Ночь в аду была условностью. Огненные реки не гасли, стоны грешников не умолкали, но по какому-то негласному вселенскому расписанию наступали часы, когда общая деловая активность затихала. Именно в такие часы Марго, лежа в огромной кровати в покоях Асмодея, пыталась уснуть, но сон не шел.

Она чувствовала себя инженером, который спроектировал идеальный механизм, а потом случайно уронил в его шестерни гаечный ключ и теперь с замиранием сердца слушает, как вся система идет вразнос. Тео был ее проектом, а Асмодей был тем самым гаечным ключом — непредсказуемым, опасным, чужеродным элементом, который, однако, заставлял весь механизм работать с такой бешеной энергией, о которой она и не подозревала.

Проблема была в том, что она начинала привыкать к этому скрежету. Он стал для нее фоновой музыкой. Теперь же в этом хаотичном оркестре появилась идеальная, чистая нота, и этот диссонанс сводил с ума.

Утром, если это серое предрассветное марево можно было назвать утром, она уже была на стройплощадке. Работа была ее спасением, ее наркотиком. В мире чертежей, смет и логистических цепочек все было понятно. Была проблема, было решение. В отличие от ее собственной головы.

— Доброе утро, генеральный архитектор.Она обернулась. Асмодей стоял позади нее, скрестив руки на груди. Он был одет в свой безупречный темный костюм, но в его глазах все еще бушевал вчерашний пожар.— Не самое доброе, — честно ответила она, указывая на группу бастующих демонов-каменщиков. — Профсоюз требует ввести доплату за работу с камнями, добытыми в Круге Алчности. Говорят, они «токсичны для ауры» и вызывают «неконтролируемое желание обсчитать ближнего своего».— Уволить всех. Нанять новых, — отрезал Асмодей.— Не могу. Они — монополисты. Единственные, кто умеет работать с этим материалом. Придется договариваться.— Договариваться? Я владыка ада! Я не договариваюсь, я повелеваю!— А я генеральный подрядчик, и если я не найду компромисс, мы сорвем сроки сдачи объекта. А это штрафы, неустойки и удар по репутации, — парировала она, глядя ему в глаза. — Так что либо ты идешь и повелеваешь ими так, чтобы они захотели работать, либо я иду и договариваюсь. Выбирай.

Он смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом уголок его рта дернулся в кривой усмешке.— Ты ужасная женщина, Маргарита. Ты хочешь использовать меня в качестве HR-менеджера.— Я использую доступные ресурсы для решения производственных задач, — пожала она плечами.— Хорошо, я решу эту проблему. Взамен ты пойдешь со мной. Я нашел твоему… протеже… первую рабочую задачу, и я хочу, чтобы ты присутствовала при его… аттестации.

В его голосе было столько яда, что Марго поняла — это ловушка. Асмодей не собирался давать Тео легкую работу. Он собирался бросить его в самое пекло.— Куда ты его определил? — с подозрением спросила она.— В самое сердце нашей системы. Туда, где рождается истинное отчаяние. Я назначил его исполняющим обязанности начальника отдела жалоб и рекламаций Лимба.

Марго похолодела. Она еще не занималась этим отделом, но знала о нем по отчетам Нафанаила. Это была не просто канцелярия. Это была черная дыра, куда попадали самые невыносимые, самые склочные, самые мелочные и вечно недовольные души со всей преисподней. Души, которые жаловались, что в их персональном котле недостаточно жарко. Души, которые требовали заменить им демона-палача, потому что у этого «недостаточно садистская ухмылка». Души, которые писали петиции о том, что вечность — это слишком долго и не нарушает ли это их права.Это было место, где сходили с ума даже самые стойкие черти. Абсолютное болото, состоящее из квинтэссенции человеческого нытья.

Отдел жалоб и рекламаций располагался в глубоком подвале под основным залом Лимба. Воздух здесь был спертым и пах слезами, несправедливостью и запахом мокрой тряпки, которой никогда не суждено высохнуть. Стены были выкрашены в цвет безнадежности — грязновато-бежевый. Освещение было тусклым, а единственным звуком, кроме гудения ламп, был непрекращающийся, монотонный, многоголосый гул — звук тысяч жалоб, произносимых одновременно.В центре комнаты стоял простой стол, а за ним, в идеальном костюме и с безмятежной улыбкой, сидел Тео. Перед ним извивалась очередь из самых отвратительных образчиков человечества.

