но если они захотят остаться в Самрии и, к примеру, заняться разбоем, препятствовать им не буду.

Арлинг молча обнял Хамну, потом кивнул молодым кучеярам, которые, насупившись, смотрели на него, не понимая, что происходит.

То было три дня назад. Команда Регарди просуществовала недолго. Некоторые рождались и умирали одиночками. Арлингу нужно было время, чтобы понять, к кому именно он относился. Первые несколько дней он провел на крышах Самрии, слушая небо, море, дождь и городских птиц, ругавшихся на него за то, что кто-то еще посягнул на высокие чердаки и убежища под стрехами, недоступными даже пронырливым городским воришкам, которые как раз любили такие места, где прятались от стражи. Арлинг не хотел встречи ни с кем, поэтому забирался еще выше, растворяясь между землей и небом. Там он пытался различить шаги гигантской сколопендры, встречи с которой он желал и боялся одновременно. Сутки, отведенные Магдой, давно прошли, но Арлинг все еще не покинул город и не встретился с лекарем. Во-первых, теперь он не знал, куда иди. В Сангассии без Магды ему было делать нечего, а ввязываться в войну человечества с древними у него не было никакого желания. Один такой древний сидел в его голове и страшно злил.

Встреча с лекарем до сих пор не произошла именно по его вине. Нехебкай вдруг заявил, что человек, которого они ищут, поменял место жительства, и новый адрес нужно искать. Регарди не знал, как именно змей в его голове искал новый дом лекаря, но Индиговый заверял, что еще денек, и они встретятся. А эта встреча Арлингу была нужна. Не потому, что он обещал Магде вылечить тех, кого покалечил, а потому что хотел этого сам. Что касалось его темного солукрая, то с ним Регарди не спешил расставаться. С ним он чувствовал себя злым, а значит, живым.

Пока Нехебкай искал лекаря, Арлинг думал, куда бежать. Если не убежать, Салуад’дин найдет его здесь, в Самрии, и даже ему было сложно представить размах катастрофы, которая за этим последует. Он жаждал встречи с ней как никогда, но только не среди людей. Такого жертвоприношения и массового убийства Магда ему не простит. А в том, что у них есть будущее, Арлинг не сомневался. То стало его верой. Он найдет способ вытащить ее из гигантской сколопендры, но сейчас ему нужно было найти место подальше от всех. В Сангассии шла война, а охваченные войной земли пустошами становились лишь после. Шибан лежал слишком далеко, Агода – слишком близко. Он думал об Арвакском царстве, где царили вечный холод и мрак, а солнце светило всего лишь три месяца в году. Возможно, стоило отманить Салуад’дин туда. Ведь если она останется в Сикелии, рано или поздно ее заметят люди имана и другие любопытствующие. Начнется охота, а Регарди она была не нужна. Пока Салуад’дин была единым целым с его Магдой, следовало оберегать чудовище. Может, в царстве льдов и снегов удастся ее заморозить? Сколопендра – обитательница горячих земель, но если Магда была права, и ненависть Салуад’дин к Нехебкаю была столь велика, то тварь должна отправиться за ним буквально на край света. Одного не понимал Арлинг. Видящая просила его избавиться от темного солукрая, но тогда придет конец и связи с Нехебкаем. А сейчас Индиговый был ему нужен как никогда.

Тем не менее шел третий день его блуждания по крышам, а никто из прибывающих в город купцов не сообщал о страшном чудовище, разоряющем окрестностями. То ли Магде удалось увести Салуад’дин в пески подальше, как она собиралась, то ли снова вмешались непредвиденные обстоятельства. Арлинг предпочитал думать о первом сценарии.

А потом в город прибыл Сейфуллах, и Регарди отправился за ним в порт следить, удастся ли Аджухаму обмануть людей имана. Керка он заметил еще в первый день и передал Хамне держаться от причалов подальше. Етобар, как и обещала, заселилась с учениками в таверну «Чеснок и перец», и кажется, занялась с ними мелким разбоем, грабя чужаков и переселенцев на ближайшем рынке. Впрочем, все завсегдатаи постоялого двора творили нечто подобное.

Тысячи раз Арлингу предоставлялся удобный случай пристрелить Керка из лука или арбалета, но слова Бертрана об индиговых учениках застряли у него в голове. Хотелось обвинить мертвого серкета во лжи, но если то было правдой, тогда никакого равновесия не оставалось. Регарди решил Керка не трогать, о чем пожалел в тот день, когда в порт прибыл Сейфуллах.

Арлинг с утра засел на крыше Алебастровой башни, которая когда-то имелась и в Балидете, но со временем была погребена под песками чудовищного самума. Каждый город Сикелии строил собственную Алебастровую башню, стараясь сделать ее выше и белее, чем у соперников. В Самрии, конечно, была самая высокая башня, на крыше которой располагался телескоп Городской ученой гильдии для наблюдения за звездами. Арлинга телескоп не интересовал, звезды он мог только слушать, зато декоративные балконы под стрехами крыши привлекли его сразу. На них можно было сидеть, свесив ноги, без опасения быть увиденным снизу – слишком высоко, или с других башен по соседству. Декоративных элементов имелось столь много, что за ними было легко прятаться.

