Прошла неделя. По земным меркам. В аду, где само время было вязкой, непостоянной субстанцией, прошло, вероятно, несколько мучительных вечностей для одних и пара скучных мгновений для других. Для Маргариты Викторовны эта неделя превратилась в один непрекращающийся мозговой штурм, приправленный запахом серы и бесконечными препирательствами.

Кабинет Асмодея, бывший оплот ленивого тиранического запустения, преобразился в штаб-квартиру архитектурного гения. Огромный обсидиановый стол был завален рулонами ватмана, исчерченными схемами, разрезами и 3D-моделями. На панорамном кристалле появились стикеры с пометками: «Зона чревоугодия – пересмотреть систему утилизации отходов», «Круг лжи – требуется акустическая изоляция», «Лимб – расширить парковку».

Марго, с пучком на голове, в заляпанной углем и пеплом блузке, стояла у стола, как полководец над картой боевых действий. В одной руке у нее был циркуль, в другой — чашка с чем-то дымящимся и обжигающе-крепким, что Асмодей называл «кофе из зерен чистого сомнения». Он утверждал, что напиток отлично бодрит и помогает увидеть слабые места в любой концепции.

Ее команда была в сборе. Асмодей, отбросив имидж скучающего владыки, с неподдельным интересом вникал в чертежи, выступая в роли главного консультанта по «психологии грешника». Лилит, скрестив руки на груди, играла роль самого придирчивого и язвительного заказчика в истории мироздания. Баба Нина принесла с собой складной стульчик, села в углу и вязала, периодически вставляя замечания, от которых у Лилит дергался глаз. Нафанаил, бесплотный и беспристрастный, парил у потолка, и его световое перо непрерывно скрипело, протоколируя происходящее.

— Нет, нет и нет! — заявила Лилит, ткнув изящным пальцем с идеальным маникюром в чертеж нового Круга гордыни. — Это не зал вечных страданий, это какой-то минималистичный конференц-зал! Где драма? Где пафос? Где эстетика падения?

— Здесь эргономика, бюджет и максимальная пропускная способность, — отрезала Марго, не отрываясь от расчетов. — Я предлагаю систему концентрических залов. В центре — «Зал идеального себя». Каждый грешник видит там свою идеализированную версию. А по периметру — бесконечный коридор из кривых зеркал, где он вынужден вечно созерцать свои истинные недостатки: малодушие, глупость, слабость. Психологическое давление — максимальное, затраты — минимальные.

— Скучно! — фыркнула Лилит. — Гордыня — это грех титанов! Их нужно наказывать соответственно! Я вижу это так: гигантские троны из раскаленного базальта, на которых сидят грешники. А перед ними на огромных экранах из застывшего пламени транслируются успехи их врагов и соперников. Фоном — хор из менее значительных грешников, поющий оды их конкурентам. Вот это — страдание со вкусом!

— А смету на твои «экраны из застывшего пламени» видела? — не выдержала Марго. — Да на эти деньги можно три новых котла для круга гнева построить! И кто будет обслуживать твой хор? У нас недобор кадров! И вообще, с точки зрения логистики, твои троны создадут мертвые зоны и затруднят перемещение персонала!

— Твоя логика убивает всю поэзию, — прошипела Лилит. — Ты хочешь превратить ад в образцово-показательную фабрику, в стерильный офис!— А ты хочешь устроить тут дорогой, неэффективный и безвкусный балаган!

— А чего спорить? — раздался скрипучий голос бабы Нины из угла. Она даже не подняла головы от вязания. — Идея с зеркалами — хорошая. Только не кривые надо, а обычные. Правда с сюрпризом.Все посмотрели на нее.— Пусть гордец смотрится в зеркало, любуется собой, — продолжила бабка. — А из зеркала на него смотрит не отражение, а какая-нибудь мелкая, ничтожная душа. Какого-нибудь пьяницы Васи из соседнего подъезда. И этот Вася из зеркала ему говорит: «Ну чего уставился, красавчик? Я — это твой предел, твой потолок. Как ни пыжься, а закончишь, как я», и так — в каждом зеркале. Дешево, сердито, и доводит до белого каления за пять минут. Проверено на председателе нашего дачного кооператива.