Марго и Асмодей стояли в тени, за полупрозрачной стеной из дымчатого кварца, которую владыка создал одним щелчком пальцев. Лилит, учуяв драму, материализовалась рядом с ними почти сразу.— О, какое зрелище, — промурлыкала она, устраиваясь поудобнее. — Бросить ягненка в клетку с гиенами. Жестоко, Асмодей. Мне нравится.

Первым к столу подошел маленький, юркий грешник с лицом вечно обиженной крысы.— Я требую встречи с руководством! — взвизгнул он, ударив по столу тощей рукой. — Меня, Гарольда Эпштейна, осудили на вечное пересчитывание песка в пустыне! Но никто не предупредил, что песок горячий! Это возмутительно! Я обжег свои астральные пальцы! Я требую компенсации, перчатки и чтобы песок предварительно охлаждали!Тео посмотрел на него. Его взгляд был полон теплого, искреннего сочувствия.— Гарольд, я вас понимаю, — сказал он своим бархатным голосом. — Ощущение несправедливости, когда твои ожидания не оправдываются, — это ужасно. Расскажите подробнее. В какой момент вы почувствовали, что ваши страдания вышли за рамки оговоренных?

Душа замерла. Она была готова к крику, к отказам, к бюрократическим отпискам. Но не к сочувствию.— Ну… э-э-э… когда я дотронулся до первой песчинки, — растерянно пробормотал он.— Ясно, — кивнул Тео, делая пометку в блокноте. — То есть, проблема не в самом наказании, а в отсутствии должного инструктажа по технике безопасности. Вы чувствуете, что система вас не ценит, не уважает ваши базовые потребности в комфортном страдании. Это очень унизительно.— Да! Именно! Унизительно! — подхватил Гарольд, чувствуя, что его впервые в жизни кто-то понял.— Я подготовлю докладную записку о необходимости введения обязательного инструктажа для всех новоприбывших в пустыню. Мы также рассмотрим возможность выдачи асбестовых перчаток. Ваша жалоба очень важна для нас, Гарольд. Она поможет нам улучшить нашу систему. Спасибо, что обратились. Следующий!

Гарольд Эпштейн отошел от стола в полной прострации. Он пришел кричать и требовать, а ушел с чувством глубокого морального удовлетворения и осознанием собственной важности. Его жалоба больше не была просто нытьем. Она была «ценным вкладом в улучшение системы». Он был так доволен, что даже забыл, что ему сейчас возвращаться к раскаленному песку.

Асмодей за стеной скрипнул зубами.— Что он делает?— Он его… выслушал, — прошептала Марго, пораженная не меньше. — Он применил активное слушание и технику валидации чувств.— Он кастрирует их праведный гнев! — прошипела Лилит с восхищением. — Он не борется с ними. Он их обезоруживает. Гениально.

Следующей была женщина в жемчугах и с лицом горгоны, которая жаловалась, что ее соседка по кругу зависти завидует ей недостаточно сильно. За ней шел бюрократ, который требовал, чтобы его вечную пытку оформили по всем правилам, с подписями и печатями в трех экземплярах. Каждому Тео находил слова. Он не обещал им избавления, не отменял их наказаний. Он просто давал им то, чего они были лишены всю свою никчемную жизнь и посмертие — ощущение, что их услышали.

Тео превращал их мелочные, эгоистичные жалобы в «конструктивные предложения». Он переформулировал их нытье в «сигналы о системных недоработках». Он заставлял их чувствовать себя не жертвами, а участниками процесса. И это было пыткой куда более изощренной, чем любой котел. Он лишал их главного удовольствия грешника — удовольствия жаловаться и чувствовать себя несправедливо обиженным.

К концу «рабочего дня» очередь рассосалась. Последняя душа отошла от стола Тео с просветленным лицом, благодаря его за «продуктивную сессию». В Отделе Жалоб впервые за всю его историю воцарилась тишина.Асмодей был в ярости. Князь тьмы ожидал, что Тео сломается, впадет в отчаяние или будет разорван на части толпой недовольных. Вместо этого он превратил адскую помойку в образцовый центр психологической поддержки.