Так, с высоты Регарди следил за каждым шагом каравана Сейфуллаха, количество людей в котором заметно уменьшилось. Чучело сколопендры, замотанное в тряпки, пропитанные благовониями, тащили все те же тяжеловозы, которых отобрал у бородача Арлинг. К ним добавились ослы, потому что мумия у Сейфуллаха получилась здоровой. И, как он обещал, никакого запаха. Регарди чувствовал далекие благовония трав без следа зловония ахаров. От любопытных глаз груз заслоняли охранники на верблюдах, которые двигались с обеих сторон в два ряда. Арлинг вспомнил о желании Аджухама найти первого древнего и невольно задумался, почему Сейфуллах, который с виду казался торгашом и делягой, занимался подобным. «Мне не все равно», – сказал тогда Аджухам. Какая же разная у них была начинка с Арлингом. Регарди как раз было все равно, что там задумали древние делать с миром. Либо темный солукрай пробуждал в нем неискоренимый эгоизм, либо прошлое убило в Арлинге что-то человеческое – желание спасать людей у него не было.

Он ненадолго отвлекся на Хамну, которая устроила разборки с местными бандитами, хозяйничающими на рынке, где она тоже промышляла разбоем. В переулке рядом с фруктовыми рядами шестеро кучеяров размахивали перед ней ножами. Они уже допустили две ошибки. Во-первых, не выяснили прошлое Хамны, а с етобарами не связывался ни один здравомыслящий городской бандит. И во-вторых, не осмотрели крыши, где прятались пятеро безумных учеников, которым, кажется, разбойничать с Хамной нравилось.

Арлинг подумал было, что Нехебкай слишком долго ищет своего лекаря, как вдруг в голове раздался голос Индигового:

– Все, я его нашел. Нам нужно к старым докам, к зерновому хранилищу.

Одновременно с его голосом Арлинг услышал крики, раздающиеся со стороны причала, где разгружался караван Сейфуллаха. Кажется, Аджухаму удалось-таки обмануть принимающую сторону. Фальшивую сколопендру со всей осторожностью грузили на корабль. А вот самому Сейфуллаху не повезло. Его и стражников, которые с ним пришли, связали и куда-то волокли. Кажется, в городскую тюрьму, если Регарди правильно помнил расположение зданий в Самрии. Аджухам кричал, Керк, который и отдал приказ схватить караванщика, отругивался в ответ, но слов на таком расстоянии Арлинг разобрать не мог. Вряд ли они спорили из-за Салуад’дин. Вероятно, Керку с самого начало было поручено захватить Аджухама. Странно, что Сейфуллах этого не предусмотрел. Ведь если иман собирался убить его с помощью шибанки, значит, он попытался бы не допустить его на корабль и в порту. А может, у Аджухама был план, которым он с Арлингом решил не делиться.

Как бы там ни было, но спешить ему на помощь Регарди не стал. Нехебкай торопил его к докам, так как, по его словам, именно сейчас там можно было застать лекаря. Решив, что Аджухама убивать немедленно не станут, и он вытащит его из тюрьмы после обеда, Арлинг отправился туда, куда звал Индиговый. Можно было, конечно, попросить Хамну помочь Сейфуллаху, но Регарди не был уверен, что не помешает Аджухаму. Вдруг все сейчас происходило так, как тот задумывал? Если же никакого плана не было, то Сейфуллах сам виноват, что создал себе репутацию хитреца. Его либо оставят в тюрьме и убьют там, подослав убийцу, либо казнят по надуманной причине на городской площади. Убийцы работали по ночам, а палачи по утрам – их расписание Арлинг прекрасно выучил на службе имана. У него еще было время. А вот насчет Салуад’дин он так уверен не был, поэтому, направляясь к докам, заметно нервничал. Ему казалось, что Магда явится за ним совсем в неподходящий момент.

Старые доки Самрии воняли рыбой, даже те, где ее никогда не отгружали. Четыре причала с хранилищами закрыли еще десять лет назад. Тогда начали строить новый порт, а на ремонт старого денег так и не выделили. Причальная линия, выложенная когда-то камнем, обкрошилась и местами рухнула в море, лишь хранилища, в основном используемые под зерно, еще производили впечатления крепких. Территория была огорожена каменным забором, который возвели от бродяг и воров, но перелезть через который мог даже ребенок.

Старого кучеяра-охранника явно посадили на входе для видимости. Он и меч-то уже держать не мог. Именно участки с такой, казалось бы, «слабой» охраной всегда настораживали Арлинга. Обыватель охотно верил в никчемность места, но тот, кто жил на теневой стороне мира, знал, что подобный «отвод глаз» был слишком подозрителен. Скорее всего, в обязанности деда входило не размахивать мечом в случае вторжения, а поднять крик и созвать маленькую армию, дежурившую неподалеку. Прикидывая, как бы он незаметно устранил старика, Арлинг какое-то время изучал охранника, а потом понял, что тот постоянно сидит и за четыре часа слежки ни разу не встал со своего табурета. Нехебкай шипел и плевался, что они теряют время, но наивные годы молодости Регарди давно прошли и соваться без разведки на чужую территорию, да еще к загадочному лекарю, о котором знали древние, он не собирался.