Наступила тишина.Асмодей медленно повернулся к Марго.— Это… чудовищно гениально, — прошептал он с восхищением.Лилит поджала губы, не находя аргументов против такой убийственной простоты.Марго взяла угольный карандаш.— Бабушка, ты гений, — она внесла поправку в чертеж. — «Зеркальный коридор с эффектом экзистенциального унижения». Утверждено.

«Зафиксировано предложение по внедрению метода психологического давления „Эффект соседа Васи“, — записал Нафанаил. — Присвоен высший индекс потенциальной эффективности».

В тот момент, когда Марго собиралась перейти к планировке круга зависти, пол под ногами ощутимо вздрогнул. С потолка посыпался пепел. Рулоны ватмана на столе подпрыгнули. Вибрация была недолгой, но глубокой и неприятной, словно где-то в недрах преисподней застонал гигантский механизм.

— Это что, землетрясение? — спросила Марго, инстинктивно хватаясь за край стола.— В аду не бывает землетрясений. Здесь бывают только бунты, — мрачно ответил Асмодей, его лицо напряглось.

Не успел он договорить, как базальтовые двери кабинета с грохотом распахнулись. На пороге стоял мелкий, перепуганный бес, запыхавшийся и покрытый чем-то склизким и зеленым. Он дрожал так сильно, что его маленькие рожки стучали друг о друга.— В-в-владыка! Госпожа архитектор! — пропищал он. — Беда! Саботаж!— Говори внятно, трепло, — ледяным тоном приказала Лилит.— Пятый круг! Круг уныния! — затараторил бес. — Они… они остановили работу! Они объявили забастовку! Болото перестало булькать! Туман перестал клубиться! Они… они лежат в тине и поют протестные частушки!

Марго ошарашенно посмотрела на Асмодея. Забастовка? В аду?— Кто организатор? — спросил Асмодей, и в его голосе зазвенела сталь.— Барон Бельфегор, владыка! — пискнул бес. — Он говорит, что реформы госпожи архитектора нарушают их исконное право на апатичное и неэффективное страдание! Он требует вернуть все как было! И еще… он перекрыл поставки болотной жижи для смазки механизмов в круге гнева!

— Ах ты ж, профсоюзный деятель! — прошипела Марго. Это был удар ниже пояса. Срыв поставок — это срыв сроков проекта!— Бельфегор, — задумчиво протянул Асмодей. — Вечный оппозиционер. Лентяй и демагог. Я должен был предвидеть, что он первым поднимет голову.— Что ж, — Марго решительно свернула чертежи и сунула угольный карандаш за ухо. — Кажется, у нас внеплановый выезд на объект для урегулирования трудового спора. Пойдемте, посмотрим на этих… оппозиционеров.

Спустившись на пятый круг, они увидели картину, поражавшую своей абсурдной монументальностью. Круг уныния представлял собой бесконечное, серо-зеленое болото, над которым вечно висел промозглый туман. Обычно здесь царила атмосфера тотальной безысходности: души грешников бесцельно барахтались в грязной жиже, издавая унылые стоны.Но сейчас все было иначе.Стоны стихли. Души и демоны-надсмотрщики вылезли на немногочисленные кочки и сидели, лениво болтая ногами. Они держали в руках плакаты, наспех написанные грязью на кусках коры: «Руки прочь от нашей апатии!», «Эффективность — для смертных!», «Требуем права на вечное бездействие!». Воздух был наполнен не отчаянием, а упрямым, пассивно-агрессивным саботажем.

В центре самой большой кочки, на импровизированном троне из гнилых коряг, восседал барон Бельфегор. Это был тучный, обрюзгший демон с маленькими поросячьими глазками и лицом, выражавшим вселенскую скуку. Он был одет в остатки некогда роскошного, а теперь заляпанного тиной камзола. Рядом с ним стоял маленький чертенок и обмахивал его большим лопухом.Увидев прибывшую делегацию, Бельфегор лениво пошевелился.— А-а-а, бывший владыка Асмодей, — протянул он зевающим голосом. — И его… прораб. Явились-таки на зов трудового коллектива.

— Бельфегор, — начал Асмодей, но Марго остановила его жестом. Она шагнула вперед, и ее туфли на каблуках утонули в вязкой почве. Ее это, казалось, ничуть не смутило.— Барон Бельфегор, я полагаю? Маргарита Викторовна, генеральный архитектор. Я ознакомилась с вашими… претензиями. Поясните, в чем конкретно заключается причина несанкционированного прекращения трудовой деятельности?