— Он прошел, — констатировала Марго, не в силах скрыть восхищения. — Он не просто справился, а оптимизировал процесс на 100%. Индекс удовлетворенности клиентов… то есть, грешников… вырос до невиданных высот.— Он не прошел! Он издевается! — прорычал Асмодей. — Это не ад! Это санаторий! Этот манекен превращает страдание в терапию!Демон развеял стену из кварца и стремительно подошел к столу Тео.Тео поднял на него свои спокойные карие глаза.— Владыка Асмодей. Чем могу быть полезен? У вас есть жалоба?— У меня есть приказ! — рявкнул Владыка. — Твоя работа здесь закончена. Я перевожу тебя.Он задумался на секунду, его глаза злобно блеснули.— Ты будешь работать в моем личном секретариате. Будешь разбирать мою корреспонденцию. Ту, которую не сможет разобрать ни один бес. Письма от безумных культистов, прошения от мелких бесов, спам от других пантеонов с предложением увеличить силу… Посмотрим, как твое сочувствие справится с этим.

Это был ход отчаяния. Он не мог его уволить или уничтожить, не нарушив слова, данного Марго. Но он мог забрать его к себе. Поставить под тотальный контроль и завалить самой бессмысленной и тупой работой, какая только есть во вселенной.

Тео спокойно кивнул.— Как скажете, владыка. Я рад быть полезным там, где я больше всего нужен.Он встал, поправил свой безупречный костюм и посмотрел на Марго.— Маргарита, я могу принести тебе кофе, прежде чем отправлюсь на новое место? Ты выглядишь уставшей. Латте на миндальном молоке с щепоткой корицы, без сахара, как ты любишь.

Марго замерла. Она никому и никогда не говорила, как именно она любит кофе. Ни Асмодею, ни бабе Нине, никому... А он знал. Конечно, он знал. Он же был создан из ее подсознательных желаний. Он знал о ней все. Эта мысль была одновременно уютной и до ужаса пугающей. Марго чувствовала себя так, словно он заглянул прямо ей в душу, обойдя все замки и пароли.— Да… спасибо, Тео, — растерянно пробормотала она.

Тео улыбнулся и исчез, отправившись исполнять ее маленькое желание, прежде чем приступить к новому приказу владыки.Марго осталась стоять посреди опустевшего, тихого зала, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Асмодея.— Откуда он знает? — спросил демон тихо, но в его голосе была сталь.— Он… просто знает, — ответила Марго, не решаясь посмотреть на него.— Он знает все, чего ты хочешь, — продолжил Асмодей, подходя к ней вплотную. Его голос стал низким, интимным, обволакивающим. — Он принесет тебе твой идеальный кофе. Он скажет тебе идеальные слова. Он создаст для тебя идеальный, уютный, безопасный мир. Он — твое теплое болото, Марго. В нем не будет ни риска, ни страсти, ни ошибок. Только покой. Покой, который ничем не отличается от смерти.

Асмодей протянул руку и коснулся ее щеки. Его пальцы были горячими, как уголья.— А я? Я никогда не принесу тебе правильный кофе. Я заставлю тебя кричать от ярости и от восторга. Я брошу тебя в самое пекло и буду смотреть, как ты перестраиваешь его по своему вкусу. Я не дам тебе покоя. Никогда. Потому что покой — для мертвых, а ты… ты никогда не была так жива, как здесь. Рядом со мной.Его губы были в миллиметре от ее губ. Она чувствовала его дыхание, запах озона и первобытной силы. Ее сердце колотилось в груди, как отбойный молоток. Ее рациональный мозг кричал «Опасность!», но все ее существо тянулось к нему, к этому хаосу, к этому огню.

— Выбирай, Маргарита, — прошептал он. — Идеальный покой или восхитительный хаос? Твой заказ… или твоя ошибка?Прежде чем она успела ответить, он поцеловал ее. Властно, яростно, так, словно пытался выжечь из нее саму мысль о ком-то другом. И Марго, забыв про все на свете, ответила ему.