Долго прислушиваясь, он наконец, различил щелчки механизма. Табурет деда был своеобразным колоколом. Если бы старик с него упал, встал или, если бы его с него сняли, кто-то непременно узнал бы о случившемся. Арлингу даже стало интересно, что можно было охранять на заброшенной территории. С места, где сидел дед-охранник, хорошо просматривался весь участок старых доков. Но ведь нельзя же было полагаться только на старческое зрение? А потом Регарди заметил зеркальные факелы, замаскированные под старые спасательные вышки, и понял, что лекарь, к которому его вел Нехебкай, возможно, не так прост, как казалось. Либо Индиговый что-то не договаривал.

– Нам в третье зернохранилище, – нашептывал Нехебкай тоном предателя. – Только осторожно, здание старое, могут быть ловушки времени. Пролезешь через вентиляцию в крыше, затем по приемному желобу нужно попасть в распределитель, а через него – в подвал. Нужный нам человек – там.

Арлинг был уверен, что встретит на пути как минимум несколько ловушек, потому что если есть брешь в безопасности, то, значит, ее оставили там нарочно. Потому продвигался очень медленно, постоянно прислушиваясь и ощупывая поверхность много раз. Иногда подолгу держал руку на стенках, пытаясь почувствовать вибрацию невидимых механизмов. Даже спящие клинки или копья, призванные проткнуть врага, взаимодействовали с воздухом, выдавая себя, но ничего подобного он не ощущал. Сейчас казалось, что и табурет деда, который он принял за сигнальное приспособление, был просто табуретом. Может, правы были те, кто говорил, что темный солукрай делает его безумцем?

Нехебкай оказался прав – в подвале явно жили. Коридор и лестница, который вели к нему из основного помещения, были устланы ковром и освещались лампами, что использовались в жилищах, а не на складах. У полукруглого входа с обычной дверью стояли уличные туфли и трость. В цветочном горшке рядом торчал декоративный кактус, его недавно поливали. Регарди замер, когда понял, какую допустил ошибку, но не смог даже повернуть назад. А именно такой была первая реакция. После всего, что случилось лично с ним, и что ему рассказал Бертран, встречаться с иманом Арлингу совсем не хотелось. Страх охватил Регарди. Все вынуждало его быть врагом учителя, но что было делать с теми чувствами, что он к нему испытывал? Простых слов не находилось.

Ручка повернулась, и дверь открылась, явив имана, правда, отнюдь не в боевом виде, как уже представил его парализованный Арлинг. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, замерев, словно статуя, и чувствуя, что еще немного и завалится либо вперед, либо назад. Реакция и облик учителя удивили не меньше собственного тела. Грозный Тигр Санагор, глава Белой Мельницы и предатель рода человеческого, замахнувшегося на уничтожения святая святых Сикелии – пустыни, стоял перед ним в домашних туфлях с мягкой оторочкой и помятом халате, из кармана которого торчала бутылка с моханой. Арлинг слышал, как невидимый сквозняк перебирает мех на тапочках имана и играет поясом халата, повязанным, казалось, небрежно. От Тигра пахло водкой и яичницей. То ли у имана был весьма своеобразный обед, то ли так пахли очередные снадобья, над которыми он работал. Сколько Регарди его не помнил, учитель вечно что-то изобретал из несочетаемого.

Но самое удивительное было то, что иман тоже не ожидал увидеть Арлинга, потому что, отшатнувшись сначала, попытался было взять себя в руки и не совсем ловко схватил трость, стоявшую у порога. Узкий клинок из своеобразных ножен ему тоже не сразу удалось выхватить. Вывод был простой и поразительный. Иман, на самом деле, был пьян. Более того, он был уверен, что в его жилище проникнуть никто не сможет, потому что таким расслабленным Арлинг его никогда не встречал.

– Не так я хотел с тобой встретиться, Махди, но судьба распоряжается по-своему, – сказал Регарди то, что совсем не собирался говорить. – Я войду?

– Значит, это правда, – кивнул иман своим мыслям и, к удивлению Арлинга, подвинулся в сторону. – Да, входи, раз пришел. Теперь понятно, кто за мной следил. Вот чувствовал же, но про тебя почему-то не подумал. Собирался отсидеться здесь пару дней, а потом выйти на охоту, но ты меня опередил. Где я оступился?

– Запах зерна на лапах твоей собаки.

– А, ты про Керка, – хмыкнул тот, который пах и говорил, как иман, но ничем больше на него не походил. – Слишком любопытен, не находишь? Вечно сует свой нос, куда не надо. Впрочем, разве наш Арлинг не такой? Иногда, мне кажется, что это побочное явление всех вассханов.

«Наш Арлинг». Регарди дернулся, но Нехебкай уже полностью владел его телом. Цена сделки, заключенной с богом, оказалось куда выше, чем он думал.