Бельфегор окинул ее презрительным взглядом.— Причина, смертная, в тебе. Ты пришла сюда со своими линейками, графиками и этой вашей… оптимизацией. Ты хочешь превратить священное искусство страдания в конвейер! Ад — это не завод! Это — традиция! Мы здесь страдаем медленно, со вкусом, с чувством, с толком, с расстановкой. А ты хочешь ввести повременную оплату мучений! Это кощунство!

Толпа бастующих одобрительно и очень лениво загудела.— Ваша так называемая «трудовая деятельность» привела к полному упадку отрасли! — отчеканила Марго, ее голос звенел, как натянутая сталь. — Ваш круг — самый убыточный во всей преисподней! Производительность на нуле! Энергопотребление — колоссальное, а выхлоп — минимальный! Вы не страдаете, вы прохлаждаетесь в грязи за казенный счет!

— Это называется медитативное погружение в скорбь! — напыщенно возразил Бельфегор. — Это тонкая духовная работа! Тебе, с твоим примитивным человеческим разумом, этого не понять!

Лилит, стоявшая чуть позади, издала тихий, мелодичный смешок.— Бельфи, дорогой, ты всегда умел находить красивые названия для своей патологической лени. Но может, хватит этого театра? Ты просто боишься, что при новом порядке тебе придется действительно работать.

Бельфегор побагровел.— Не тебе говорить мне о работе, Лилит! Я защищаю вековые устои! Эта… женщина… хочет осушить наше болото! Построить тут какие-то «зоны релаксации скорби» с Wi-Fi и таймерами! Это убьет саму душу этого места!

В этот момент вперед вышла баба Нина. Она подошла к краю болота, зачерпнула ладонью немного жижи, понюхала ее и брезгливо вытерла руку о ближайшую корягу.— Тьфу, гадость какая, — сказала она. — Кислотность повышенная, органика гниет. Тут же картошка не вырастет и огурцы не засолишь. Бесполезное место.

Она посмотрела на Бельфегора так, как смотрят на заросший сорняками огород.— Слышь ты, барон окаянный. Болото он свое защищает. А знаешь, что я с таким болотом на даче делаю? Осушаю, торфом удобряю, и теплицу ставлю. А из таких вот лентяев, как ты, — она обвела взглядом бастующих, — отличное пугало получается. Чтоб вороны урожай не клевали.

Бельфегор потерял дар речи от такой наглости.Марго же, напротив, увидела свой шанс. Она не собиралась воевать с этим напыщенным демоном. Она собиралась его обанкротить.— Хорошо, барон, — сказала она деловым тоном. — Вы считаете мои методы неприемлемыми. Я считаю ваш подход устаревшим и убыточным. Предлагаю решить наш спор цивилизованно.Она указала на огромное соседнее болото, которое было таким же серым и безжизненным.— Мы разделим территорию. Вот этот участок, — она очертила рукой в воздухе, — остается под вашим управлением. Работайте по старинке. Медитируйте, погружайтесь, занимайтесь духовной работой, а соседний участок я беру под свой пилотный проект.Марго обернулась к своей команде.— Мы организуем здесь образцово-показательный круг уныния 2.0. С нормированным рабочим днем, с оптимизированными потоками скорби, с системой нематериальной демотивации. Через месяц по земному времени — мы сравним показатели. Чей круг будет более рентабельным, тот и получит контракт на полную реновацию всего пятого уровня. А проигравший… — она сделала паузу, — …отправится на очистные работы в круг чревоугодия. Без выходных и отпуска.

Бельфегор на мгновение задумался. Предложение выглядело заманчивым. Он был уверен в своей победе. Что эта смертная могла противопоставить вековым традициям апатии?— Я согласен! — провозгласил он. — Готовьтесь к унизительному поражению, архитектор! Мои методы проверены тысячелетиями!

— Вот и отлично, — улыбнулась Марго своей самой деловой и хищной улыбкой. — Нафанаил, зафиксируйте условия пари. Асмодей, мне нужна бригада самых отчаянных и трудолюбивых чертей из круга гнева. Бабушка, с вас — консультации по мелиорации. Лилит… с тебя дизайн, сделай мне самое стильное и депрессивное место во всей вселенной.Она повернулась и пошла прочь с поля боя, которое только что превратила в строительную площадку.— У нас есть месяц, чтобы построить ад будущего и доказать этому надутому индюку, что даже отчаяние может быть эффективным.